Лунный камень

Хюн Су не смог уснуть. Он все еще помнил отчаянный крик девушки, которая верила ему, а он ее предал. Наверняка она сейчас плакала среди остальных пленников. В тесном подвале и связанная. Су замотал головой, отгоняя мысли, но чужие испуганные глаза, заполненные слезами, все равно стояли в памяти нагнетающей картиной. Уже сегодня они должны были получить выкуп за знатных детей. Мира вернется домой после этих ужасающих событий и забудет все, Хюн Су в том числе, как страшный сон. Но разбойнику совсем не хотелось, чтобы она его забывала. Он вскочил и побежал к стойлу с лошадьми. Парень увел одну, воровато оглядываясь, и резво поскакал в сторону заброшенного монастыря, который был тайным убежищем Минву. Тот бдительно охранялся, но Су знал лазейки, так как жил в поселении не первый год. Это другие могли придти недавно, он же вырос среди этих людей, поэтому ему многое дозволялось и прощалось. Вот только эту выходку главарь ему точно с рук не спустит. Плевать, они уедут с Мирой на юг – к тому же девушка была похищена не из дворца. Вполне возможно, что ее могли пленить и какие-нибудь другие разбойники. Так думал Су пока тихо пробирался в подвал разрушенного монастыря. Мира сидела на полу с опущенной головой. Девушек было не мало, но разбойник узнал ее сразу по темным, иссиня-черным волосам. – Хэй, – Хюн выглянул из-за балки и широко улыбнулся. Остальные закопошились, испуганно смотря на незнакомца. – Давно не виделись. Мира посмотрела на него злобно, но в ее взгляде не было лютой ненависти. Наоборот, они заблестели, излучая надежду. – Что-то ты слишком долго. Ты пришел нас спасти? – Только тебя, – парень присел рядом и прошелся клинком по тугим веревкам. – Что это значит? – Мира встала и посмотрела на остальных. Они выглядели измученными. – Нельзя спасти только меня – это не честно по отношению к ним. – Тебе придется выбирать, – Су протянул руку, показывая, что заберет ее ото всех мучений. – Остаться здесь и вернуться домой или пойти со мной. Девушка закусила губу, вспоминая отцовский дом. Злые, хитрые глаза чиновника Кана, которые особенно горели, когда он пересчитывал золотые рубии. Ее никогда там не любили. К тому же, она была сосватана богатому старику; отец хотел наживы, а не счастья для дочери. Мира точно не желала бы вернуться к прошлой жизни, поэтому она не смело вложила ладонь в чужую грубую, но очень теплую руку, и пошла, ведомая молодым разбойником. Нужно было убираться, пока не нагрянули остальные. Двое влюбленных не заметили, как кто-то стоял поодаль и пристально наблюдал за ними. *** Чимин с ужасом смотрел на мертвые тела, пока его всадник отчаянно стегал лошадь, подгоняя. Та стучала копытами в сбитом ритме, спотыкаясь о крупные острые камни. Чон, изможденный кровавой бойней, почти не видел ничего от усталости и пота, лившегося в глаза. Пак крепко держал его за спину, и только это отрезвляло разбойника. Лошадь вошла в реку, поднимая брызги. Чонгук оглянулся на мгновение и время как будто бы застыло в эту секунду – между сверкающих от солнца капель на него смотрели яркие голубые глаза, переливающиеся, словно цветное дорогое стекло. Чимин приоткрыл губы, впираясь взглядом в израненное лицо разбойника. Казалось, они вот-вот разобьются на обессилевшей лошади. Чон вовремя перехватил поводья, уводя животное от скалы, на которую она летела подбитой птицей. Пак уткнулся лбом в чужую мокрую спину и закрыл глаза, мысленно прощаясь с отцом и со своей верной служанкой. Он должен был вернуться. Он не должен был соглашаться бежать с Чоном. Но разве что-то могло теперь разлучить его с этим человеком. Все существо Пака тянулось к этому грубому бандиту. И даже сейчас они ехали, словно пришитые прочными нитками, цепляясь за друг друга дрожащими пальцами. – Почти никого не осталось, – прошептал Чонгук. – Многие выжили, – Пак наклонился к его уху, – ты же приказал своему товарищу увести всех жителей поселения дальше в лес. – Минву погиб, – он сморщился, вспоминая, – упал прямо в бурлящую реку. – Теперь он в лучшем месте, – прошептал Чимин, – где цветут каштаны и пахнет молоком. – И ты веришь в эти глупые сказки? – мужчина сжал веревку, стирая руки до крови. – А во что мне еще остается верить, если не в это? Я покинул отца ради тебя. – Тогда, может, мне стоит оставить тебя прямо здесь, – Чон затормозил. Строптивая лошадь забрыкалась. – Ты не бросишь меня здесь, – юноша взглянул вниз и увидел острую гальку. – Неужели? Сбоку послышался топот копыт и фырканье еще одной лошади. Чон сразу же переключил свое внимание и взялся за стрелу, всматриваясь мутным взглядом в соседние кусты. – Ни звука, –показал он Чимину, и тот сжался. – Какого черта вы так медленно? – показался Тэхен и округлил глаза, когда наткнулся на натянутую тетиву со стрелой. – И тебе привет, друг. – Что ты здесь делаешь? – мужчина убрал лук и повел лошадь к берегу. – Ищу вас, остальные устраиваются на новом месте, – улыбнулся Ким и посмотрел товарищу за спину. Он немного подвис, когда наткнулся на голубые глаза. Пак же нахмурился, узнавая в разбойнике художника, которого угощал в имении отца. Только сейчас было не до разбирательств. Лошади снова пустились в бег. Чимин еще раз обернулся, но увидел только густой темный лес, за которым было не разглядеть очертаний дворца. *** Девушка в крестьянских одеждах ловко спрыгнула с повозки и помахала на прощание ремесленнику, который медленно удалялся от нее, скрипя деревянными стертыми колесами. Она приподняла соломенную шляпу и уверенным шагом направилась в гору – печально известную недавней бойней. Именно здесь сражались императорские солдаты и жестокие разбойники, похитившие наследников с Лунного фестиваля. Именно здесь, должно быть, держали ее господина – он единственный не был найден. Хана сняла шляпу и положила ее на камень – это был ее личный ритуал, в котором служанка грезила почувствовать молодого господина. Она положила поверх раскаленного камня мешочек с благовониями, который Пак вручил ей, когда она чувствовала себя дурно. Ее ладони сложились, и за этим последовала тихая молитва. – Старший господин Пак начинает сходить с ума, – она зажмурилась, – отец горюет без любимого сына. Весь двор чиновника в великой печали. Я прошу у небес благословения. Прошу, пусть молодой господин окажется жив, пусть не знает слез, голода, холода или любой другой напасти. Пусть он вернется домой, – Хана перешла на шепот, – я так скучаю.. Она огляделась – тел не было. Должно быть, их свалили в посмертную яму. Каково это быть погребенным со всеми без отпевания и памяти? Низшие люди даже после смерти остаются внизу без возможности вознестись. Хана покрылась мурашками от одной этой мысли. А что если ее горячо любимый господин так же лежит среди северных лесов – никем не найденный и всеми забытый. Его плоть поедают дикие вороны. Девушка замотала головой и опрометью бросилась к реке, чтобы омыться от страшных помыслов. Она набрала в ладони холодную воду и плеснула себе в лицо. – О чем я таком думаю, – девушка посмотрела на свое движущееся отражение, – тоже начинаю сходить с ума. Я должна верить в лучшее, а не придумывать страшные картины. Вокруг было множество обломков стрел, сломанных щитов, кожаных частей от брони солдат. Хана побрела вдоль по берегу, пиная камни, попадающиеся под ноги. Наткнувшись на солдатский шлем, она не сдержала своей горечи и пнула его, что было сил, куда-то в сторону – послышалось болевое шипение. Будто бы этот шлем налетел на человека. – Здесь кто-то есть? - она испуганно заглянула за небольшую скалу. Прямо у самого берега под ветками плакучей ивы торчали ноги. – Не может быть! – Хана подбежала к раненому, который в полусознательном состоянии кривился от прилетевшего в него шлема. – Я случайно! Она придержала тяжелую мужскую голову и аккуратно отодвинула мокрые волосы, чтобы рассмотреть лицо. Ее глаза округлились. – Я вас знаю! Это вы были в таверне и на рынке! Что вы тут делаете? – раненый только мычал. Хана посмотрела на меч, который был вложен в ослабевшую руку – на нем красовалась желтая кисточка – символ императорской армии. – Так вы воин! Как вы только выжили! Ведь прошло уже несколько дней после освобождения наследников. Вы ужасно истощены. Девушка побежала к дороге, выискивая путников, которые могли бы ей помочь. На горизонте показалась повозка, и Хана радостно замахала руками. Она решила спасти этого доблестного человека, ведь однажды он уже помог ей. К тому же, после пропажи молодого господина служанка стала всем безразлична. Так что покинуть на время имение чиновника Пака не составило бы большого труда. Ах, если бы она только знала, кто этот человек.. *** Дым от костра вздымался к самому небу. У котла сидела Мира и размешивала похлебку деревянной ложкой. Девушка бежала вместе с оставшимися из поселения, ее не смогли найти королевские стражники, ведь Су увел ее до того, как те напали. На юг они не поехали, потому что отправляться в неизвестное место без цели было бы очень необдуманным поступком. Хотя взбалмошный Хюн был готов. Мира сильно устала в дороге, поэтому мерное бульканье мясного бульона сейчас ее успокаивало. В последнее время она стала уставать все чаще. Чуть дальше расположились Чонгук и его товарищ Тэхен. Чон с шипением перевязывал раны на руках, оставленные острым мачете. Чимин же, устроившийся под высокой раскидистой сосной, не разговаривал с ними. Он был зол как на первого, так и на второго – по разным причинам. Чонгук был с ним груб, а Ким оказался не таким уж и простым художником, раз являлся разбойником. – И долго ты будешь сердиться? – хмыкнул мужчина, поглядывая на юношу. – Выглядишь как бодливая овца. Чимин ничего не ответил. Он сильнее прижал к себе мальчика, которому еще недавно лечил руку, закутывая своим плащом. Его мать погибла во время побега – свалилась в горячке. Теперь некому было за ним присматривать. – Я знал, что это случится, – горько рассмеялся Чонгук, – не могло все идти слишком хорошо. Было очень глупо набирать неизвестных бродяг в банду – не удивительно, что один из них предал нас ради наживы. Чертово отродье, – он закурил из самодельной трубки и принялся по обычаю натирать свой клинок. – Ты был прав, – тихо проговорил Ким, – почти все умерли. Как и год назад, – его голова опустилась, скрывая лицо. Чонгук поднялся, чтобы насобирать еще сухих веток для костра, но скрючился от резкой боли, держась за бок. Через его рубаху проступила кровь. Глаза Пака округлились, и он тут же вскочил, оставляя спящего ребенка в теплом плаще у дерева. – Что случилось? – он заглянул в искаженное лицо мужчины. – Ничего такого – просто один из императорских чертей перепутал меня с говядиной, – Чон поднял рубаху, показывая глубокую кровоточащую рану. – Я помогу, – кивнул Чимин. – И как? У нас нет ни трав, ни снадобий, ни чистых повязок. Погладишь меня по голове? – Тебе стоит лечь, – Пак пропустил мимо ушей дурной тон разбойника и сел, подгибая ноги. Чон сдавленно рассмеялся. Он опустился к Паку и лег ему на колени. Тот покраснел ушами. – Тебе не обязательно было ложиться на меня. Мужчина только загадочно улыбнулся и ожидающе посмотрел в синие глаза. Сейчас они приобрели новый оттенок – Чон не видел его раньше. Темный, такой же как ночное небо – иссиня-черный. Это почти пугало, ведь цвет глаз сливался со зрачком, делая из Пака демоническое существо. Его бледная кожа резко контрастировала с темными глазами, волосы спадали на лоб и щеки, обрамляя, словно ветки плакучей ивы, упавшие в воду. Этот вид гипнотизировал мужчину, он мог поклясться, что прямо сейчас ее засасывало в неизведанную бездну, темный омут двух черных озер – будто бы к его шее привязали камень. Чонгуку стало страшно, но в то же время дико интересно, что же каждый из оттенков означал для самого Чимина. Испытывает ли он сейчас злость или может страх. Чимин положил ладонь чуть выше самой раны и закрыл глаза. – Что ты делаешь? – спросил Чон. – Я уже не ребенок, чтобы успокаивать боль байками. Пак молчал. Он вспоминал, как помог тогда ночью ребенку, представляя, что отдает ему часть своей силы. Его кончиков пальцев как будто бы что-то кольнуло, словно касание свечи – тело почувствовало жизненную энергию, перетекающую от рук к чужому животу. Чимин сидел, погруженный в транс, пока его не вырвало из этого состояния чужое движение. Мужчина сидел и рассматривал затянувшуюся рану, оглаживая ровную кожу. – Как ты это сделал? – А ты говорил, что поглаживания не помогут, – он распахнул глаза, которые теперь ярко светились, словно тысячи светлячков. Юноша шутливо улыбнулся, но почувствовал резкую усталость. – Я не смогу встать. *** В покоях чиновника Пака было темно. Он уже несколько недель запрещал открывать окна прислуге. Мужчина медленно превращался в лохматого небритого зверя, который шугался солнца. Ёрин каждый вечер плакала на коленях у своей старенькой служанки, не в силах выносить состояние отца и пропажу брата. Она замучено давилась слезами, а старушка успокаивала ребенка, тихо бормоча понятный только для нее мотив. – Хочешь, я схожу и проведаю твоего отца? Господину может стать лучше, если он увидит, какой красивый венок ты для него сплела. Девочка подняла голову и шмыгнув кивнула, смотря на крупные цветы, сплетенные вместе. Они собрали их в саду. Старая няня уложила Ёрин и направилась к господским покоям. Дверь поддалась ей с трудом, настолько она была плотно закрыта. – Здравствуйте, господин, – она подошла к изголовью кровати и сменила мокрую повязку мужчины. Он судорожно дернулся, всматриваясь в темноту. – Кто здесь? – Это я, Нана, няня твоей дочки. И когда-то твоя няня, – старушка улыбнулась и села к Паку, рассматривая его осунувшееся лицо. – Ты устал, – ее теплая морщинистая рука легла на его плечо, – поспи. – Нана, – отозвался мужчина, – я умираю, Нана. На мне лежит столько грехов перед богами, что все это каждый день сдавливает мне плечи и не дает дышать полной грудью. Выслушай меня, прошу. Старая няня кивнула, показывая, что готова слушать. – Нана, я любил в своей жизни только одну женщину, и это вовсе не моя законная почившая жена Даын. У меня была моя драгоценная пташка Боа. Она была так хороша, так свежа, словно весенний розовый бутон, словно глоток росы, словно сладкий густой мед. Боа была моим светом, именно от нее у меня появился Чимин, – Нана кивала, не выказывая осуждения. – Но у нас с Боа ни как не рождался ребенок. Это Даын была здоровой и родила двоих. А моя Боа все никак не могла, – он помолчал с минуту, успокаивая дыхание. – И тогда мы решили прибегнуть к колдовству. В деревне Мунчжон жила одна небезызвестная ведьма. Именно к ней я отвез Боу, и после ночи ритуала моя пташка забеременела. Мой дорогой сын родился благодаря силе ведьмы, а я держусь за него, как за последнюю спасательную соломинку, ведь я ужасно болен. Еще тогда я начинал чахнуть, но если со мной находился Чимин, мое тело питалось энергией и становилось здоровее. Мое тело и разум погибнут без Чимина.. – он замолчал и закрыл мокрые глаза, засыпая. Нана покинула его покои в полночь, тихо прикрывая дверь.