Украсть, так королеву...

Мгновение седьмое В Хогвартсе Драко Малфой всегда прекрасно знал, что не имеет права ревновать Гермиону Грейнджер. Годами парень наблюдал, как девочке сперва приписывали отношения с Поттером, а на четвёртом курсе, как гром среди ясного неба появился Виктор Крам. А потом стало понятно, что на самом деле Грейнджер сохла по никчемному с точки зрения Драко Малфоя Рональду Уизли. Были и другие ухажеры, ведь если, закрыв глаза и надев на глаза шоры, словно заколдованный не повторять как мантру слова своего папочки – Гермиона была бесспорно яркой, умной и красивой ведьмой. Вот только признаваться в этом Малфою долгое время было нельзя даже самому себе. Именно поэтому долгие годы он и отрицал собственные чувства, или во всяком случае, хотя бы не облачал их в слова. Зато теперь, когда Грейнджер официально стала его женой, долгие годы закованная в цепи в самой глубине души, ревность мгновенно поднимала голову, стоило лишь кому-то посмотреть на «его ведьму». А смотрели на Гермиону мужчины предостаточно. Волшебница словно магнит привлекала достойных магов, в первом числе которых и оказался когда-то Виктор на их четвёртом курсе. Конечно, Драко прекрасно знал, что Гермиона везде появлялась под специальными чарами. Будучи собственного изобретения Грейнджер, они не делали их обоих незаметными или невидимыми для окружающих. Как правильно изначально подчеркнула его предусмотрительная супруга, подобное бы осложнило их общение с другими людьми, ведь функционировать, когда тебя просто не замечают, невозможно. А вот если тебя видят, на тебя реагируют, с тобой разговаривают, но просто едва расставшись, очень быстро забывают – все проблемы решены. И именно такие чары Гермиона постоянно и накладывала на себя саму и Малфоя. Забывчивость к ним окружающих безусловно позволяла Драко и Гермионе ходить в рестораны, театры, музеи и на экскурсии. Общаться в мире магглов, позволять себе редкие вылазки в свет, а потом в памяти всех, с кем соприкоснулись в этот вечер, медленно растворяться, словно позабытый сон. Вот только сколько раз Драко не напоминал себе, что ни один из пожирающих его супругу восторженным взглядом мужчин через пятнадцать минут (или пару часов) её и не вспомнит, инстинктивная ревность каждый раз доказывала, что логикой не обладает и подчиняться ей не намерена. Вот и сегодня они вернулись из очередного ресторана, славившегося живой музыкой и отличной едой, и хотя положив руку на сердце нужно было признать, что вечер они провели отлично, Малфой большую часть времени скрипел зубами. Конечно, Гермиона раз двадцать уже успела подчеркнуть, что даже если бы они все и наверняка не забывали её чуть ли не сразу же после расставания, существовал ещё пикантный момент волшебства её браслетов, её доводы в случае Драко элементарно падали на глухие уши. И только вновь оказавшись в уединении своего домика на берегу моря, Малфой наконец перевёл дыхание и был вынужден признаваться самому себе, что был полным идиотом. Впрочем, Грейнджер вообще никак не отреагировала на всё это, удалившись в ванную комнату едва они аппарировали домой. Драко вполне ожидал от неё какой-нибудь протест, например в виде молчаливого игнорирования, которыми в свое время щедро одаривала Люциуса Нарцисса за любые оплошности, когда за его спиной раздался мягкий голос. – Поможешь мне с платьем? – обернувшись, Драко Малфой не без удивления приподнял бровь. Гермиона стояла возле их постели, слегка склонив голову набок, и насмешливо смотрела на супруга. – Похоже, я никак не могу справиться с застёжкой. – С удовольствием, – промурлыкал Малфой вмиг охрипшим голосом и подошел к развернувшейся к нему спиной и отбросившей волосы через плечо Грейнджер. – Кто-то забыл, что она волшебница и может делать подобные трюки с помощью палочки? – Кто-то забыл, что сам выбирал это платье и наложил на застёжку защитные чары? – Гермиона насмешливо изогнула бровь. – Ты ведь ещё там сказал, что это в целях моей безопасности, а то мало ли. Вы же с друзьями в детстве любили играть в такие «игры» с бедными, ничего не подозревающими магглами. Стреляли в одежду растягивающими заклинаниями а потом наслаждались шоу. – Совершенно верно, было такое, – Малфой самодовольно ухмыльнулся. Он и вправду наложил на слишком откровенное платье Грейнджер подобные чары. Ну, не доверял чистокровный волшебник надёжности не волшебных застёжек! – Что ж, раз я сам являюсь виновником подобного неудобства, мадам, позвольте мне помочь вам с ним. А потом, пробормотав соответствующие заклинания, Драко медленно потянул молнию вниз, предоставляя собственному взору вид на соблазнительную кожу супруги. И сам не смог оторвать глаз, когда сверкающая ткань расступилась, сантиметр за сантиметром оголяя спину Гермионы. А потом, больше не сдерживаемая своим металлическим стражем, лёгкая материя плавно соскользнула с плеч девушки, застыв на уровне придержавших её согнутых локтей. Склонившись вниз, Малфой не сдерживая себя прижался губами к манящей коже, сперва запечатлев поцелуй у самого изгиба шеи. Гермиона издала тихий полувздох, и, воодушевлённый её реакцией, Малфой проложил дорожку из поцелуев, путешествуя вдоль плеча, а потом возвращаясь к выгнувшейся в нескрываемой неге шее девушки. Самодовольная улыбка коснулась губ Малфоя, когда мужчина осознал, что они стоят прямо перед зеркалом в полный рост. Не прекращая поцелуев, Малфой приподнял ресницы, наблюдая за их отражением и подмечая в неге прикрытые глаза Грейнджер. Молодая женщина буквально застыла в его руках, словно воск плавясь от горячих прикосновений мужчины. Ещё мгновение назад удерживаемое на полусогнутых руках, платье соскользнуло на пол, послушное воли их обоих, и решительно переступив через ненужную материю, Гермиона обернулась к супругу. Приподнявшись на цыпочки, она прижалась губами к его собственным, и Малфой тут же приоткрыл губы, перехватывая инициативу страстного поцелуя. – Похоже, моя глупая и беспочвенная ревность не станет камнем преткновения, – не отрываясь от сладких уст супруги проговорил Драко и тут же пожалел о своих словах. Он что, нарочно нарывается на скандал? Потому что скорее ад вымерзнет, чем Гермиона признает, что кто-то имеет право на собственнические чувства в отношении неё. – Хочешь сказать, – Грейнджер усмехнулась. – Что ты ожидал от меня отрицательных эмоций из-за того, что приревновал? Без какого либо повода с моей стороны или предлога, конечно… – Хочу сказать, что вполне рассчитывал на длинную тираду, включающую в себя многочисленные доводы, почему ревность была полным идиотизмом с моей стороны. – Твоя ревность действительно не имеет смысла, только с чего бы мне злиться? – пожала плечами Гермиона и вновь коснулась его губ лёгким поцелуем. – Скорее, я нашла это для себя лестным. Никогда в жизни не думала, что меня будет ревновать Драко Малфой! Но признаюсь, это заводит. – Серьезно? – глаза Драко сверкнули огнём ещё сильнее вспыхнувшего желания. – Тогда и впредь обещаю вести себя, как ревнивый кретин. Потому что от одной мысли, что кто-то ещё может на тебя посмотреть, я готов что угодно сжечь адским пламенем. – Не надо ничего сжигать, – вновь поднявшись на цыпочки, выдохнула Гермиона у самого уха мужчины. – Предлагаю использовать этот огонь по другому назначению. – Желание леди для меня закон, – пристально взглянув в насмешливые глаза супруги и безошибочно поняв её намёки, выдохнул Малфой, а потом подхватил женщину на руки и опустил её на прохладные простыни.