держи рот на замке

— слушайте, всё это — полнейшее дерьмо, — она пялится на них так, словно они все не знали этого. даки дёргает уголком губ, строит гримасу, что передаёт всё её отвращение. проблема в том, что никто здесь не собирается подтирать ей сопли. никто не собирается помогать. здесь нет любимого братца, чтобы защитил. генья делает затяжку, половина сигареты становится пеплом, который тот стряхивает под ноги. в отличии от даки, генья умеет выживать без старшего брата. кайгаку забирает из его пальцев сигарету и делает затяжку тоже. он в этой компании ребят младших в семье чутка не вписывается, потому что единственный типа старший брат. незуко тихо вздыхает, пялит на свои кеды и пытается не думать о том, во что все они влипли. металлическая рука геньи очень чётко намекает о том, что влипли они в абсолютное дерьмо. это ещё хорошо, что она типа биоинженер, из говна и палок сделает протез и поставит на ноги. рука — это не половина ебучего тела, хотя, конечно, о том, что внутри ей пришлось что-то подкрутить думать тоже как-то не особо хочется. она утыкается лбом в колени. фу. грязь, вонь и одни неприятности. — мы должны выбраться отсюда, — злится даки. генья хочет сказать ей что-то ещё, но кайгаку вкладывает тому в губы новую сигарету, поэтому он оказывается занят достаточно, чтобы не гавкнуть что-нибудь в ответ. — мы можем сдать тебя им, — скалится кайгаку. даки здесь — лишняя. они втроём типа дохуя знакомы, спелись, поебались, глотки друг за друга. даки же к ним как бродячая собака прибилась, а пристреливать её — патроны жалко. она сжимает покрепче зубы. — вы, суки, за это поплатитесь. — заткнись уже, — незуко поджимает упрямо губы и даки ж типа старше, выше, умнее, чо там дальше по списку. даки всё равно затыкается. им нужно выработать план, но из плана лишь конечная цель ярко-алой надписью в голове каждого «не сдохнуть». конечно, у кого-нибудь нервы сдадут раньше. генья тушит бычок кроссовком, после поднимается, идёт куда-то к дверям и даки от этого пиздец страшно. она стремится за ним, даже если он всего лишь отлить. генья кажется ей безопаснейшим из всех вариантов. вот же наёбка. она понимает это, когда они оба оказываются у самого обрыва. там, внизу, скалы и море. там, внизу, смерь для кого-то. генья опасно качается вперёд и даки готова от этого в штаны наделать, ибо ну блядь? за всю её короткую жизнь она не встречала такого дерьма, не сталкивалась с такой хуйнёй, выезжала благодаря милой мордашке и старшему братцу. — будет неплохо, если ты сдохнешь, — он пинает камень вниз, но всплеск сливается с новой волной, сжирающей обрыв год за годом. каждую минуту этот обрыв становится меньше и меньше. по камушку, но маленькому кусочку. даки такая же: становится всё глупее и трусливее с каждым разом. вся ситуация сбивает с неё всю спесь. слова геньи не то, чтобы ранят, но она смотрит вниз, после на него. — я стану такой же, как ты, если прыгну? генья смотрит на неё как на идиотку. даки хочет смеяться и плакать. вот дерьмо. она /вновь/ просчиталась. генья ж вроде как один из избранных этого сраного мира. может быть, всё дело в незуко, которая может собрать протез из говна и палок, может, в том, что генья изначально был другой: с клыками, со злостью, с диким и необузданным нравом. — если выживешь, — всё же отвечает он, но звук выходит гавкающий и рычащий. он языком ощупывает клыки: те вновь удлиннились. не уследил, позволил себе разозлиться. дерьмо. он разворачивается и уходит. в этом сарае на краю мира их не должны найти, но даки чётко понимает, что вчетвером они не выберутся. втроём? да. только даки там — лишняя приблудшая псина. нахуй кому сдалось её вытаскивать. там же, блядь, нет гютаро. она смотрит на море и делает шаг вперёд. генья возвращается в сарай один. — эй, собирайте монатки, мы уёбываем. в конце концов, даки — точно не вписывалась в их компанию. хотя бы потому что чтобы заменить в себе хоть что-то на механическое, нужно изначально быть тем, кто может это пережить. поэтому даки предпочла море в этот раз.