Звёздный взгляд

Ты думала, что ты сбежала от него,       и не осталось ничего,       кроме тающих следов на пепле дней       но его сны сильней.       И каждый вечер он приходит и ложится спать.       Один опять.       Он закрывает глаза и видит сны       все про тебя, все про тебя, все про тебя.       А в его снах, знаешь, ты у него на плече засыпаешь.       А в его снах, веришь, открыты все двери.       А в его снах можно, то, что казалось всегда невозможным.       «Ловец снов» Обними Кита

_______________________________________

             – Давай не будем усложнять, – проговорила девушка, так легко укравшая сердце адмирала Диего де Очоа. – Да, ты мне снишься. С какого-то перепугу. И я ничего не могу с этим сделать, хотя я бы тебя, разумеется, выгнала, имей я такую восхитительную возможность. Но, может, мы не станем рассуждать дальше? Однажды ты уже пытался вдохновенно рассказывать мне про судьбу. Мне не понравилось. Пришлось брать её в свои руки, и это не понравилось уже тебе.       Пиратка ухмыльнулась.       Она сидела на берегу моря. А он… он смотрел на неё. Хотел коснуться. Прижать к себе. Не отпускать, ни за что не отпускать, как бы она ни вырывалась. Но не мог… его потерянная жена, его помешательство лишь снилась ему. И даже во сне оставалась неосязаемым призраком.       – Адель.       Раздражённый вздох. Или же в её недовольстве было гораздо больше притворства, чем настоящей злости, которую она столь безуспешно пыталась изобразить уже несколько…       Лет? Месяцев? Или безумных часов? Во сне время не имело значения.       – Прекрати меня так называть, или я тебе врежу.       Его же смех был искренним. Ведь искренне смеяться он мог – умел – только здесь.       – Ты не сможешь.       – А жаль.       Ладонь адмирала прошла сквозь её плечо.       – Мне тоже. Адель.       Девушка фыркнула, но исправлять всё же не стала.       – Мазохист, – как-то очень умиротворённо добавила она. Тот ещё мазохист.              Аделаида помнила, как впервые увидела его во сне.       Диего де Очоа стоял на берегу моря. В самой обычной светлой домашней одежде, в которой Аделаида до той поры даже представить его не могла, хотя не слишком-то и пыталась, постоянно прогоняя навязчивый образ из головы. И даже так – внушительный. Высокий, статный, с выправкой умелого фехтовальщика. Хищный, завораживающий, опасный, как будто дракон, вылетевший на охоту посреди ночи. И такой же обжигающий. Волевой и привыкший добиваться своего – всё в его виде говорило об этом. Даже сейчас. Хоть он и стоял в полурастёгнутой ночной рубашке.       Его тёмные кудри, слегка растрёпанные, словно после беспокойного сна, падали на сильные плечи… Адель помнила их силу, помнила его руки и помнила, как он выглядел без одежды вовсе, и от этих воспоминаний дышать становилось почему-то тяжелее… Длинные волосы падали на расстегнутый ворот белой сорочки, и в свете луны аристократический профиль адмирала смотрелся неправдоподобно, до ужаса красиво, как на льстивом портрете, написанном старательным придворным художником перед намечающейся помолвкой. Впрочем, подобные ухищрения Диего не пригодились бы – да он ими и не воспользовался. Как и всегда, привлекательный подонок… даже, казалось бы, обычные серые глаза выглядели яркими под звёздным небом. Ещё и его привычный стальной взгляд, пробирающий насквозь…       И этот омерзительно красивый ночной кошмар из прошлой жизни смотрел на неё так, словно Адель была недостижимой, эфемерной фантазией. Не так, нет, совсем не так, как в её спальне в то злополучное туманное утро. И даже не так, как в его каюте посреди моря несколько дней спустя.       Стоило всмотреться чуть внимательнее, позволить душе открыться, и…       Жестокий адмирал Диего де Очоа теперь выглядел, как самый обыкновенный растерянный мальчишка. Без этой раздражающей самоуверенной ухмылки и привычной тёмной стали в глазах.       Потом он, конечно, нацепил свою ухмылку обратно. И даже его взгляд заметно потяжелел, превращая Диего практически в самого себя. Но в тот момент…       – Вот уж не думала, что великий испанский адмирал с кучей титулов, которые я уже давно забыла, позволит себе прийти к женщине растрёпанным, – первым делом проворчала Аделаида, выходя из моря. Девушка тоже была растеряна, так сильно растеряна, что не имела ни малейшего понятия, как на произошедшее реагировать. И поэтому сказала первое, что пришло в голову. Потом она в мыслях перебирала множество вариантов того, как могла с саркастичным достоинством приветствовать свой ночной кошмар – и неизменно приходила к выводу, что, пожалуй, выбрала лучший.       Даже во сне она ощущала эту приятную прохладу от прикосновения лёгкого ночного бриза к мокрой коже. Длинные влажные волосы лежали на спине. Ткань после воды липла к телу, облегая его столь притягательно для нежданного собеседника. Вот бы сейчас её коснуться. Притянуть к себе, крепко прижать, а дальше… не дать исчезнуть, на этот раз – любой ценой. Она будет его. Будет. Чего бы это ни стоило.        «Любой ценой»… разве не так думал Диего, когда отдавал приказ атаковать пиратский корабль? События той роковой ночи молниеносно пронеслись перед глазами. Снова. В бесчисленный раз за всё прошедшее время. И к чему это привело?       И сколько раз адмирал будет вспоминать о той ночи в ближайшие несколько лет?       Порыв ветра обнял их тёплым потоком, ненавязчиво выводя из размышлений. Казалось бы, всего лишь сон – но такой настоящий…       Словно магический.       – Знаешь, милая, я тоже когда-то не думал, что моя невеста позволит себе встретить меня в обычном повседневном платье, – парировал Диего. – Но она оказалась… своеобразной.       Стоит ли говорить, что свои первые слова возлюбленной спустя месяцы потери он представлял совсем не так? Потом и он, работая в Санта-Доминго целыми днями, не мог выкинуть из головы мысли, что должен был сказать жене совсем другое, но все слова казались какими-то слишком наивными, глупыми и пафосными. Конечно, несколько лет спустя в темнице Роко-Муэрте адмирал скажет и их, впервые встретив Аделаиду в реальности. Но сейчас… они смотрели друг на друга и оба не имели ни малейшего понятия, как себя вести.       Она – его мечта, он – её кошмар, но почему-то такой притягательный…       – «Своеобразной»? Какой очаровательный эвфемизм! Раньше ты не стеснялся говорить мне все свои комплименты сразу и напрямую. Что произошло, Очоа?       Какой вызывающий тон. Какой смелый блеск в глазах…       «Что же произошло? Действительно, любовь моя».       Она видит его, впервые за столько времени видит, и – дерзит? Разумеется, да. Чего ещё Диего ожидал? Ведь именно такой он свою жену и помнил. Невыносимой, наглой, зарвавшейся, прекрасной, безумно притягательной.       Адмирал не удержался. Быстрым рывком приблизился к ней, схватил за талию и требовательно поцеловал. Потом разберётся… Эта девушка так сильно кружила ему голову, сводила с ума. Своим видом, словами, хитрым блеском в морских глазах – всем. Потом…       Хотел схватить за талию и требовательно поцеловать. Но не смог. Тогда Диего впервые выяснил, что всё ещё не может прикоснутся к своей Адель.       От неожиданности они оба проснулись. Аделаида – на таинственном острове посреди моря, где время шло совсем не так, как в остальном мире. Диего – в её спальне в Санта-Доминго, где всё так сильно напоминало о ней. У обоих сердце бешено стучало где-то в горле. И оба, пожалуй, хотели бы вернуться, даже Аделаида где-то в глубине души была не против ощутить тот порывистый поцелуй на своих губах и сильные руки на всё ещё влажной спине. А потом послать адмирала куда подальше, конечно, надо же держать перед собственными фантазиями лицо. Особенно перед ними!       – Ты в курсе, что набрасываться нехорошо? – иронично уточнила Аделаида несколько дней спустя, когда вновь увидела его во сне. – Конечно, не в курсе, кого я спрашиваю, ты же Диего, мать твою, де Очоа. Чего от тебя ждать? Тогда иди сюда. Покажу хоть тебе своего лемура. И парочку выученных приемов. Чтоб неповадно было.       Всё же невозможность коснуться друг друга имела и свои положительные стороны… Аделаида и Диего говорили, говорили много и по душам, и сумасшедшая влюблённость с первого взгляда, в которую адмирал до той секунды не верил, превращалась в любовь.              – Мне тоже. Адель.       – Мазохист.       «Адель»… Так её звали только родители и самые близкие друзья. И уж точно она бы не позволила этому подонку, свихнувшемуся на власти и посмевшему свататься ей в женихи…       Чёрт тебя возьми, дурацкий ты Диего де Очоа.       Да пусть называет, как хочет. Всё равно он ненастоящий. Как будто фантазии прикажешь. Попробовать можно – и Аделаида, конечно, попробовала, иначе это была бы не она. Не сильно-то помогло. Как же сложно, когда иллюзия умудряется наследовать тяжёлый характер своего прототипа…       – На «вы» и Донья, и только, – упрямо заявила девушка вопреки собственным мыслям. Соглашаться с ним. Ещё чего!       – Вы поразительно упрямы, Донья де Очоа.       Адель гордо вздёрнула нос.       – Де Ордуньо [1].       В серых глазах адмирала весёлыми яркими искрами сверкнула насмешка.       – Я же говорю. Поразительно упрямы.       Им обоим нравились их лёгкие перепалки, казавшиеся даже… весёлыми, словно они участвовали в какой-то негласной соревновательной игре. И оба всё прекрасно понимали.       Ведь Аделаида и Диего думали, что перед ними лишь несбыточные грёзы. Глупые, стыдные, возмутительные, те, в которых непозволительно признаться даже самой себе – для неё. Светлые, вдохновлявшие, заставлявшие выть от тоски по утрам и в то же время дарившие силы жить дальше – для него.       – Но я не менее упрям, чем вы, Донья Аделаида де Очоа, и я не отступлюсь, – сказал Диего, глядя ей прямо в глаза. Спокойно и уверенно. Так, что её пробрала лёгкая дрожь… – Я найду тебя. Я обещаю. Где бы ты ни была, сколько бы времени и сил это ни стоило, кто бы ни встал на моем пути, я найду тебя и верну. Потому что я знаю, что ты – моя судьба, и я встретил тебя не просто так.       Всё было впереди. Годы снов и разговоров по душам под ненавязчивый шёпот прибоя. Отчаяние. Сражение с «Первой ласточкой» и с ним – человеком, из-за которого Диего пять лет назад потерял свою любовь. Весть о наглой рыжеволосой пиратке, сорвавшей казнь. Предвкушение и невозможность больше ждать, бешено бьющееся сердце, сумасшедшее стремление пойти искать свою жену на ночных улицах Санта-Доминго. Встреча в темнице Роко-Муэрте, «танец» с мечами, тот воздушный поцелуй, злость, невероятная злость – и в то же время неописуемое счастье видеть её живой и настоящей. Бал… Ох уж этот бал.       Весёлый азарт. Прогулка под руку по новому галеону. Каюта… Страстное желание, что больше не нужно сдерживать, прикосновения, мягкие губы, эйфория близости. Её нежность…       Её хитрость.       Разбитое сердце. Разорванное в клочья. Отказ, непонимание, граничащая с безумием цель догнать её и заставить всё объяснить… Ревность, непрекращающаяся ревность, что сводила с ума. Тортуга. Её первое признание в любви… неожиданное, вырвавшееся случайно. Затмившая разум страсть.       И вновь разлука. Туманы. Приключения. Мрачное ожидание, одержимость. Встреча… встреча, которую он ждал так долго и которая закончилась совсем не тем, на что рассчитывал… Битва за Санта-Доминго, срыв, дуэль, в которой она наконец победит и заставит признать себя достойной соперницей вслух, тюрьма. Её прощание – и его понимание, что он ни за что не отпустит её одну в лапы к монстру.       Дейви Джонс. Конец света, угрожавший своей близостью, и не нужный больше меч смерти.       Решение быть с ней, быть на её стороне до конца, принятое, на самом деле, ещё так давно. Готовность отдать жизнь за неё.       И теперь уже её решение.              – Я буду усложнять, – Диего де Очоа ухмыльнулся своей привычной наглой улыбкой. – Буду, поверь. Я буду делать всё, что возможно и невозможно, пока ты не признаешь, что ты – моя жена.       В озорных глазах Аделаиды вспыхнул волшебный звёздный блеск.       – Тогда начнём?