Все будет... часть 2. Митька-ГусенИчка

*** Ночь давно перевалила за двенадцать и стрелка часов уже медленно подбиралась к двум, а Митька все ворочался в своей постели, слушая мерное тиканье часов, не в состоянии уснуть, прислушиваясь к звукам и шорохам за окном. Куприна не было дома. Он, как ушел рано утром, так до сих пор и не вернулся. Он, вообще, редко появлялся последние два дня, с тех пор как отселил Митьку в "его" комнату. Не помогало ничего, ни просьбы, ни скандалы, ни попытки по–тихому подвалиться под бочок, ни откровенное обольщение. Куприн пытался, вначале, объяснить Митьке свою позицию и причину отказа спать с ним, а потом, устав от истерик, молча выдворял Митьку из спальни и закрывал дверь. И вот, решил, видимо, что лучше вообще не появляться дома. Митька всхлипнул: "Куприн, миленький, я не буду больше приставать, только вернись... Если не хочешь спать со мной, только потому, что я маленький, так ведь я вырасту. Я потерплю годик. Ты главное вернись, просто будь рядом..." И, как будто в ответ на его мольбы, послышался шорох шин на подъездной дорожке и, немного погодя, хлопнула входная дверь. "Я должен ему сказать это немедленно", – сорвавшись с постели, Митька, в одних трусах, шлепая босыми ногами по паркету, побежал в холл. Куприн был пьян, и он был не один. На нем вис, смеясь, какой–то парень и целовал его в шею. Митька, как будто наткнувшись на стеклянную стену, застыл в немом изумлении. До конца еще не осознавая случившееся, он молча смотрел на парочку, а в груди ворочалась тупая боль. Проследив глазами, как спотыкаясь в темноте, тихо матерясь и целуясь взасос, они пробираются в спальню Куприна, Митька, как будто за дудочкой Гамельнского крысолова, не в силах сопротивляться, последовал за ними. Тихонько пробравшись к двери спальни, Митька заглянул внутрь. На широкой кровати, на той самой кровати, где еще недавно, задыхаясь от наслаждения и дрожа от возбуждения, метался под Куприным Митька, а тот, навалившись сверху, страстно трахал его и шептал горячо на ухо ничего не значащие милые глупости и такие возбуждающие пошлости, сейчас на ЭТОЙ кровати лежал его, ЕГО Куприн и целовал какого–то парня, так же как Митьку, гладил по стройным ногам и, рвано дыша, со всей силы судорожно вбивался ему в зад. А тот, протяжно стонал и лихорадочно гладил Куприна по блестящей от пота, мускулистой спине. Митька не в силах смотреть и не в силах отвернуться, медленно сполз спиной по стене, закусывая до крови кулак, чтобы не закричать на весь дом безумным, животным воплем, рвущимся у него из груди. *** Решение не спать с Митькой далось Куприну нелегко. Он всегда относился снисходительно к любителям юного тела, но в этой снисходительности присутствовала нотка высокомерного презрения. Игорь считал, что эдакие педофилические наклонности свойственны импотентам и замшелым старичкам, которые боятся конкуренции, борьбы в постели и не могут удовлетворить настоящего мужчину и поэтому выбирают юных мальчиков, без опыта и амбиций. Сам Куприн предпочитал партнеров постарше, лет 20–25ти, а иногда встречался и с ровесниками. Но когда он встретил Митьку, черт знает, что произошло, Куприн и сам не понял, как его затянуло в этот омут наивных и одновременно блядских глаз. Зачем он забрал его у Старостина? Как получилось, что чуть не изнасиловал в машине? Каким образом они оказались в одной постели и, практически, не вылезали из нее неделю? Да, он почти сразу решил, что оставит Митьку у себя, но трахаться с ним Куприн НЕ собирался. Но, как та птичка, увязнув коготком в трясине, сам не замечая как, погрузился в Митьку с головой. Безумные шесть дней, проведенные как в угаре. Днем в терзаниях и решениях поговорить с Митькой о необходимости и неизбежности чисто дружеских отношений, хотя бы до Митькиного совершеннолетия, ночью в лихорадочной, сжигающей, разрывающей от желания тело страсти. Последней каплей в этой борьбе, стал незатейливый Митькин рассказ о своей жизни. Куприну огнем выжигало внутренности от жалости к Митьке, злобе на отчима и Старостина, считай сломавших мальчишкe жизнь, и жгучей ненависти к себе. Стараясь заглушить голос совести (Куприн и не подозревал, что она у него есть), приняв очередное твердое решение, что завтра поговорит с Митькой и окончательно все решит (раньше Куприн раз приняв решение, сразу его выполнял, но отказаться от Митьки было выше его сил), Куприн в тот день спокойно уснул. Но случай помог все решить. Митька, настырный Митька, услышал его разговор с Агнией, заистерил, и Куприн понял, что тянуть больше нет смысла, и Агния права – Митька просто ребенок. Он должен играть с пацанами в футбол, лазить по деревьям, хулиганить, резаться в комп, а не метаться, раздвинув ноги, под взрослым мужиком, задыхаясь и крича от страсти, трахаясь ночи напролет. Теперь они будут жить, как опекун и подопечный. А что? Он вернет Митьке детство. Он сможет. И пусть, его самого ломает и корежит, от желания прикоснуться, поцеловать, хрипя вбиваться в... Так, стоп! Пора, Куприн, возвращаться в сознание и быть тем Куприным, с железной волей и стальным характером, каким был до Митьки. Но Куприн не учел желаний и упрямства мальчишки, что тот не пожелает принимать их жизнь в таком ключе. Промучившись два дня, еле терпя Митькины истерики и собирая всю волю в кулак, чтобы не схватить и не оттрахать Митьку, когда тот подкатывал к нему под бок и терся всем телом, целуя в ямочку под подбородком и поглаживая ладошкой твердый член, Куприн решил, что будет лучше, если он как можно меньше времени будет проводить дома. Но сексуальное напряжение, источаемое Митькой, и все его приставания не прошли даром, Куприн был уже на грани нервного срыва. И тогда он решил позвонить Димочке. С Димой Солнцевым они познакомились год назад в одном элитном клубе, где Куприн появлялся иногда. Дима, тогда еще студент, подрабатывал по вечерам, танцуя в клубах. Куприн приметил симпатичного парня и решил заказать в его исполнении стриптиз, но ему, принося глубокие извинения, объяснили, что парень никогда, ни за какие деньги не соглашается ни на приватные танцы, ни на стриптиз. На что Куприн, находясь в благодушном настроении, позвал танцора просто выпить с ним и поболтать, без всяких последствий. Дима оказался интересным собеседником и они, несмотря на разницу в возрасте и сфер деятельности, подружились, стали иногда встречаться, а через месяц оказались в одной постели. К взаимному удовольствию провели вместе несколько бурных месяцев, потом на Куприна навалились дела, на Диму госы и диплом, и их роман тихо заглох, вроде официально и не прервавшись, но и не имея продолжения. Они не виделись уже около месяца, когда Куприн, не выдержав Митькиных атак и борьбы с собой, набрал Димин номер. *** Лежа на спине и бездумно глядя в потолок, Куприн курил вторую сигарету подряд. Под боком тихо сопел Димочка, а у Игоря на душе скребли острыми когтями тоска и боль. Он думал, что, встретившись с Солнцевым, поболтав, выпив и хорошо потрахавшись, если и не вернет себе душевное равновесие, то хотя бы снимет сексуальное напряжение. Но, кажется, получилось только хуже. Да, тело получило разрядку, Дима, как всегда, был великолепен, но Куприну, почему–то было тошно. Хотелось просто прижаться к хрупкому Митькиному телу, зарыться носом в светлые волосы на макушке, вдохнуть родной, теплый запах... "Как он там? – тяжело вздохнув, Куприн осторожно встал, чтобы не потревожить Димочку и вышел из спальни. Митьку он обнаружил прямо под порогом. Закусив кулак, тот сидел на полу, сжавшись в комок. Его тело сотрясалось в беззвучных рыданиях. Тихо выматерясь, Куприн взял на руки окоченевшего от горя мальчишку. Отнес в его комнату. Осторожно положил на узкую кровать. Укутал одеялом и лег рядом, крепко обняв со спины. Уткнувшись губами в затылок, Куприн шептал всхлипывающему Митьке какой он хороший и умный мальчик, и что он, Куприн, никуда от него не денется и никому не отдаст, и что никто, кроме Митьки ему не нужен и будут они жить только вдвоем. Долго и счастливо... И прочие милые глупости. И чувствовал, что постепенно напряженная спина расслабляется, судорожные рыдания стихают и Митька, вцепившись в обнявшую его поперек груди руку, засыпает. Куприну казалось, он только что закрыл глаза, но на улице уже было светло. Услышав тихий шорох за дверью, он приподнял тяжелую с похмелья голову. В узкую щель двери просунулся взлохмаченный Димка. – Игорь, – зашептал Солнцев. – Мне пора. – Сейчас, Димочка. Подожди, я тебя провожу, – Куприн, осторожно высвободив руку из–под Митькиной головы, поднялся. *** Митька проснулся, потому что пропало ощущение тепла, всю ночь согревающего его спину. Он опять был один, Куприна в комнате не было, он растаял как сон, оставив после себя только слабый запах туалетной воды Marc Jacobs Bang. И этот запах давал Митьке надежду, что ему не приснились слова Игоря и его обещание остаться с ним. Митька осторожно встал, его пошатывало, все тело ломило, как после высокой температуры. Тихо подойдя к окну, Митька выглянул в сад. В беседке разговаривали Куприн и вчерашний парень ("Наверно это и есть Дима, – мелькнула мысль. – А он красивый".), а потом Димочка приподнялся на цыпочки и поцеловал Куприна в губы, а тот нежно обнял парня за талию. "Вот и все, – устало подумал Митька и, пошатываясь, отошел от окна. – Все кончено, Куприн обманул меня, утешил плачущую деточку конфеткой... Я не хочу здесь больше быть...". Одевшись, Митька как зомби вышел из дома и, пробравшись через заднюю калитку, направился в сторону стоящей невдалеке деревни.