Бродячий принц.

      За недолгое время, что Джулиан жил с Джимми и Каем, между родителями мальчика сложились удивительные отношения. Два парня словно дополняли друг друга не только умениями, но и некоторыми хорошими сторонами характера, заставляя второго тянуться за первым и становиться лучше. Спорных моментов между Эйоном и Хэлманом не было: ребята поразительно чувствовали друг друга и угадывали желания, даже слова. А, например, новоявленная парочка Джека и Кову приходила к соглашениям через компромиссы, но до ссоры свои дела не доводила. Кай был беспредельно счастлив за родителей: он боялся, что не может дать достаточно любви Джиму и Джулсу, потому что всё ещё приходил в себя после жизни в приюте, поэтому не всегда знал, как правильно выразить свои чувства словами или действиями. Да и то, что его настоящий отец смог так легко влиться в их маленькую семью, безумно радовало.       Джулс оказался настоящим сокровищем, скрывавшимся в четырёх стенах долгие годы. За 16 лет почти затворнической жизни после смерти его брата-близнеца Данаи от рук Валентайна Эйоном настолько завладела скука, что приходя с работы он поначалу колобродил до утра, а потом, чтобы заснуть, рисовал ещё больше (а начал он в детстве), выучился играть на гитаре; говорить, читать и писать на испанском и японском. Рассказывал Джулиан о себе не так и много — только когда находился случай. В остальное время он предпочитал помалкивать и наслаждаться моментом: его наконец-то окружали люди, которых он по-настоящему полюбил, поэтому страшное прошлое отошло на задний план. Но Джимми и Кай частенько расспрашивали его о том о сём: хотели понять, что же за существо так быстро стало частью их маленькой семьи.       Хэлман и Эйон сидели на кухне. Брюнет кашеварил, а блондин просто наблюдал — он видел что-то завораживающее в действиях младшего парня, из-за чего не отходил от него ни на шаг, иногда даже рисовал его руки — настолько эстетично они выглядели в глазах Эйона. Естественно, Джимми не без удовольствия сделал Джулиана своим помощником, так что они готовили вместе и о чём-то неспешно говорили.       — Джулс?       Блондин оторвал взгляд от стойки, на которой лежал его скетчбук, и приподнял голову, так что светлая отросшая чёлка прикрыла один глаз. В груди брюнета приятно кольнуло при виде этой лёгкой небрежности, он усмехнулся и мягко заткнул закудрявившиеся на концах пряди за ухо парня, затем обведя мочку большим и указательным пальцами.       — Ты такое чудо… — проворковал Джеймс и осторожно чмокнул Джулиана в лоб. — Как драгоценность.       — Хм? — старший парень подпёр голову ладонью и с интересом посмотрел на младшего.       — Даже твоё имя. Похоже на jewels, то есть, драгоценности.       Послышался тихий смех.       — Джим… ты пытаешься флиртовать?       Брюнет чуть смутился и оставил поцелуй на щеке блондина, заставляя того улыбнуться, как весеннее солнышко.       — Я люблю с тобой флиртовать, Джулиан Моранди Эйон.       Джулс влюблённо вздохнул и взъерошил чёрные волосы Джимми.       — Ты неисправим. Но мне это нравится.       Хэлман засмеялся и тепло произнёс:       — У меня есть… предложение.       — Руки и сердца? — Джулиан тихонько хихикнул. Джеймс расплылся в улыбке и слегка порозовел от смущения. Иногда чуть прямолинейное чувство юмора Эйона вводило Хэлмана в ступор, но как же приятно было наблюдать на лице Джулса эту смешливую ухмылку от того, что он понимал, что шутка удалась. Но сейчас дело состояло совсем в другом — Джимми всё также работал в Академии, заменяя профессора Ка, не собиравшегося выходить на работу, так что в этом году на него повесили крайне ответственное задание, к которому парень подошёл старательно и собирался если не обогнать своих предшественников, то хотя бы не ударить в грязь лицом. Сам он когда-то принимал участие в этом деле, но как художник, а не организатор. Конечно, его работу не сочли самой лучшей, но факт того, что картина юного дарования пополнила фонды галереи, заставлял брюнета гордиться собой.       — И это тоже, но нашу свадьбу обсудим потом. — он выдохнул и стал чуть серьёзным, затем выпрямился и положил руки на спинку свободного барного стула, чтобы старший художник мог его видеть. — В общем, Академия сотрудничает с одной галереей современных искусств, и нас припахали к новой выставке. Группы, конечно, дали свои картины, но один павильон совсем пустой. И…       — Ты хочешь спросить, не соглашусь ли я его заполнить? — произнёс Джулиан с любопытством в голосе.       — Угадал. — парень кивнул.       — Джимми… — блондин чуть смутился. Он никогда и не думал о том, чтобы выставлять свои работы напоказ большему количеству людей, а не только показывать своим клиентам в качестве портфолио. Такое предложение… с одной стороны, выглядело невероятно заманчивым, а с другой, пугало старшего художника. Он не кичился своими навыками и точно знал, что совершенствоваться ему предстоит до самого конца жизни. О нём будут говорить критики и указывать на ошибки, о которых он знал. Его будут обсуждать знатоки искусства, искавшие смысл даже в крошечном чёрном пятнышке на огромном холсте. Может, его имя будет передаваться из уст в уста в кругах бомонда, куда парень никогда и не стремился. Поэтому он так сильно напрягся и выглядел растерянным, но Джимми поспешил дать заднюю, поняв, что ошарашил Джулиана своим предложением.       — Эй, я всё понимаю. — он развёл руками. — Если нет, то попрошу ребят принести побольше картин… Просто я думал, что…       Джулс приложил указательный палец к его губам. Ну уж нет! Он примет в этой авантюре участие. Даже не из желания прославиться, если такое вообще будет, а чтобы помочь своему парню. Блондин видел, как брюнет носился с этой выставкой, пусть он и не обсуждал свою работу в стенах квартиры, стараясь оставить эти мелочи жизни за её пределами, но по телефонным звонкам понимал, насколько эта авантюра важна для Хэлмана, так что готов был на что угодно, лишь бы помочь ему.       — Ш-ш-ш. Прежде чем я уберу палец… Сколько тебе нужно картин?       На лице Джимми появилось задумчивое выражение, когда блондин убрал палец.       — Сколько дашь. Где-нибудь десять или что-то в этом роде. Но не больше пятнадцати — павильон не такой и большой.       — Мне придётся съездить в Ричмонд. Думаю… я знаю, что могу отдать. — он постучал указательным пальцем по губам, считая в своей голове полотна, которые лучше всего смотрелись бы в галерее. — Кстати, забирают навсегда или вернут?       — Навсегда. Потом передадут в хранилище и будут иногда выставлять, особенно те, что привлекут больше всего внимания.       — Ну что ж… Мне всё равно не нужны те картины. — Эйон пожал плечами. — Их и так слишком много, деть некуда, а перевозить сюда я не хочу: воспоминания болезненные.       На самом деле Джулиан уже давно думал, как освободить свою спальню в доме от бесконечных холстов, но идей лучше, чем сжечь, утопить, закопать или попытаться продать, у него не находилось. Тем лучше: пусть на них смотрят другие люди, а потом оставят в хранилище. Может, Джимми когда-нибудь попросят организовать выставку, и Джулс снова поможет ему оставшимися картинами. Честно говоря, блондину не терпелось вернуться в Ричмонд-на-Темзе и разобраться в доме: он взял очень мало вещей, когда уезжал, а теперь понимал, что нескоро вернётся в то место, которое считал своим домом.       Заметив на лице Эйона смятение, Хэлман спросил его:       — Говоришь, ты после работы практиковался всё это время? — старший художник кивнул. — А кем ты вообще работал?       Джулиан нахмурился и тихонько выдохнул.       — За шестнадцать лет я сменил не одну работу, но нигде долго не держался, если честно. Мне ставили слишком много рамок и ограничений. Оно и понятно: кому интересно мнение шестнадцатилетнего мальчишки? — Эйон горько вздохнул и поправил выбившиеся из-за уха пряди. — Кем я только ни был: — он принялся загибать пальцы, — официантом, уборщиком, механиком, продавцом, консультантом, менеджером, офисным работником, раздавал листовки, разносил еду… Всего и не перечислишь. Но в конце концов я понял: единственное, что приносит мне удовольствие — писать картины и продавать их. Заказов, конечно, не как из рога изобилия, но платят неплохо, особенно те, кто хочет подарить кому-нибудь на день рождения стилизованную картину. — он пожал плечами. — А что такого? Помучился немного с портретами, а потом пишешь всё, что только пожелаешь. На материал денег хватает.       Брюнет усмехнулся и чмокнул блондина в макушку.       — Знаешь, Джулс, одна из многих вещей, которую я в тебе люблю, — это стремление к свободе. Ты настоящий художник.       — Настоящих художников не бывает, Джим. Каждый человек в каком-то роде рисует свою жизнь. Нет единого стандарта бытия художником. А свобода — это так, приятное дополнение.       Не удержавшись от улыбки, Джеймс обнял Джулиана со спины и положил голову на его плечо. Да, поразмышлять он тоже любит. Видимо, Кай унаследовал это от него. Поэтому они так мило болтали на разные темы почти каждый день. Джимми радовался: отец с сыном нашли общий язык, и Кай не винил Джулса, что тот попросту не знал о его существовании все эти годы. Вопрос в другом: если бы он и знал, то смог ли помочь Айрис бороться с Валентайном? Два подростка против одного психа? Звучит малообещающе и очень опасно. Возможно, мальчик остался бы круглым сиротой, и его никто бы не спас: Валентайн сделал бы его своей грушей для битья, а Максимус Кроу ничего бы не узнал о его существовании.       — Тебе не было страшно жить в Ричмонде?       Джулиан нахмурился и словно поблёк, став похожим на призрака.       — Было. Я начинал сходить с ума от одиночества: видел какие-то тени, боялся, что Валентайн выяснил, где меня спрятали и хотел завершить начатое. Но стоило включить свет, как я снова оказывался совсем один со своими картинами. — блондин вздохнул и посмотрел перед собой. — Я до сих пор боюсь одиночества. Как будто снова оказываюсь в Ричмонде, сижу дома и не знаю, чем себя занять.       — Но ты ведь знаешь, что мы с Каем очень скоро вернёмся и никогда-никогда тебя не бросим? — осторожно произнёс Джимми.       — Знаю. Спасибо, Джим. Я люблю тебя. — он опять улыбнулся, как весеннее солнышко. Джеймс не смог удержаться и радостно усмехнулся в ответ, а затем принялся расставлять по местам посуду, которую помыл после готовки. Иногда брюнет искоса поглядывал на блондина: тот задумчиво смотрел на поверхность стойки, при этом потирая ключицу. В такие моменты он чем-то напоминал Кая в первые недели жизни здесь: мальчик тоже мог сидеть молча за стойкой и переваривать сказанное, пока наконец-то не отвлекался от мыслей и не продолжал говорить или спрашивать.       И ведь он переваривал. Эйон думал о том, как сильно ему повезло с семьёй. Как он гордился Каем, что тот настаивал на своём и доводил дела до конца, иначе, так и не узнав ничего от Максимуса и Валентайна, он не стал бы дёргать Криса и поставил бы на поисках крест. Как он был благодарен Джимми за то, что он вытащил старшего художника из его одинокой берлоги, где он бы так и влачил безнадёжное никчёмное существование. Как он любил их обоих просто так…       — Джулс… каково это, когда тебе 32 года? Просто… интересно.       Джулиан криво усмехнулся: Джим побаивался неловких пауз и старался нарушить их такими, казалось бы, вопросами не к месту, но старший ценил эту глупую особенность своего парня: так он не давал другим попасть в порочный круг постоянных мыслей.       — То же самое, что и в 16. Ничего не меняется, Джимми. Может, для кого-то всё по-другому: новое мировоззрение, новые обязанности, ответственность. С тем, как я жил последние 16 лет… всё осталось по-прежнему. Я ведь даже не общался ни с кем толком.       — А работа?       — Не так много, чтобы встречаться с коллегами вне неё. Плюс, я никогда не рассказывал им о себе. Ты первый, кто услышал всю эту историю о моих ночных хобби, убийстве Данаи и картинах. Делиться мне тоже не особо хотелось: я бы с большим удовольствием сбежал оттуда и начал нормальную жизнь, забыл бы о случившемся в Слоу как-нибудь. Но… я не мог: потерял слишком много дорогих людей. Тогда это ещё было свежо, поэтому я мучился. — на его лице появилась горькая усмешка. — Хах, кого я обманываю? Я мучился до того, как прочитал то письмо, которое принёс Кай. Тогда то дурацкое стекло из квадратов… Ну, знаешь, через такие сложно вообще что-то увидеть? Оно наконец-то разбилось, и я понял, что я не один и надежда на иную жизнь не умерла. — он наклонил голову набок. — Если бы ты тогда не предложил мне переехать к вам, я бы жил ожиданием того, когда вы с Каем приедете. Даже не знаю, что лучше: жить без надежды на перемены или жить в отчаянии и ожидании, что кто-то родной скоро окажется рядом. — он снова улыбнулся и тихонько хихикнул. — Оказывается, есть третий путь: последовать за огоньком и найти нечто невероятное. Например, семью, которой у тебя никогда не было.       Джимми поставил последнюю миску на место и повернулся к Джулсу лицом. Старший художник смущённо опустил глаза и кротко улыбался. Что-то внутри Хэлмана приятно сжалось. После каждой такой беседы он всё больше понимал, что это, казалось бы, странное решение предложить Джулиану съехаться после всего часа их знакомства было правильным, пусть и опрометчивым со стороны.       — Джим?       — Да?       — Ты потрясающий человек, знаешь?       Джимми нежно улыбнулся и погладил Джулса по щеке большим пальцем.       — Я обычный человек с потрясающей семьёй.