Бродячий принц.

      Прошло две недели с празднования Рождества.       Флаффи привыкал к жизни в квартире с Оливером. Понемногу пропадал страх улицы: Мэтт понял, что ему ничего не грозит, и бывшие «товарищи по несчастью», пару раз испортившие ему жизнь, не узнают и не подойдут к нему, да и тогда им придётся познакомиться с кулаками Дэвина, который ни за что не дал бы своего крольчонка в обиду. Вечера аниме с парнем уже не казались такими странными, как раньше, а превратились в их маленькую, но очень милую традицию. Потом ребята могли часами обсуждать происходившее на экране и делиться своими предположениями, что же ждало в следующих эпизодах. Незаметно для себя Флаффи научился мыслить глубоко, да и слов в его лексиконе поприбавилось. Оливер занимался с мальчишкой музыкой каждый день, так что неприязнь к пению, которое Мэтт ненавидел из-за улицы, отступила, и теперь бывший бродяга вошёл во вкус, совершенствуясь с каждым днём и выуживая такие скрытые таланты, что Дэвин не успевал удивляться и хвалить своего подопечного.       Единственное, к чему Флаффи никак не мог привыкнуть, — его новое настоящее имя. Да, он помнил, что Оливер назвал его Мэттью Юкинэ, но в голове никак не вязалось то, что он больше не безымянный подросток, а Мэтт или Юки. Не помогало и то, что кличка «Флаффи» прочно закрепилась за мальчишкой, и он охотнее отзывался на неё, чем на своё имя. Дэвин не обижался — понимал, что его подопечный 16 лет ходил без имени, так что не смог бы привыкнуть сразу. Это как носить одно имя много лет, а потом решить, что оно надоело или не подходит, поменять его и всё равно продолжать ассоциировать себя со старым.       Менялся и Оливер. Конечно, не так кардинально, как пару лет назад, когда он стал абсолютно другим человеком, надолго потеряв голос, отрастив и перекрасив волосы, но что-то в нём изменилось в лучшую сторону. Прибавилось терпения, особенно в отношении Флаффи: всё-таки он около месяца живёт в доме, а не на улице, так что многое для него в новинку, считая проявления нежности, но мальчишка быстро учился. Дэвин с неохотой сравнивал Мэтта со своими бывшими пассиями, которых он никогда и не любил: с ним всё иначе, по-настоящему. Оливер наконец-то чувствовал, а не притворялся, и каким же чудесным выглядел мир через призму нежности.       В тот день Мэттью в очередной раз бегал на улицу, чтобы выбросить мусор. Многие ненавидят выходить в тёмный вонючий переулок с контейнерами, но мальчишка так тренировался, чтобы не бояться улиц и помоек. Поначалу он швырял мешки с отходами, а потом убегал как можно скорее, но за пару недель таких выходов через день страх притупился. Флаффи приоткрыл крышки баков и запихнул мусор внутрь. Отряхнув руки и засунув их в карманы куртки, он незаметно выдохнул и побрёл обратно. В голове снова закружились мысли — бывший бродяга выключал их, когда ходил сюда, чтобы не поддаваться панике или не ошибиться с контейнером. Чем они займутся? Что нового он сегодня узнает, когда они будут смотреть аниме? Как ещё удивить Оливера? Откуда у него очередное странное предчувствие, что скоро случится нечто такое, что снова перевернёт его жизнь вверх тормашками? Лишь бы к лучшему… Лишь бы не пришлось вернуться на помойку… Флаффи прикусил нижнюю губу и недолго постоял у подъездной двери, вдыхая морозный воздух. Что такого нужно сделать, чтобы Оливер выгнал его? Наверное, ничего — он пообещал, что этого никогда не случится. Но страх засел глубоко: к хорошему быстро привыкаешь, и Флаффи привык, что его любят, и он живёт в чистоте и тепле. Как снова стать отбросом общества после месяца хорошей жизни?       Нет. Это должна быть хорошая перемена в жизни. Никакой помойки. Оливер держал своё слово. Сказал, что сходят погулять — сходили. Сказал, что будут смотреть аниме — посмотрели. Сказал, что не обидит мальчика — не обидел. Сказал, что раны быстро заживут — они и зажили, оставив за собой розоватые шрамы, начинавшие выцветать. Мэтт хмыкнул и открыл дверь подъезда. Всё также: милый фонтан, тепло и красота. На лице невольно появилась улыбка. Вспомнился первый раз, когда он оказался здесь. Даже не успел толком рассмотреть этой прелести, а теперь как-то привычно её видеть. Иногда Флаффи задерживался ненадолго возле фонтана, рассматривая его и бездумно наслаждаясь спокойным течением воды. Его жизнь напоминала этот укрощённый мини-водопад: она шла размеренно, своим чередом, а не хаотично тянулась, как на улице, когда время замирало, и он отсчитывал каждую секунду, стоя коленями на картонке и надеясь, что заработает гроши на крышу над головой на ночь.       Он начал подниматься по лестнице на третий этаж — не особо хотелось торопиться и ехать на лифте. Интересно, какой фокус выкинет судьба в этот раз? Может, исполнится его заветное желание, которое он загадал на Рождество, и наконец-то встретится друг? Хотя бы один, но очень хороший? И чтобы с ним можно было болтать, гулять, читать, учиться чему-то?       Мальчик открыл дверь на этаж. Деревянные полы под зеленоватым ковролином слегка гудели от шагов. На первых порах бывший бродяга вздрагивал от этих звуков, но теперь казалось, что полы пружинят, и ему это нравилось. Флаффи завернул в тамбур, где было два входа — к нему и в соседнюю квартиру, — и остолбенел от испуга. На подоконнике вполоборота сидело существо. Поначалу Мэтт с трудом мог понять, человек это или кукла, но от куклы его отличала только тонкая светлая полосочка шрама на скуле. В остальном же — какая-то неземная красота, граничившая между рукотворной и природной. Длинные светлые волосы вились до лопаток мягкими кудрями. Большие серые внимательные глаза в окружении почти прозрачных длинных ресниц пристально смотрели на улицу. Узкие светлые джинсы обтягивали тонкие ноги, а чёрная майка с цветными надписями под радугу — костлявое тело. Вокруг пояса завязана голубая рубашка в клеточку. На ногах — шлёпанцы. На правом запястье красовались несколько серебряных браслетов, на шее — странный кулон в виде сердца, в ушах — тонкие серебристые колечки.       Флаффи боялся заговорить с существом: прошёл всего месяц, как он зажил по-человечески, поэтому ещё не привык к незнакомцам и разговорам с кем-то, кроме Олли. С другой стороны, мальчик боялся, что существо может исчезнуть и больше никогда не появиться, если не сказать ему сейчас что-нибудь. Поэтому, собравшись с духом и тихонько выдохнув в кулачок, Мэтт боязливо выдавил: «Привет». Существо чуть вздрогнуло и перевело светлые глаза на него. Во взгляде сначала появился испуг, потому что его застали врасплох, затем сменившийся любопытством. Как вы могли догадаться, это был наш старый знакомый — Маленький принц, он же Кай Габриэль Эйон-Моргенштерн. Он развернулся и сел на подоконник, чтобы получше разглядеть человека, который отвлёк его от созерцания двора. Кай собирался поупражняться в рисовании пейзажей и решил начать с того, что видел за окном каждый день, но из квартиры обзор оставлял желать лучшего, поэтому ему пришлось ненадолго выйти в коридор. Перед ним стоял незнакомый мальчик примерно его возраста, чуть выше ростом, с тёмными волосами странного красноватого оттенка, в кожаной куртке, затёртых узких джинсах и старых чёрных кедах с грязноватыми радужными шнурками. Но сильнее всего выделялись глаза незнакомца: яркие, похожие на два кусочка подсвеченного янтаря, вокруг которого носятся светлячки. У Эйона-Моргенштерна даже на секунду спёрло дыхание — настолько красивыми были глаза этого мальчика, что их хотелось немедленно нарисовать.       Блондин прочистил горло, заткнул несколько прядей за ухо и тепло улыбнулся. Ну что ж… он никогда толком не общался со своими сверстниками, так что ему захотелось подружиться с этим странным существом.       — Привет. Я Кай. Из этой квартиры. — он кивнул на дверь напротив квартиры Оливера. — А тебя как зовут? Я ни разу тебя здесь не видел.       Мэтт смутился и незаметно начал теребить пальцы за спиной.       — Я Флаффи. Из той квартиры. — он показал большим пальцем на свою дверь. — Я здесь совсем недавно, около месяца.       Услышав имя нового знакомого, Кай удивлённо приподнял одну бровь.       — Флаффи? Тебя и вправду так зовут?       Бывший бродяга несмело кивнул, но ту же поспешил исправиться:       — Пару недель назад мне дали настоящее имя.       — Какое?       — Мэттью Юкинэ. Но я никак не могу к нему привыкнуть. Поэтому называй меня Флаффи.       — Хорошо. — Кай лучезарно улыбнулся. — Не хочешь подойти поближе? Немного странно, что я сижу, а ты стоишь. Ещё и так далеко.       — Я стесняюсь… — пробормотал Мэтт, переведя руки к груди и продолжая теребить пальцы.       Эйон-Моргенштерн тихонько рассмеялся — словно зазвенели серебряные колокольчики. На лице Мэттью появилась кривая смущённая ухмылка. Обстановка перестала давить на бывшего бродягу из-за этого чудесного смеха, так что мальчик незаметно выдохнул.       — Не бойся. Я не кусаюсь. Я… такой же, как и ты.       Чуть осмелев, темноволосый подошёл к Каю и пристроился рядом на подоконнике, всё ещё теребя пальцы. Он смог заговорить с незнакомым человеком! Уже победа! Но сколько нервов она стоила…       — У тебя… никогда не было имени до этого? — блондин продолжил расспрос, слишком сильно удивляясь тому, что встретил некогда безымянного человека.       — А? — Флаффи отвлёкся от своих рук и посмотрел на Кая. — Имя? Н-нет.       — Так бывает? — блондин нахмурился. — Люди без имени?       — Бывает. — Мэтт пожал плечами.       — Почему? Разве родители не должны давать имена своим детям при рождении?       Темноволосый тихонько выдохнул. Ну что ж, была — не была. Знакомы всего пять минут, а уже первая проверка на прочность: как Кай отнесётся к правде о прошлой жизни Мэттью. Темноволосый ожидал, что новый знакомый сейчас уйдёт от него, сказав, что тому не место среди нормальных людей, и ничто не вытравит из него улицу, но в то же время лелеял надежду, что блондин окажется исключением из правил. Ну не выглядит он так, будто сейчас произнесёт подобные слова. У него доброта и любопытство на лице написаны.       — Я жил на улице. Меня выбросили в детстве. А там вообще не до имён.       Глаза Кая расширились, и он пристально посмотрел на Флаффи, чуть наклонив голову к нему, словно собираясь подбить мальчишку на заговор. Эйон-Моргенштерн несколько раз видел уличных беспризорников, попадавших в БлэкОук, и они выглядели совсем иначе: агрессивные, необщительные, воровато озирающиеся по сторонам и спешившие урвать в столовой как можно больше еды. С годами Максимус Кроу с относительным успехом «вытравливал» из них диковатые повадки, но удавалось ему подобное с трудом. Но и тем ребятам когда-то давали имена. Хотя бы прозвища.       — Тебя не отдали в приют?       Бывший бродяга помотал головой и посмотрел в глаза нового знакомого. А должны были? Может, если бы мать хотела дать ему возможность жить, то бросила бы ещё в роддоме, как говаривали его «воспитатели». Видимо, в её планы сохранять маленькую жизнь не входило, поэтому она без сожаления выкинула малыша в мусорный бак.       — Но при этом забрали с улицы?       Мэтт кивнул и прикусил нижнюю губу. Ему тоже до сих пор сложно было принять то, что случилось всего месяц назад. Как судьба свела его с Олли? Почему тот выбрал именно его и решил помочь, а не отвернулся, как все остальные? Как терпел близость к бывшему бродяге? Почему любил? Всё это так… странно и похоже на волшебную сказку. Но разве Кай сам не жил в волшебной сказке, созданной руками его новой семьи?       — Ты везучий, Флаффи. — Кай мягко улыбнулся и расслабился. — Тебе нравится здесь жить? Тебя любят? Заботятся?       — Конечно. На все вопросы. — Флаффи улыбнулся во все 32, обнажая очаровательную щербинку между передними зубами. Кай тихонько засмеялся. Лёд растаял. В его глазах появились восторг и восхищение, словно мальчик встретил давно пропавшего друга детства, с которым провёл самые лучшие дни своей жизни, и вот к нему возвращались эти эмоции и воспоминания. Загорелись и янтарные глаза бывшего бродяги. Вот он! Вот тот самый друг, которого он искал! Его желание исполнилось!       — А сколько тебе лет? — спросил Эйон-Моргенштерн.       — 17. А тебе?       — Мне 16 недавно исполнилось.       — А я просто не знаю, когда у меня день рождения, поэтому прибавляю себе один год каждое первое января. — Флаффи пожал плечами.       — Так тоже бывает?       Мэтт кивнул и поинтересовался:       — А ты здесь давно?       — Несколько месяцев. Меня из приюта забрали.       — Из приюта?       — Ага. Не самое лучшее место, если честно. — Кай погладил себя по почти исчезнувшему шраму на локте — одна из первых травм, которую вылечил Джимми.       — Я… никогда не был в приюте. Мне говорили, там лучше, чем на улице: не надо попрошайничать и еду дают бесплатно. — Мэтт усмехнулся.       — Там много других проблем. — задумчиво произнёс Кай, всё ещё поглаживая себя по локтю.       Для обоих мальчиков словно открылся новый мир в лице друг друга. Как много их отличало в прошлом, но как много роднило в настоящем. Блондин задумывался о побеге из БлэкОук и о своём горьком будущем после 18, так что не раз представлял себе жизнь на улице. Темноволосый лишь слышал рассказы других беспризорников, решивших, что им по душе бродяжничество, а не бесконечные коридоры приютов, так что тоже представлял себе жизнь с другими сиротами. И теперь эти миры соприкоснулись. Как много хотелось спросить и узнать нечто новое о том, что не давало им покоя в те времена… Но ведь прошло всего минут пятнадцать с их знакомства, так что они оба боялись показаться слишком уж навязчивыми по отношению к новому знакомому, поэтому надеялись на новую встречу, чтобы расспросить обо всём на свете.       — А почему ты сидишь здесь? — спросил Мэтт.       — Отсюда лучше видно улицу, чем из окна гостиной. — беззаботно ответил Кай.       — Эм… зачем? — нахмурился Флаффи.       — Я хочу научиться рисовать пейзажи.       — А ты рисуешь?       — Да. Пока только учусь. — скромно произнёс блондин.       — Я всегда хотел научиться рисовать. — мечтательно вздохнул темноволосый.       — Хочешь, я как-нибудь принесу карандаши и бумагу? Будем учиться вместе. — улыбнулся Эйон-Моргенштерн.       — Конечно! — хихикнул Мэттью.       — А ты почему здесь?       — Мусор выносил.       — Тебе не страшно туда ходить? — опасливо спросил Кай, потирая ладони.       — Немного. Но я привыкаю.       — Мне не нравится тот переулок. Там… темно и как-то… — он вздохнул, — не знаю, мне не по себе становится.       Дверь квартиры Кая приоткрылась.       — Котёнок, ты скоро? — спросил Джимми.       — Да, Джим, уже иду. — серые глаза перескочили на Мэтта. — Мне пора.       — Ещё встретимся? — Флаффи обнадёжено улыбнулся.       — Да. — блондин тоже улыбнулся и протянул темноволосому руку. Тот осторожно её пожал. Она казалась меньше и хрупче, чем его собственная, но такая тёплая… Ладонь бывшего бродяги, напротив, обожгла холодом из-за волнения, а накрашенные ногти выделялись на фоне пятен краски на пальцах юного художника.       — До скорого, Флаффи. — Кай скрылся за дверью своей квартиры.       — Пока, Кай. — тихо произнёс Мэтт и поспешил к себе: Оливер, наверное, начал волноваться, что его так долго нет.       Кай почти сразу же подлетел к Джимми, писавшему очередную картину с цветами. Его смоляно-чёрные волосы были небрежно собраны китайскими палочками. На джинсах и футболке, в которых он почти всегда рисовал, появились новые пятна: видимо, на палитре опять место кончилось, либо случайно опустил кисть и мазнул краской. Ярко-синие глаза оторвались от холста и ласково посмотрели на блондина.       — Рассмотрел, что хотел, котёнок? — Хэлман улыбнулся.       — Д-да… — Кай снова потёр шрам на локте. — Джимми?       — Что такое?       — Ты не знаешь, кто живёт в соседней квартире?       Брюнет опустил палитру и кисть. Соседняя квартира… Как же много с ней связано… Как сильно он скучал по тем временам и хотел вернуть их… Из груди вырвался тяжёлый вздох.       — Знаю, конечно. Оливер. Он музыкант. Ему столько же, сколько и нам с ребятами. Я с ним знаком с самого первого дня, как он сюда переехал пару-тройку лет назад. — Джимми посмотрел на холст и, взяв кисть, кое-что подправил. — Тогда он казался каким-то нелюдимым, чужим, не особо приятным. А год назад… — Хэлман задумчиво посмотрел сначала на Кая, а затем на палитру, — начал ломаться.       — Как? — удивлённо спросил Эйон-Моргенштерн, развернув кресло-качалку и пристроившись в нём. Джеймс развёл руками.       — Эта оболочка — он провёл руками по воздуху сверху вниз, — сломалась. Он тогда восстанавливался после операции на голосовых связках, иногда ко мне заходил от нечего делать. С каждым разом, что мы общались, он становился всё беззащитнее и теплее, как огонёк свечки. — на секунду он прикусил губу и снова положил кисть, затем подойдя поближе к Каю. — Потом он резко сменил имидж и стал очень классным парнем. — на лице художника появилась усмешка. — Серьёзно, с ним было приятно. Он даже играл для меня на синтезаторе почти каждый день. Правда… — он закинул руку за голову и потёр шею, — я давно его не видел. А что? Что-то случилось?       — Я… познакомился с одним мальчиком. Он живёт с Оливером.       — Ух ты… — Джеймс улыбнулся и проворковал: — Наш малыш нашёл себе нового друга? Как его зовут? Какой он?       Кай принялся рассказывать то, что успел выяснить о Флаффи за их двадцатиминутное знакомство. Как ни странно, даже услышав, что Мэтта забрали с улицы всего месяц назад, Джимми не завопил, что его воспитанник не может общаться с этим мальчиком: парень терпимо относился ко всем людям, поэтому не видел ничего плохого в том, чтобы Кай дружил с таким человеком. А что? Пусть узнает и об иных сторонах жизни. С другой стороны, Хэлман пытался представить, как Оливер умудрился приютить у себя беспризорника. Вроде он одиночка, разве что общаться любит. Он и никого к себе не водил, а здесь… бездомный мальчик семнадцати лет от роду? Неожиданно, да, очень неожиданно. Брюнет задумчиво прикусил губу и слегка нахмурился, упираясь одной рукой в бок.       — …И мы договорились потом снова встретиться. Я буду учить его рисовать. — глаза Кая светились от счастья, но затем в них проскользнула блёклая тень. — Мне ведь можно… с ним общаться?       — К-конечно можно, малыш! — Джимми всплеснул руками. — У тебя наконец-то появился друг твоего возраста! Это ж прикольно!       Кай широко улыбнулся и обнял Хэлмана.       — Джим, а Оливер был твоим лучшим другом?       Парень слегка отстранился от мальчика и посмотрел на него с жалостливой улыбкой.       — Не так, как ребята, конечно, но в какой-то степени — да. — брюнет слегка сник и тихонько вздохнул. — Я скучаю по нему, хоть мы и живём в соседних квартирах.       — А почему вы больше не общаетесь? И давно?       — Несколько месяцев. И… не знаю, малыш. Мы ведь даже не ссорились.       Мэтт быстро разделся и вымыл руки, прежде чем вошёл в спальню. Оливер снова сидел на подоконнике и что-то наигрывал на синтезаторе, закрыв глаза. Розовые кончики его волос выцвели до персикового и слились с привычным блондом. Браслеты легонько бились о клавиши, стоило опустить кисти пониже. Накрашенные чёрным ногти едва слышно стучали по пластику из-за своей длины. Светло-розовая футболка в чёрных неряшливых надписях, словно сделанных широкой кистью, чуть задралась и приоткрыла плоский живот и пояс чёрных шорт. Босые ноги попеременно отбивали такт. Флаффи облизнулся при виде своего парня в трансе. Мысль о том, что всё это — его, заставляла сердце трепетать. Он и вправду везунчик, как сказал Кай, но не только потому что его приютили. Да, ему приходилось учиться любить, и с таким учителем знания и умения приумножались с каждым днём. Мэттью вообще никогда не испытывал подобного и с трудом объяснял чувства к Оливеру самому себе, но как же хотелось заботиться о своём спасителе так же, как и тот заботился о нём…       Дэвин приоткрыл глаза и заметил стоявшего перед ним воспитанника, нажал на кнопку остановки записи на синтезаторе и вытащил наушники из ушей.       — Ты давно вернулся, крольчонок? — немного сонно спросил Оливер и сладко потянулся. Для него уход в музыку напоминал прекрасный сон, наполненный завораживающими цветными картинами, поэтому и «просыпался» он почти также, как и утром.       — Пару минут назад. — хихикнул Флаффи. — Ты опять ушёл в астрал, или как ты это называешь?       Оливер улыбнулся и встал из-за инструмента, затем подойдя к Мэтту и ласково взъерошив его чуть отросшие волосы.       — Что-то ты долго. Ничего не случилось?       Бывший бездомный мягко ухмыльнулся.       — Олли, кто живёт в квартире напротив?       Парень встрепенулся и удручённо выдохнул. Квартира напротив… Воспоминания о днях, проведённых там, больно кольнули под рёбра. На щеках выступил смущённый румянец стыда. Как давно он ничего не слышал о далеко не чужом человеке, жившем там. Хотелось вернуть то прошлое, ставшее лучшей частью преображения Дэвина, но он не знал как.       — Джимми. Он художник. Мы познакомились, когда я сюда только перебрался. Помог кое-какую мебель затащить на этаж. Ох и вёл я себя тогда… — Оливер щёлкнул пальцами и покачал головой. — Он был моим единственным другом. Думаю, и сейчас тоже. Ты же знаешь, я не особо общительный. А Джим всегда был рядом. Только вот я отвратительный друг. Мы давно не общались. И мне стыдно начинать сначала. — он смущённо заткнул несколько прядей за ухо.       — Что случилось? — мягко спросил Флаффи.       — Не знаю. Просто… перестали говорить несколько месяцев назад. Попрощались в один вечер — и всё. Это как замкнутый круг: я боюсь с ним говорить, потому что думаю, что чем-то его обидел, и Джим тоже так считает, наверное, поэтому не приходит.       — А зря. Думаю, если бы вы поговорили, то снова смогли бы общаться.       — В-возможно, крольчонок. — Дэвин удручённо вздохнул, затем испуганно уставившись на Мэтта. — С ним всё в порядке? Почему ты спросил?       — Я подружился с мальчиком, и он живёт с Джимми.       Оливер оторопел. Мальчик? Живёт с Джеймсом Хэлманом — убеждённым холостяком, который после единственных отношений зарёкся вообще с кем-то встречаться? Да быть такого не может!       — С ним тоже кто-то живёт? — Дэвин удивлённо посмотрел в глаза мальчишки. — Расскажи о нём?       Флаффи не без удовольствия поведал о том, что его преследовало некое предчувствие о том, что должно было что-то произойти, и вот произошло: увидел Кая. И разговор у них быстро заладился — не без помощи нового знакомого Мэттью. Услышав о приюте, музыкант чуть не перебил Мэтта удивлённым возгласом, но умудрился сдержаться. С ума сойти — в 24 года забрать ребёнка из приюта… При том, что у Джима не было семьи. Но Оливер и не осуждал его — сам Флаффи забрал с улицы в свою одинокую пещеру. Значит так было надо.       — …И он сказал, что мы скоро снова встретимся. Вот так вот. — мальчишка улыбнулся во все 32.       — Вот видишь? — Дэвин обнял его. — Твоё желание наконец-то исполнилось! Дружба — это классно. Только не будь, как я, хорошо?       — Но ты ведь можешь всё исправить, Олли. Просто сходи к нему и извинись, что пропал. Вы же друзья. Он… должен простить.       Оливер тепло улыбнулся и поцеловал мальчика в лоб. Из его уст это, казалось бы, сложное дело звучало на удивление просто. Но сказать проще, чем сделать.       — Иногда я тебе поражаюсь, Флаффи.       Под вечер Дэвин наконец-то совладал с собой и решился на шаг к примирению. Он стоял перед дверью в соседнюю квартиру и не решался нажать на кнопку звонка. Зажмурившись и прикусив губу почти до крови, парень наконец-то позвонил. Если бы ему не открыли или заставили долго ждать, он наверняка бы убежал, решив, что всё-таки сегодня не судьба. Не факт, что попробовал бы потом ещё раз: извиняться, не зная, примут ли тебя обратно в свою жизнь, очень страшно. Но через пару секунд на пороге оказался Кай, и Олли подпрыгнул на месте от неожиданности.       — П-привет. Я Оливер. Т-ты должно быть Кай, да?       Мальчик улыбнулся и кивнул.       — Привет! Приятно познакомиться. Ты к Джимми?       — Д-да… Хотел поговорить… — Дэвин нервно теребил руки.       — Сейчас позову. — Эйон-Моргенштерн повернул голову назад и крикнул: — Джим, к тебе пришли!       Художник отложил палитру и вышел в коридор, наскоро стирая акрил с рук тряпкой, заткнутой за пояс. Подняв глаза, он остолбенел. Он ожидал увидеть кого угодно, считая Корнелию или Криса, но никак не Оливера. Музыкант же не думал, что художник выйдет к нему после случившегося, так что растерялся не на шутку.       — Олли?       — Сюрприз? — парень неуверенно развёл руками. Джеймс не смог сдержаться и обнял его. Оливер оторопел, но быстро скинул оцепенение и стиснул старого друга в ответ.       — Какого чёрта, Олли? Я… я боялся, что ты обиделся! — без укора произнёс брюнет, чуть отстранившись, но всё ещё держа ладони на плечах старого друга.       — То же самое. — умиротворённо ответил блондин.       — Заходи давай. — Хэлман рассмеялся. — Думаю, нам есть, о чём поболтать.       Они ушли на кухню. Вопросы посыпались с обеих сторон и не только о том, почему их общение так резко прекратилось, или как шли дела после этого, но и о том, как получилось, что два закоренелых холостяка, поклявшихся не вступать в отношения, вдруг обзавелись детьми.       — …подожди-подожди. То есть, вы с Флаффи… не вполне в опекунских отношениях? — у Джимми поднялись брови от удивления.       — Не хочу говорить, что так вышло случайно, но… Я влюбился в него, как в первый раз в жизни. Со мной такого никогда не было. Но я и не хочу с ним других отношений, кроме платонических. Меня не интересует то, что было когда-то между мной и другими людьми. Он особенный. — Оливер положил руки на стол и чуть ссутулился, ожидая порицания.       — Никогда не думал, что такое может случиться. Особенно с тобой.       — Я тоже. Что, теперь ненавидишь меня? — он скрестил пальцы рук между собой.       — Нет. Ты ж его не насилуешь и не удерживаешь против воли. Тогда бы да, я задался вопросом, что с тобой не так. А здесь… Это твоё личное дело. — Джеймс развёл руками.       Оливер умиротворённо прикрыл глаза и выдохнул с облегчением.       — А тебя как угораздило стать приёмным папашей?       — Довольно странная и запутанная история получилась, но, если есть время, расскажу.       — Весь во внимании.       — Дело было так…