Звёздный взгляд

Пусть на высшем суде снисхожденья к себе Я ни в ком не увижу, Всё равно я ее не отдам никому, Не могу, не хочу, ненавижу! Прошу тебя, не торопись, Пойми, ведь я тебя люблю И никому не уступлю, И никому не отдам! Прошу тебя, не торопись, Подумай о судьбе своей, Не отвергай любви моей, Любовь моя навсегда! © «Любовь моя навсегда» Мюзикл «Граф Монте-Кристо» _________________________________________

             Аделаида была мертва уже несколько лет.       Но так часто он грезил о ней. Днём, пытаясь прогонять эти мысли. И ночью.       Сначала были светлые сны. Смутные мечты о том, что могло бы случиться.       Могло бы – но не случилось.              Она просыпается в его объятиях. Легко прижимается, не понимая пока что, не помня, где она. Тихо дышит, щекоча его обнаженную шею. Сейчас она очнётся от своего сна, где, конечно же, нет его. Сначала испугается – или нет, сразу разозлится. И оттолкнёт его. А он ее не отпустит, лишь сильнее прижмёт к себе, властно накрыв губы требовательным и немного грубым поцелуем. Будет целовать до тех пор, пока она не успокоится и не перестанет так очаровательно бить его в грудь, словно и правда способна хоть что-то ему противопоставить. Аделаида теперь только его, и ей никуда от него не деться. Он победил, как всегда.       Эта нестерпимая, невозможная, притягательная женщина в его постели – его жена. Вчера он догнал ее и получил по праву. Ее руку, ее титул, ее тело. Там, на узкой улочке Санта-Доминго, она овладела его мыслями и сбежала, заставив гнаться за собой, теряя голову. Тем приятнее было овладевать ей…       Да, эта девчонка всё ещё противится ему. Тем интересней. Что ж, Диего докажет ей. Приручит, завоюет, заставит ответить на свои чувства. У него впереди всё время мира… и вся его сила. Даже самая упрямая и невыносимая не устоит.              Предыдущую ночь Аделаида де Очоа провела в его объятиях. Пиратский корабль не вернулся за ней. Не было битвы на палубе, не было взрыва. Всё было так спокойно. Его любовь не пропала в море, не исчезла, не умерла. Осталась с ним.              Весь день она требует отпустить ее и смело заглядывает ему в глаза. А он лишь самодовольно улыбается.       «Ты моя».              Или нет. Не так…              – Как ты посмела…       Она дрожит. Его голос, обычно властный и уверенный, тоже: от ярости и страха.       – Я сказал тебе оставаться в каюте!       Она промокла насквозь и выбилась из сил. Чуть не утонула… если бы не этот обломок... чертова, чертова, чертова непослушная девчонка! От одной мысли о том, что он мог ее потерять, потерять навсегда, сердце болезненно сжимается. Твёрдый камень даёт трещину… Жар плавит сталь. А вода способна сточить скалу. Адель обжигающая – и в то же время ласковая, притягательная, как море. Какие же у нее красивые глаза...       Диего прижимает свою жену к себе. Красный мундир быстро намокает от ее длинных волос, пропитывается влагой от промокшей белой сорочки, но адмирал словно не замечает этого.       Ее нашли на рассвете, всего несколько минут назад. После нескольких часов отчаянных безуспешных поисков – Дон и не помнит, когда в последний раз переживал так. Умолял ее найтись, быть живой… и судьба услышала. Тогда Диего де Очоа, жёсткий властный капитан, бросился к жене, забыв обо всём и, наверное, впервые в жизни проявляя столь сильные эмоции перед своими солдатами. Ему на них плевать. Сейчас ему плевать на всех, кроме нее.       – Отпусти меня, ты, ублюдок!       – Сумасшедшая…       Аделаида толкает его в грудь и яростно вырывается, но муж с лёгкостью удерживает ее. Он – мужчина, умелый воин, и он сильнее, а она и без того сейчас слишком слаба. Ее попытки избавиться от его объятий выглядели бы мило и смешно, не будь он так зол, испуган, абсолютно сбит с толку своими непрошеными чувствами, которых стало слишком много для него одного. И потому он просто прижимает девушку к себе крепко-крепко, не собираясь отпускать ни на дюйм, и в голове бьётся одна-единственная мысль: «Я нашёл тебя. Нашёл! Нашёл-нашёл-нашёл».       – Я ненавижу тебя, Диего де Очоа!       – Ненавидь, – выдыхает он ей на ухо и ведёт ладонью по спине. Пусть ненавидит, ненависть – сильное, страстное чувство. Его устроит. Для начала…       Он простит ее за этот переполох на палубе, простит за пиратов, простит за попытку сбежать… простит за всё, потому что она жива. Черт возьми. Что за странное обжигающее чувство в груди? Почему он уже несколько дней не может привести мысли в порядок и постоянно, отчаянно, думает о ней? Почему эта невыносимая наглая девчонка так нужна ему? Что за помешательство?!       Диего разберётся потом… нужна – значит, получит. Как будто может быть иначе.       Но ведь могло бы быть… не найди он ее в тёмной воде через несколько часов после сражения. Кровь стынет в жилах от осознания того, что всё могло закончиться иначе...       – Чего застыли, полотенца и тёплую одежду, быстро! – рычит Дон. – И завтрак. Несите в мою каюту!       Девушка отступает от него на шаг, но он не позволяет ей. Будет держать, пока может.       – Я не пойду в твою каюту!       – Пойдешь. И на этот раз я тебя запру, чтобы ты и не думала снова сбежать. С тебя станется.       – Да я лучше снова в море к акулам прыгну! Акулы поприятнее тебя будут.       – Не сомневаюсь, – Диего берёт ее в охапку и несёт к себе. Порывисто целует, оставшись вдвоём. Целует жадно, страстно, ведь теперь считает ее своей по праву. Он почти ненавидит эту женщину за все те чувства, что она вызывает в нём, и в то же время так сильно желает, жаждет ее ответа на свое помешательство...       Холодная ладонь хлёстко бьёт его по щеке.       – Не трогай меня. Не смей меня трогать. Ты мне омерзителен, Диего де Очоа.              И светлые сны превратились в кошмары.              Каждое ее слово разбивает что-то в его груди. Он пока не догадывается, что с таким глухим треском раскалывается каменное сердце. И всё же ему предстоит ещё не раз испытать это чувство…       – Зачем тебе это?! Какого черта?! – Аделаида практически в истерике. Она злится, почти плачет, топя свои слёзы в ненависти, но сдерживается из последних сил и только прожигает его колким, едким взглядом. – Ты получил от меня всё, что хотел! Тебе бы должно быть в радость, что я пропала и больше не доставлю тебе проблем! Это ведь было так удобно, не так ли?! Твою жену убили пираты, можно спокойно забрать ее титул, и она даже никому не расскажет, что ты заставил ее! А ты ещё помучить меня хочешь? Собственничать и хвастаться очередным трофеем?! Какой же ты ублюдок… утонуть и правда было бы лучше, чем остаться с тобой! Ты-то уж точно мне не нужен!       Слабый толчок в грудь в попытке сбежать от его требовательных объятий – но она слишком слаба. Муж всё удерживает ее, крепко сжимая хрупкие плечи. Ее слова высекаются в голове, словно кнутом, отравленным и оставляющим шрамы. Диего не понимает и сам себя. Эта невыносимая девчонка права… ее смерть была бы так удобна. Ему никогда не нужна была жена – лишь ее титул. Он бы даже не обращал на нее внимания, выбирая себе любых женщин, всех, кого пожелает. Но…       Какого черта он так сильно хочет получить ее, доказать ей, добиться ответа?!       Диего не понимает сам себя, но всё ещё не может забыть туман в голове от ее близости, жгучую сводящую с ума ревность и тот сковывающий страх потери… и потому приходит в ярость. На нее. На свои глупые чувства. На ее строптивость.       – Не так уж я был тебе омерзителен, моя милая, когда ты подо мной стонала от удовольствия…       Она запинается и едва заметно краснеет. Смотрит на него в каком-то оцепенении, находя в себе силы не отвести взгляд. А он властно берёт ее за плечи и заглядывает в глаза. Говорит твёрдо и почему-то очень тихо:       – Не забывай, что я – твой муж. Я получил тебя по праву, и теперь ты моя. Тебе придётся смириться с этим. И ты будешь со мной, дорогая, потому что я никуда тебя не отпущу, даже не надейся. Так вышло, что я хочу тебя, и я всегда получаю то, что хочу.       Вновь почти угрожает ей. Почти. Но на самом деле жаждет лишь одного: ее принятия. Тёплого взгляда, улыбки. Желания быть его. Ведь вчера… вчера она смотрела на него иначе. Совсем недолгое время – и всё же…       Нет. Он ее приручит. Добьётся ответных чувств. Докажет.       «Вот увидишь, Аделаида...»              Сон перенёс его дальше. Спустя несколько дней он вернул свою жену в Санта-Доминго. И по какой-то нелепой, непонятной, спутавшей мысли причине с каждым часом Диего любил ее всё больше. Она же…              – Ты будешь прекрасна в свадебном платье, моя милая. Я куплю тебе самое лучшее, – он подходит к ней со спины, легко касаясь пальцами ее длинных распущенных волос.       Аделаида де Очоа нехотя отрывает взгляд от книги.       – О чём ты? – уточняет она. И едва заметно дёргается от нежного прикосновения своего мужа.       – У нас не было нормальной свадьбы. И мы ее устроим. Шикарное торжество, красивый обряд и дорогое белое платье вместо морской формы. Ты будешь самой прекрасной невестой в мире, Адель, – произносит мужчина с довольной улыбкой. Влюбленный без памяти, безрассудно, он жаждет ее внимания. Ее принятия. Хочет видеть, как любимая женщина обещает быть только его. Во второй раз, но теперь... искренне?       В комнате повисает напряжённая тишина, и девушка вздыхает то ли устало, то ли раздражённо:       – Ты издеваешься? Снова так унижаться? Да ни за что.       Проходит секунда. Другая. Она злится, совсем не скрывая эмоций. Он – теряется на мгновение. Снова, снова, снова перед ней!       – Один раз я тебе уже клялась против воли. Ты думаешь, я сделаю это еще раз? С меня хватит, Очоа. Наслаждайся своей победой. Но как-нибудь без меня.       В ее прекрасных морских глазах лёд.              Сон не считался с течением времени. И всё же калейдоскоп событий, что случались в каком-то запутанном, странном порядке, складывался в одну понятную картину...              Аделаида отталкивает его раз за разом. Не улыбается, не разговаривает с ним перед сном, не принимает его ухаживаний… просто уходит, не оглядываясь, и на ее лице читается лишь ядовитая усмешка. Она погружается в книги на долгие часы, пытаясь сбежать от ненавистной реальности, где она замужем за человеком, которого презирает, презирает со всей силы, больше, чем следует. Даже больше, чем требует ее собственный голос разума. Где она замужем за человеком, который по какой-то абсурдной, ему самому не понятной причине души в ней чает.       Адмирал Диего де Очоа больше не может вести себя с ней так, как привык вести себя со всеми. Он влюблён, влюблён без памяти. Понимает всё сам. Злится на себя, на нее, отчаянно пытается выкинуть ее из головы, не ждать от нее любви, не зависеть, уже в который раз обещает себе поставить строптивую жену на место, но прощает ей все выходки за одну лишь улыбку. Которую – иногда – она ему всё же дарит. Потому что…       Почему?       Пытаясь заинтересовать – хотя бы просто поговорить впервые за долгий и сложный день, – Диего рассказывает любимой о звёздах. Он давно понимает, что она любознательна – и как же сильно ему это нравится в ней! Первая из всех знакомых ему женщин – ведь остальным было интересно совсем иное. Но Адель отворачивается, говоря:       – Не хочу сейчас тебя слушать. Я устала.       Однажды вечером, спустя совсем недолгое время после их спешной свадьбы на корабле, Диего обнимает любимую со спины и целует ее шею. Водит губами по нежной коже, по волосам, кусает ухо. Он безумно хочет ее. Первая брачная ночь случилась как будто так давно… Его руки ложатся на ее талию, пробегают по соблазнительным изгибам, ложатся на грудь, слегка сжимая. Адмирал желает, чтобы сегодня Адель была послушной... хотя бы в постели.       – Нет. Отпусти меня.       – Я не могу больше терпеть. Я хочу тебя. Сейчас ты будешь только моей, милая…       Аделаида вырывается. Диего с силой прижимает ее к стене. Разъярённо заглядывает в глаза, слышит ее учащенное испуганное дыхание и понимает – всё совсем, как в тот раз. И эта мысль обрушивается на него тяжёлой ледяной волной.       Он мог бы заставить ее. Удержать, взять силой, делать с ней, что ему угодно...       Но Диего не станет так с ней поступать. Больше – нет. Он отпускает ее и уходит, не оглядываясь. Только сердце бьётся в горле, и перед глазами густой туман.       Несколько дней Аделаида не говорит ему ни слова. Подолгу пропадает в городе, заставляя нервничать, посылать за ней солдат и смутно что-то подозревать. Злиться от мысли, что жена никогда и ни за что не станет к нему прислушиваться. Невозможная!       А потом… потом она возвращается очень поздно – в тот день, когда Диего, раздражённый ее нестерпимым упрямством, наконец решает оставить ее в покое, не приводя домой силой – и сама соблазняет его. Молча целует, запускает свои длинные тонкие пальцы в его кудрявые волосы и совсем не слушается той ночью. Ему даже нравится это… и адмирал с удовольствием наблюдает, как любимая красиво двигается на нем и соблазнительно стонет...       Наутро Аделаида ничего не объясняет и ведёт себя совсем как обычно, словно между ними ничего не произошло. Жена просыпается раньше, прежде, чем он смог бы заключить ее в требовательные объятия и ещё долго не отпускать, настойчиво, но без слов задавая один и тот же важный вопрос, – и уходит. На ней снова надета маска безразличия, а во взгляде лишь колючий холод.       – Мне нужно было расслабиться, – только и говорит любимая женщина позже, когда недосказанность между ними ощущается почти физически. Она плотная и липкая.       Но вечером маятник качается в иную сторону вновь. Адель приходит к своему мужу на балкон и кладёт голову на его плечо, рассказывая что-то тихо. Дон Диего де Очоа не понимает ее. Не понимает – но молчит, наслаждаясь мгновением.       Маятник качается из стороны в сторону – непредсказуемо, мучительно.       – Любовь моя, – говорит Диего однажды. Он довольно улыбается, ощущая, что принял верное решение. – Ты отказываешься носить украшения, что я дарю тебе. Но этот подарок тебе понравится.       Дон достает легкую и быструю саблю, скованную специально под ее изящную руку. Он знает, что Аделаида давно интересуется фехтованием, наблюдая за его тренировками – и безуспешно это скрывая. И, черт возьми, хочет сделать ей подарок, который она непременно будет ценить. Она играет его чувствами, это ясно обоим – но... плевать! Диего де Очоа становится зависим от внимания любимой женщины.       – Я сам научу тебя, – добавляет адмирал, притягивая жену к себе за талию.       Но она выскальзывает из его объятий.       – И проводить с тобой еще больше времени? Нет. С меня достаточно. Попрошу кого-нибудь другого.       Диего заглядывает в ее ледяные глаза и мгновенно догадывается, кого бы она хотела попросить.              В тяжёлый год от лихорадки умирают ее родители. Оба, одна за другим, они уходят быстро, неожиданно… Аделаида замыкается в себе. Она не плачет лишь потому, что не может плакать: слёзы закончились, остались лишь гнетущая тоска, боль, всепоглощающее одиночество.       – Мне не нужна твоя жалость. Тебе не идёт. Оставь меня одну, очень тебя прошу, – жёстко проговаривает она, когда адмирал прижимает любимую к себе, пытаясь помочь хоть как-нибудь. Успокоить, быть рядом – но ей это не нужно.       Срываясь, Аделаида сбегает из дома. Несколько дней Диего ищет ее по всему городу, бросая на поиски всех своих солдат, забыв про другие заботы и сходя с ума от волнения и страха. Переворачивая буквально каждый дом на острове… и каждый камень у моря. Ведь… ведь могло случиться что угодно. Наконец он находит свою жену в бедняцком доме какого-то белобрысого мальчишки – на грани истерики, заплаканную, но живую, слава Богу, живую!       Значит, она предпочла переживать горе где угодно, но не с ним… уводя жену домой, Дон всеми силами старается отбросить эту жалящую мысль.       С тех пор Аделаида становится еще более жестокой.              Тягучий тревожный сон увлёк Диего дальше, пролетая сквозь время. Не видя, не наблюдая, он знал, что происходило – как всегда и случается во снах. Несколько лет любимая женщина как будто играла с ним. Играла жестоко, испытывая его чувства. Отталкивала, подпускала ближе, была ласкова и ранила вновь. И делала это снова и снова. А он так и любил ее. Не мог не любить. Помешательство…       Безжалостный сон замедлился и бросил Диего в тот самый момент. Разговор, что разбил его сердце.              – Ты не даешь мне и шанса, Аделаида!       Поздний вечер после долгого праздничного приёма. Его любимая жена стоит посреди спальни в красивом бальном платье. А его разрывает ревность.       – Ты никогда не давала мне шанса.       Она игнорировала его весь вечер, отвечая холодно и отстранённо. Зато весело проводила время с одним ублюдком… мелким дворянином, который ничего не стоит! Особенно по сравнению с ее законным мужем, адмиралом де Очоа! Его женщина танцевала с каким-то подонком и весело смеялась на глазах у всех. Не потому что он ей так сильно понравился, совсем нет, как будто он ей нужен. Жена делала это лишь для того, чтобы растоптать чувства Диего. В очередной раз.       Что ж, у нее получилось. Диего злится. И ревнует. А на красивом лице Адель застывает высокомерная издевательская улыбка.       – Почему?! – спрашивает он уже в который раз. И всё же вслух, у нее – впервые. Недоумение, ярость, горечь, боль – всё вырывается изнутри в одно мгновение. Мужчина резко, почти грубо хватает ее за плечи и с каким-то детским отчаянием заглядывает в глаза.       – А ты сам не понимаешь? – слишком спокойно отвечает любимая, слегка наклоняя голову и ядовито щурясь. – Вспомни наши первые встречи. И после этого ты хочешь, чтобы я любила тебя без памяти? А я думала, ты мерзавец, ублюдок, кто угодно, но не дурак.       – Я делаю для тебя всё. Прощаю тебе всё, любовь моя. А ты отталкиваешь меня из-за одной ошибки!       Аделаида пытается выскользнуть из его рук, но Диего держит ее очень крепко. Тогда она столь же открыто и смело отвечает на его тяжёлый прожигающий взгляд. И спокойно говорит. В ее обычно звонком голосе нет и капли тех противоречивых эмоций, что бушуют в нем: его пламя сталкивается с ее льдом. И это пламя не способно его растопить.       Сколько бы он ни пытался.       – Ты угрожал мне в нашу первую встречу. Пытался взять меня силой во вторую. И в третью заставил меня стать твоей женой ради власти. Ты сразу считал меня своей собственностью. Даже не скрывал этого. Не человеком, не невестой – вещью, с которой можно обращаться, как угодно. Ты забрал меня себе, как какую-то игрушку, и хочешь, чтобы я любила тебя, просто потому что ты когда-то не оставил мне выбора? Про какой шанс ты говоришь, Диего де Очоа?       В голубых, как море, глазах опасный шторм. Несколько секунд Диего тонет в них, захлёбываясь, словно забыв все слова на свете – все нужные слова.       Нет.       Что за глупость.       Как будто он знал их хоть когда-то.       «Это не так… – отчаянно проносится в голове. – Не так. Не так. Не так, Адель!» Но он знает: так. В тот роковой день он потерял голову, потому что девушка, в которую он влюбился столь неожиданно для себя самого, девушка, обещанная ему, не стала и пытаться выслушать его и отказала. Да, черт возьми! Адмирал уже считал эту невыносимую девчонку своей, лишь раз встретив на улице и твёрдо решив, что найдет ее во что бы то ни стало. Найдет, докажет и добьётся ответной любви. А потом… потом оказалось, что она уже ему обещана. И это внушило самоуверенному влюблённому мальчишке обманчивую мысль, что теперь она должна принять его чувства и ответить на них. Как будто обещание ее родителей что-то значит для нее… но ведь такая, как она, никогда не смирится с решением, что было принято без ее согласия – даже если это сделано ради ее же блага.       Да, Аделаида права: он хотел ее, собственничал и забрал себе силой. Но есть и другая правда. Потерянный в несчастной безответной любви, Диего наконец проговаривает эту правду вслух:       – А если бы мы не столкнулись с тобой на улице. За что бы ты зацепилась, Аделаида?       Секунду девушка молчит.       – О чем ты? – спрашивает она с притворным безразличием, пробуя высвободиться из хватки мужа вновь. И вновь безуспешно.       – Не те подарки привёз? Не так улыбнулся? Или, скажем, слишком высокомерно себя вёл, что ты непременно поняла с первого же слова? Расскажи мне, любовь моя. Мне очень интересно, из-за чего бы ты тогда меня отталкивала.       Аделаида раздражённо хмурится, всё ещё не до конца понимая, что он имеет в виду.       – Я ошибалась, – уклончиво отвечает она. – Ты всё-таки дурак. Не будь ты таким ублюдком…       – ...ты бы нашла другую причину ненавидеть меня. Просто за то, что я – твой жених. Ты бы оттолкнула любого, только потому что, моя милая Адель, ты отчаянно не хотела замуж. Зацепилась бы за что угодно, лишь бы избежать такой судьбы. Уверен, ты весь вечер обдумывала, как поизящнее избавиться от этой свалившейся на голову неприятности. А я дал тебе прекрасный повод. И, радостно ухватившись за него, ты не позволила мне сказать и слова. Ты не пыталась. С порога заявила, что я могу не рассчитывать на этот брак. Когда я смотрел на тебя и понимал, что мне нужна только ты. Не зная, что мне сделать дальше, чтобы ты хотя бы выслушала меня, моё невыносимое и упрямое помешательство.       У нее сбивается дыхание.       – Отпусти меня, – требует Аделаида, но Диего только хватает ее за запястья и ухмыляется как-то едко и болезненно в одно и то же время.       – Значит, я прав, – жёстко произносит он и уже не может остановиться. В нём говорит душа, разорванная годами безответной любви в клочья. – Но ты уже давно не маленькая девочка, любовь моя. Ты должна понимать, что ты – женщина, Адель, и дочь губернатора. Неужели ты думаешь, что твой отец прислушался бы к твоим капризам? Он уже не прислушался. Тебя бы всё равно выдали замуж, не за меня, так за кого-нибудь другого. Разумеется, я тебе не понравился, потому что тебе не понравился бы никто. Даже твой распрекрасный пиратский капитан, будь он на моём месте.       Мысль о Себастьяне обжигает обоих. Диего хочет убить его, разорвать собственными руками – но как будто это вырвет его из ее мыслей. Аделаида всё ещё помнит капитана, Дон знает это. Помнит и питает к нему самые светлые чувства, надеясь однажды встретить вновь. И это причиняет Диего неимоверную боль.       Но усилием воли он берёт себя в руки и продолжает:       – Отрицая это и отталкивая меня, ты делаешь хуже только себе. Я – твой лучший вариант, милая. Я богат, хорош собой, влиятелен и способен спасти твой остров от краха. А ещё я, безмозглый идиот, люблю тебя безумно. Я даю тебе всё, что ты захочешь, и прощаю тебе любые выходки. Даже то, что ты специально выводишь меня из себя и заставляешь ревновать, как сегодня. Знаешь, что это значит? Что ты далеко не равнодушна ко мне. Пусть ты не хочешь дать мне шанс, пусть ты отталкиваешь меня, я всё равно твой законный муж. Хочешь ты этого или нет. Ты моя, Адель, и я никому тебя не отдам.       Кажется, она готова убить его взглядом. Сильным, живым и непреклонным, тем самым, перед которым молодой испанский адмирал не смог устоять когда-то. Жена хочет вырваться, не слушать его, сбежать от этого разговора, но Диего не готов отступать: он больше не хочет держать всё это в себе и идти у нее на поводу. Она всегда, каждый раз, лишь смеётся над его чувствами! Пусть выслушает! Быть может, любимая женщина (да, любимая, черт возьми! Несмотря ни на что!) хоть немного задумается над тем, как поступает с ним. Потому он требовательно сжимает ее холодные ладони, не позволяя уйти.       – Чего ты от меня хочешь, Очоа? – устало бросает Аделаида. Он готов взорваться от боли и ярости. Она же спокойна и непреклонна, как скала. Высокая и отвесная. Ее не так-то просто покорить… что ж, теперь адмирал знает это точно.       – Я хочу, чтобы ты приняла наконец эту простую мысль, Адель. Что ты – моя жена. И вспомнила, что ты кое в чём мне поклялась тогда на корабле.       Вопреки всему, девушка совсем не выходит из себя. На ее лице лишь медленно появляется насмешливая улыбка.       – Иными словами, ты просишь меня любить тебя?       Ее слова ударяют в голову, словно крепкий алкоголь, обжигающий, но, увы, пьянящий отнюдь не приятно...       – Нет, – возражает Дон Диего де Очоа. «Да!» – откуда-то из глубины души кричит тот самый без памяти влюблённый мальчишка. Но Диего старается не слушать его, глушит, топит: он и сам понимает, насколько это было бы жалко… – Нет. Я хочу, чтобы ты повзрослела и прекратила отрицать реальность. Тебе же будет проще, если ты смиришься со мной. Ты – моя. Я дам тебе всё. Что тебе ещё нужно, ненормальная?!       Крепкие требовательные пальцы на ее хрупких запястьях и пронзительный взгляд в глаза. Нет, сегодня он добьётся от нее ответа, эмоций, хоть чего-нибудь. Почему она так спокойна и безразлична?! Ее напускной холод выводит мужчину из себя ещё больше, заставляя злиться, желать, требовать. Лучше бы кричала и обвиняла его, как тогда, на корабле… гораздо лучше. В тот далёкий момент он хотя бы ощущал, как затрагивает потаённые струны ее души, вызывая чувства. Пусть облачённые в ненависть. Неважно.       Теперь же – глухая ледяная стена.       – А что ещё нужно тебе? Ты давно победил. Ты забрал меня себе силой, получил титул и власть, не этого ли ты хотел? И я для тебя – трофей, очередной памятный орден, который можно прицепить на камзол и хвастаться. Ещё одна достигнутая цель в твоей завидной коллекции, поздравляю, дорогой, я – твоя. Я даже сплю с тобой. Тебе мало?       Диего долго всматривается в ее лицо, чувствуя себя так, словно жена только что дала ему пощёчину.       – То есть, теперь это одолжение? – спрашивает он и словно слышит свой голос со стороны. Стальной, хриплый… надломленный.       – Разумеется, да. Не по собственному же желанию я развожу перед тобой ноги.       В ее же голосе вызов. Диего на мгновение задыхается, словно его с огромной силой ударили в живот. Любимая знает, прекрасно знает, что ему больно слышать эти слова, и потому намеренно произносит их вслух. И всё же он готов ответить, запретив себе играть по ее правилам.       – Ты врёшь или мне, или себе, Аделаида. У меня было много женщин. Каких-то я брал, просто потому что мог, каких-то покупал, многие хотели меня сами. Это всегда заметно, милая. По тому, как ты себя ведешь, по тому, как реагируешь на мои прикосновения. Ты спишь со мной, потому что хочешь меня. Тебе нравится, когда я тебя связываю, нравится быть сверху, нравится ласкать меня ртом, – он берёт ее за подбородок и медленно проводит пальцем по губам. – Ты врёшь, Аделаида, вот только вопрос – кому. Ты испытываешь ко мне чувства, любовь моя, но не хочешь в них признаться.       Сначала она бледнеет. Потом ее глаза загораются бешеной яростью. Резким движением она отталкивает его руку от своего лица. Наконец-то любимая женщина показывает эмоции, пусть такие – Диего доволен и этим. Однако настоящая Адель вновь быстро исчезает за маской насмешки и безразличия.       – Не равнодушна к тебе, хочу тебя, что ещё ты придумаешь? – жёстко проговаривает она, с отчётливой сталью произнося каждое слово. И каждым же словом, столь едким и жалящим, раз за разом разбивает его сердце вдребезги. – Это даже не забавно, как раньше. Не обманывайся, Диего. Ты видишь лишь то, что желаешь видеть. Ты мне не нужен. И хотела я только одного мужчину. Себастьяна. Когда соблазняла его накануне того дня, как ты догнал нас. Он стал моим первым, но я, знаешь, совсем не боялась: сама высказала свое желание вслух, поцеловала, даже была сверху. Весьма… интересные ощущения для первого раза. Мне было хорошо после той ночи с ним. Рассказать еще подробностей?       Кажется, он не может дышать. Сердце рвётся из груди, пытаясь скрыться от этой боли. Но бушующая ярость так и не находит выхода: Диего просто застывает, смотря на нее неотрывно, хищно, с недоверием.       Тем временем Аделаида продолжает его безжалостно топить:       – Не обманывайся, я не люблю тебя. Но хватит с меня этого разговора, мне надоело. Меня ты больше не получишь. Делай, что хочешь. Найди себе любовницу. Спи с проститутками. Мне всё равно.       Так он и поступает. Находит первую попавшуюся женщину и пытается задушить свою горечь с ней. С другой. И с третьей.       У него не получается. Диего лежит в постели с абсолютно неинтересной ему девушкой, грубо держит за волосы, пока она старательно ласкает его, и не может выкинуть из головы ее улыбку.       Простую улыбку.              – Ерунда. Царапина, – говорит он ей.       И даже слегка улыбается.       Аделаида молчит, нахмурившись. Она видит окровавленные повязки на животе своего мужа. Его бледность. Его слабость. И всё такую же упрямую попытку показать свою силу, спрятав физическую боль где-то глубоко внутри, стараясь не обращать на нее внимания вовсе.       Диего подставился. Эти чертовы пираты… знали его слабую сторону. Всего нескольких хлёстких слов хватило, чтобы опытный адмирал, умелый фехтовальщик вышел из себя и допустил ошибку.       – Ты беспокоишься, – замечает мужчина, и, несмотря ни на что, его серые глаза от этого светятся чем-то непривычным. Чем-то похожим на… счастье? – Надо же. Уже это меня радует, любовь моя.       Адмирал хочет подняться к ней, но падает обратно на подушку – и по повязке растекаются новые красные пятна.       – Дурак, – отвечает Аделаида и хмурится еще сильней.       В полном молчании жена ложится к нему на кровать прямо в уличном платье и обнимает легко, осторожно, так, чтобы не причинить ему боль. Ее тёплое дыхание щекочет его шею, а тонкие пальцы перебирают спутавшиеся волосы. Адмиралу и вправду как будто становится легче от обычных объятий любимой. От осознания того, что ей всё же не всё равно… как бы она ни притворялась.       Уютная тишина длится так восхитительно долго. Диего не знает, проходит ли минута, час или целая вечность… просто чувствует ее нежные объятия, наслаждаясь долгожданным моментом. Пусть для этого он оказался ранен. Пусть.       Молчание длится, пока он не говорит то, что давно должен был сказать. Эти слова рвутся из него, и он понимает – сейчас. Он должен рассказать ей всё сейчас. Иначе будет корить себя всю жизнь.       – Я изменял тебе.       – Я знаю.       Дон вздыхает. Конечно, она знает. И не сказала ему ни слова, ни разу… ведь предложила это сама. Как будто и вправду готова отдать его другой. Как будто ей на самом деле всё равно.       Но это не мешает Адель обнимать его в эту секунду, просто быть рядом… быть может, для него ещё не всё потеряно? Быть может, она сумеет его простить...       Диего невесело усмехается и смотрит в потолок невидящим взглядом.       – Хах. А я бы сошел с ума, если бы ты была с кем-то другим…       – Молчи. Не храбрись. Не думай об этом. Набирайся сил.       Лёгкий, заботливый и такой желанный поцелуй в щёку… уютная тишина и обволакивающее чувство спокойствия. Диего де Очоа засыпает безмятежным сном в объятиях любимой женщины, не зная, что Аделаида прощается.       Когда он просыпается, любимой рядом больше нет. Она исчезла. Ушла…              Диего злится. В одно мгновение его жизнь превратилась в ненависть. Когда она ушла, у него не осталось ничего, кроме злости и вдребезги разбитого сердца. И одной-единственной цели.       Он знает, с кем она сбежала в ту ночь… один чертов пират ведь тоже знал, что ее муж ранен. Что не сможет остановить.       Ублюдок.       Ублюдок.       Ублюдок.       Сознание любезно подкидывает непрошеные мысли. Перед глазами проносится, как капитан пиратского корабля целует ее, прижимая к постели. Как ласкает, заставляя дрожать от удовольствия… И другое. Как любимая Адель улыбается Себастьяну так, как никогда не улыбалась ему.       Диего сходит с ума от горечи и ревности. Его переполняет мрачная решимость.       Он найдёт меч смерти. Завоюет мир. И тогда придёт за ней.       Тогда она будет его.       

***

             Осенний ветер развевал светлые занавески на балконе. В комнате было холодно и свежо. И словно пахло туманом...       – Сон… это всего лишь сон, – сам себя убеждал Диего, прогоняя кошмар.       Да.       Всего лишь сон.       Ведь Аделаиды нет.       Стояла глубокая ночь, но адмирал больше не смог сомкнуть глаз.              Но на следующую ночь ему приснился совсем иной сон. Тот самый, что он всегда ждал так сильно. Ведь именно в нем она была такой настоящей.              – И не думай об этом, падла ты кудрявая.       Аделаида изящно вальсировала с клинком на брусе. Ловкие и умелые движения, красивые шаги и дерзкий взгляд настоящей фехтовальщицы. У его суженой получалось так хорошо – адмирал загляделся невольно, загипнотизированный ее танцем.       Девушка спрыгнула легко, словно была невесомой, и лишь тогда он ответил, всё не в силах оторвать от нее взгляд.       – О чем? – переспросил Диего с шутливой иронией.       – А то ты сам не знаешь, – отозвалась пиратка в тон. – У тебя всё на лице написано. Но давай притворимся, что ты думаешь о том, как будто я делаю что-то не так. А я начну спорить. Так веселее.       Солнце клонилось к западу, золотя ее длинные рыжие волосы. Как же хотелось зарыться в них, вдохнуть запах, прижать любимую к себе, гладя по спине… конечно, у него всё на лице написано. Он не может иначе, имея возможность лишь смотреть – но не касаться.       – Неправда. Ты умница.       Адель старательно делала вид, что не так уж и сильно рада его словам. Но она была рада. Сейчас муж видел ее почти насквозь… как и она его. Потому что во сне скрывать нечего. Потому что во сне они оба были друг с другом настоящими.       – Глаза у тебя красивые, – вдруг произнёс адмирал, заглядывая в их морскую бездну. Неосторожно, порывисто, так, что сразу же начинал тонуть.       – Спасибо. А ты… знаешь, тебя – настоящего Диего – я ненавижу. А вот ты сам вполне себе терпим.       Он не выдержал и рассмеялся.       – Вот это комплимент.       Аделаида улыбнулась. Так, как улыбалась ему всегда. И тогда, пленённый любимой женщиной, Диего де Очоа сказал то, от чего ее сердце пропустило несколько ударов и сладостно затрепетало вновь.       – Я знаю, что это будет непросто. Но я добьюсь тебя, Аделаида. Я обещаю.