Чернильные пятна.

"Я совсем не умела сражаться. Умела ли я что-то еще? Конечно. Маневрировать на тросах в открытом воздухе, подставляя свое лицо ветру. Когда волосы приходится убирать в высокий хвост, чтобы они не летели прямо в лицо. Я могла выживать, довольствуясь совсем малым. Этому мне пришлось научиться еще в самом детстве. В месте, где худые дома стоят вплотную друг к другу, а солнца из окна не было видно ни днем, ни ночью. Когда ты боялся выходить из дома, чтобы не быть убитым по пути на рынок из-за бушующей бедности. Я умела считать. Я умела писать. Я обожала списки! Стоило только чернилам появиться в нашем доме, как я тут же расходовала половину, по пунктам выписывая книги, которые у меня были, составляя дела на дни недели или пытаясь воссоздать свое генеалогическое дерево. Отец всегда ругал меня за это. Говорил, что это пустая трата денег, которых итак было немного. А потом бил меня. Когда он заносил удар, то улыбался и говорил, что это вправит мне мозги на место. И когда я в очередной раз закрывала лицо руками, стоило ему только поднять руку, он говорил: — Боишься - значит уважаешь, — смеялся, будто сказал уморительную шутку и уходил в другую комнату. А я плакала, разливая на себя чернила. Если не мне, то и не ему тем более. Вся в черных пятнах я села за обеденный стол и молча принялась ждать, пока отец нальет себе стакан алкоголя и сядет рядом. Он копошился возле, в поисках очередной бутылки и стоило ему только взять ее в руки и оглянуться на меня, как его лицо стало красным, а кулак сжался настолько сильно, что мне казалось, будто сейчас стеклянная бутылка разобьется прямо в его руках. — Ты издеваешься? — тихо произнес он. Но я знала, что сейчас происходит внутри у отца. В этот раз я не закрывала лицо руками. Я даже не пошевелилась. — Закончил? — спросила я, когда он перестал пинать меня в живот и у него появилась одышка. Тогда я лишь тихо встала с пола и, подтирая кровь из-под носа, пошла в свою комнату. Кстати, да, я могла быть довольно спокойна в стрессовых ситуациях. Отец никуда не выпускал меня. Иногда мне казалось, будто мира за дверьми не существовало. Только две комнаты, пара окон, через которые не проходил солнечный свет, стол, матрас и отец. В один день он пришел домой пьяным настолько, что еле мог волочить по земле свои ноги. Он ничего не добился в своей жизни. Утром он уходил вспахивать поле, а вечером возвращался обратно. И обычно уже надранный так, будто каждый день был для него праздником. Для него, может, и был. Шестнадцатилетняя я, готовящая еду из остатков того, что находилось в доме, вечно читающая и ждущая, пока это пьяное тело придет с работы, чтобы уложить его спать, не думала, что кто-то другой может жить иначе. Да мне и не казалось, что я живу как-то плохо. Пока однажды он снова не пришел пьяным. Вот только спать он не хотел. — Мелисса, — растянуто сказал он, беря мою щеку в свою ладонь. — Пап, ты ошибся. В тот момент он назвал меня именем матери. Мы, конечно, были похожи. Он всегда это говорил. Растрепанные каштановые волосы, карие глаза. Но он должен был заметить хотя бы разницу в возрасте. — Пап, ты чего? Но отец меня не слушал. Только повторял, что ему жаль, говорил, что любит и гладил по голове. Мне становилось жутко. Я пыталась вырваться, но он схватил меня за волосы и откинул в угол комнаты. — Помогите! — кричала я, в надежде, что кто-нибудь услышит меня с улицы. Ни намека на помощь. Только чувства, сжирающие меня до самого основания. Страх. Отчаяние. Боль. И дрожь, идущая от самой макушки, до пят. Казалось, еще немного и пол подо мной тоже начнет ходить ходуном. — Мелисса, я же извинился. Мне честно, не стоило так поступать, — словно заведенный повторял он раз за разом, безумно смотря на меня и брызжа слюной, как только его рот открывался. — Помогите! — во всю глотку орала я, по-немногу поддаваясь панике. — Я не хочу повторять, — сказал отец, потянувшись к ножу. — Я не хочу повторять...Но, каково это? Он занес его и приложил к моему горлу острой стороной. Я увидела лишь то, как лезвие сверкнуло, отражая свет восковой свечи, стоявшей на столе. — Какого что? — пронеслось в моей голове. Он опустил конец лезвия на ложбинку между ключицами и, с силой надавив на рукоять, провел ножом вниз. Сначала я не поняла что он сделал. Честно. А потом посмотрела вниз. Меня окатило волной боли, стоило только увидеть кровь, которая текла прямиком из раны, которую оставил мне отец. Мое льняное платье окрашивалось в красный. Казалось, я чувствую каждую поврежденную клетку кожи и мяса, которую задел нож. Боль стихла так же быстро, как и началась. Мозг понял, что морально я уже не могу вынести то, что происходило сейчас, поэтому он перестал воспринимать ситуацию. В какой-то момент мне даже пришла мысль о том, что стоит вырвать у него нож и убить. Но мои руки не слушались. Максимум, что я смогла сделать - пошевелить пальцами. А отец смеялся. Проводил пальцами по ране, залезал ими под кожу и слизывал кровь. Не уверена, что могу точно сказать в какой момент это закончилось. Когда полиция влетела в дверь? Когда мужчина, заглянувший в окно, раскрыл рот от ужаса? Когда перед моим лицом проводили ладонью, а я не была уверена, что смогла пошевелить и глазом? Не знаю. Но это закончилось и я этому рада." Девушка проснулась на кровати, рядом со ней сидел мужчина. Седина уже еле касалась его волос, а морщины начинали обступать лицо. Девушка увидела солнце. Оно светило прямо в открытое окно, а листва на деревьях ходила из стороны в сторону, гонимая теплым ветром. — Доброе утро. Она не знала что сказать, поэтому это стало первым, что Маршалл произнесла после криков о помощи. Мужчина опустил на нее свой взгляд. — Доброе. "А затем началось долгое время лечения. Я, на самом деле, чувствовала себя хорошо. Только часто меняла повязки на груди. Мозг будто забыл обо всем произошедшем. А если и находилось что-то, то оно было начисто лишено чувств. Я спокойно описывала ситуацию: то, как меня избивал отец, как разрезал напополам, драл мои волосы, как, кажется, пытался съесть". Девушка часто смотрела в окно. В этом месте даже пахло по-другому. Больше ей ничего не было нужно. Только свежий воздух, голубое небо, облака, в которые она могла вглядываться без устали по несколько часов. "Представляете! В моем доме обнаружился подвал. Сколько лет я там жила и совсем не имела об этом понятия! А еще обнаружилось, что мой отец съел мать. Вот почему воздух в доме пах по-другому и почему отцу нужны были чернила. Он записывал каждый вкус. Собственная, мать его, кулинарная книга по разделу человечины. “Какого быть гигантом?” — было написано на первом листе. Полиция изъяла записи, но я успела увидеть их". В тот момент решалась ее судьба. Куда деть сироту со, скорее всего, порушенной психикой? Вроде уже взрослая, но, вроде и нет. Из-за ее оптимистичного взгляда, который пришел вместе с поправкой. Которым она искуственно прикрывала все произошедшее. Ее хотели отправить к какому-нибудь купцу. "Орать с прилавков “Картошка!Редис!Морковь!” Или что там еще орут на рынках? Я не хотела. Мне нужно было что-то, где я могла бы выплеснуть все и начать заново". — Раз уж выбралась из своих стен, может хочешь выбраться из наших? — спросил девушку мужчина из полиции, который спас ее в тот вечер. — Предлагаете разведку? — А почему нет? Тебе терять уже больше нечего. В этом он точно был прав. Ровная спина. Одна рука кулаком к сердцу, вторая за спиной. Нога к ноге, пятка к пятке. Голова гордо приподнята, а взгляд устремлен только вперед. Именно так и стоит отдавать честь человеку старше по званию. Маршалл уяснила это на всю жизнь и часто по вечерам тренировала ее. Под белой рубашкой не было видно шрама. Девушка старалась скрыть его ото всех глаз. Розовая линия прямо под шеей всегда вызывала вопросы, а отвечать на них она не хотела. Расстегивая перед сном пуговицу за пуговицей, девушка и сама не хотела смотреть вниз. Закончила обучение она не очень. На одной из тренировок девушка двигалась от дерева к дереву, исполняя технически сложные перемещения, используя при этом минимум газа, благодаря которому происходил основной толчок, позволяющий лететь. При этом пользоваться лезвиями она не могла от слова совсем. "Я знала как правильно брать их в руки. Я знала как убить гиганта. Я знала, где нужно резать". Но сделать сам разрез девушка не могла. Она облетала каждый манекен гиганта, не задевая его. Что уж говорить о хотя бы мелких зарубках на их шеях. "Я получала вечные выговоры и честно пыталась делать все на совесть. Однако, незакрытый с детства гештальт ставил меня в тупик каждый раз, когда я брала в руки оружие. Нововведение в военной системе спасло меня от смачного пинка под зад". Это случилось после того, как она чуть не завалила экзамен на рядового. — Маршалл! К лейтенанту! Соседний стол рассмеялся. — Что, опять выговор, Лора? — издевательски спросил парень со светлыми волосами. — Не смогла поднять клинок? — Я хотя бы не боюсь увидеть таракана в этом мире, полном гигантов. Послышались смешки. Темные коридоры забрали Маршалл вместе с младшим капралом, которого отправили по ее душу. Он не был пострижен коротко, как многие в их части. Выбривая лишь затылок, он оставлял остальные волосы. И еще он отлично ориентировался в темноте. Даже сейчас он уверенно шагал по темному коридору без намека на страх и дезориентацию. Поговаривали, что его вытащили из самих пещер. Но он оказался настолько талантлив в плане убийств, что дослужился до своего звания почти мгновенно. На самом деле это было просто, если не вдаваться в подробности. Единственное условие - выжить. А за стенами сделать то было сложнее, чем внутри них. — Прибыли, — безучастно произнес он и отошел в сторону, открывая дверь. Лора вошла в кабинет, освещенный лишь тусклым светом керосиновой лампы и встала в стойку. Спина ровно. Рука на груди, другая за спиной. — Вольно. Садись. Мне тут сказали, что ты любишь документацию. — Не совсем документацию, скорее списки. Мужчина устало посмотрел на нее. — Одно и то же, по сути, согласна, — улыбнулась девушка, скрывая свое напряжение. — Отлично. "С того вечера я официально стала работать в штабе разведки. Кем, спросите вы?" В какой-то момент рядовые стали настолько ужасно относиться к своим мертвым товарищам, что даже не могли сказать кто из них действительно умер. Как правило, новички поддавались панике и единственной их целью становилось - спасение собственной жизни. Люди, чьи дети отправлялись на борьбу с гигантами, а в итоге получали лишь слова “Ваш сын погиб”, без трупа, без какой-либо конкретики, окончательно вышли из себя. Военные, которые уже никак не могли поменять систему подготовки, решили, что лучшим вариантом будет ввод новой должности. "Моей работой стало то, что я заносила в документы всех, кто едет за стену. Рост, отличительные черты. Все, чтобы их тело было проще опознать. Узнать кто умер, а кто пропал без вести. Мне дали даже личный кабинет! Перед первой вылазкой я очень гордилась этим. По-одному ко мне заходили, а я замеряла их рост, отметины, шрамы и родинки. Совру, если не скажу, что сначала засматривалась на мужские тела, которые находились в отличной форме от ежедневных тренировок. Однако, потом это превратилось в обычную работу, не вызывающую никаких чувств. Ребята, которые обычно смеялись надо мной из-за пацифизма, перестали это делать. Я стала важнее, чем они! Выкусите!" Лора делала все на совесть. Перед отъездом она, казалось, выучила всех, кто отправлялся с ней. Покажи ей пятку со шрамом от гвоздя и она скажет, что это рядовой Протт. В последний раз проверив свою сумку, она вышла из кабинета, обещая вернуться в него снова. Их отправлялось шестьдесят. Сорок пять мужчин и пятнадцать женщин. После всего пережитого каждый с уверенностью мог сказать, что эти семнадцатилетние ребята, которые пошли с ней тоже были взрослыми. "Мне девятнадцать и я впервые выхожу за стену, не имея ни малейшего понятия о том, что она скрывает". Однако, за ней все было точно таким же, только горизонт простирался куда дольше, не отсеченный от глаз огромной стеной. Маршалл не знала цели задания. Скорее всего, просто разведка, чтобы ребята поняли какого это. “Какого это”, — отголоском из памяти всплыли слова в голове девушки. "Если я вдруг погибну, то это будет, наверное, единственная память обо мне.Не потеряйте его, чернильные пятна". Она встряхнула головой и поскакала вслед за лейтенантом, который вел их за собой. Девушка должна была ехать по центру, где больший процент выживаемости. — Но я же могу поехать, к примеру, по правому флангу. Я же прошла экзамен на рядового! — возмутилась одним вечером она, пока документировала параметры лейтенанта. — И черт ногу сломит потом в твоих списках. Лора удивленно открыла рот. — У меня в списках полный порядок! — возмутилась она в своей голове. Но пререкаться не решила. "Знаете, сейчас я даже благодарна ему. Думаю, я сдохла бы в первый час. Первую встречу с гигантами я никогда не забуду. Непропорциональные конечности, рост такой, что нужно поднимать вверх голову и улыбки. Смотря на них, я вспоминала отца, который улыбался почти так же и от этого бросало в холод. Под их кожей проходили венозные сосуды и каждый их них было видно невооруженным глазом". — Дура! — послышалось справа от меня. Маршалл так засмотрелась на их исполинские тела, что совсем забыла, что скачет на своей лошади прямо под гигантами и эти ребята точно не собирались раздвигать свои ноги, чтобы она проскочила между ними. Младший капрал - Леви Аккерман. Он спрыгнул со своей лошади, зацепившись крюком прямо за голову гиганта. Стоило пройти секунде, как он уже был возле его шеи, прорезая ее острыми лезвиями. — У тебя всего две задачи, — говорил он вкрадчиво, вытирая клинок о тряпку, которую он достал из кармана, будто вокруг парня не творилась вакханалия, наполненная кучей убийств. — Вести отчетность и выжить. Надеюсь, ты их не просрешь. Сказав это, он снова сел на лошадь и умчался к следующему гиганту, прорезая шеи каждого титана на своем пути. "Мы вернулись в тот же вечер. Нас осталось двадцать семь". Без права на отдых, всех работников штаба сослали на собрание с командором. Задачей Лоры было отчитаться по пропавшим и погибшим. Без единого дрогнувшего хоть на миллиметр нерва и со спокойным голосом она произнесла: — Тридцать один погибший. Двое пропали без вести. Скорее всего съедены. Двенадцать уцелевших трупов, которые мы можем передать родственникам. Командор кивнул головой и девушка села обратно на свой стул, выслушивая отчеты остальных людей в комнате. Ей было странно. Она почти ничего не почувствовала, когда говорила. "Даже когда гиганты прогрызали шеи моим сослуживцам, я смотрела на это, не закрывая глаз, словно запечатлевая их смерть в собственной памяти". Лишь добравшись до кабинета, оформляя документацию, она разрыдалась как малолетка. Капли стекали по лицу и размазывали чернила по бумаге. Лора переписывала все заново. И заново. И снова заново. Кидала смятые листы в стены и начинала все по новой, пока истерика не прошла. Закончила девушка только к утру, когда птицы подали свои голоса, а солнце по-немногу окрашивало небо в светлые оттенки. Когда стопка исписанных листов была упакована в плотный конверт, а Маршалл со спокойной душой и выплаканными глазами легла на узкую кушетку в собственном кабинете. Солнце ярко слепило прямо ей в глаза. Окна кабинета выходили на запад, поэтому несложно было догадаться, что время перевалило за полдень. Все тело ломило от странной позы вовремя сна. Она открыла глаза. Конверта на столе уже не было, а Лора лежала накрытая чьей-то светло коричневой курткой с эмблемой разведкорпуса. Девушка взглянула на заднюю сторону значка, который всегда крепился к переднему карману формы. “Леви Аккерман”. Ну, конечно. "Интересно а как давно это было? Два года назад? Три? Сейчас мое время идет только когда мы выбираемся за стену, а все остальное занимает подготовка к этим походам. У меня теперь есть своя личная лошадь. Роза. Когда меня мучает бессонница я седлаю ее и просто скачу вдоль стены, смотря в бескрайнюю даль горизонта. Иногда перед глазами встают смерти моих сослуживцев, которые так и не смогли вернуться обратно. А я все продолжаю вычеркивать их имена из списка выживших, словно проводя ножом по собственному сердцу. На следующей неделе мы снова выбираемся за стену. Пожелайте мне удачи, чернильные пятнышки". Девушка сидела в кабинете за столом и делала пометки в бумагах. Теперь он выглядел более живым. Все та же керосиновая лампа. На кушетке лежит покрывало, пара небрежных картин от кадетов на стенах. Раз или два в год кто-нибудь из ребят признавался ей в своей чистой и невинной любви, как это часто бывает. А девушка даже не имела понятия останется этот парень жив через месяц или нет. Однако, подарки хранила. Ей было больно выкидывать память о человеке. Вдруг кто-то поступит с ней так же. В дверь постучали. — Входите, — сказала она твердо, даже не отвлекаясь от своих бумаг. — Маршалл. В кабинет зашел теперь-уже-капрал Аккерман. — О, Леви, отлично, — девушка встала со своего стула и, сняв с парня пиджак, прислонила его к дверному косяку. — Пятки к стене. Капрал посмотрел на нее и, выпрямив спину, прижался к стене. — Сто шестьдесят, — сказала девушка, делая пометку в бланке. "Странно, а ведь вначале мне казалось, что он выше. Может из-за того, что его звание было выше моего. Должно быть сыграла какая-то психологическая штука. Но теперь то я знаю, что выше его на два сантиметра!" — Ничего не поменялось, — сказала Лора. — Новые шрамы? Еще что-нибудь отличительное? — Уверяю, ты сразу узнаешь меня, если я сдохну, — тихо сказал он, расстегивая рубашку. Все его тело было покрыто шрамами и порезами от вечных битв, которые розовыми полосами выступали на атлетичном теле. — Вот новый. Он указал на разрез в коже, где еще была свернувшаяся кровь. Казалось, он только что снял повязку, забыв о мерах предосторожности. “Правое плечо. Длина - 6 сантиметров” — записала Лора. — Отлично, готово, — сказав это, Маршалл села обратно за свой стол и продолжила перебирать бумаги. — Что-то еще? — А ты сама есть в этих списках? — спросил парень, застегивая обратно свою рубашку. Лора покачала головой. Если она умрет, то в списке уже не будет никакого смысла, потому что разведчикам будет точно не до этих бумажек. — Нет. — Я могу вписать тебя, если хочешь. "Я прекрасно знала к чему все идет. Редкая близость с ребятами из разведки - это, конечно, хорошо. Было бы еще лучше, если бы они не умирали. А насколько я знаю Аккермана, он еще жив. Если это сотрудничество состоится - оно точно будет удобным. Держите за меня кулачки". — Сто шестьдесят два, — сказал парень, прижимая девушку к стене с отметинами на ней. Как насчет шрамов? Лора кокетливо улыбнулась и присела на край стола, открепляя пояса, сковывающие ее тело. Одну за одной, парень расстегивал рубашку девушки, получая полный обзор верхней части ее тела. — Откуда это? — Как-нибудь потом расскажу. Задержавшись на пару минут прямо напротив длинного шрама на груди девушки, Леви пошел ниже. Маршалл пропускала свои пальцы сквозь пряди волос Аккермана, иногда зажимая их сильнее, чем следовало бы. Это приводило парня в восторг. Он, наконец, повалил ее на стол и спустил с нее узкие брюки. "Это было нужно нам обоим. Если бы не те вечера,проведенные с Аккерманом, я бы, наверное, взорвалась от напряжения за стеной. А этого допустить было никак нельзя. Очередной выход за стену, пятнышки, и я выживу". Этот поход должен был растянуться на пару дней. В нем участвовало сто двадцать человек. Было необходимо найти заброшенную несколько лет назад базу разведчиков, отыскать записи, живших там людей и, по возможности, вернуть крепость. Выходить за стену теперь было не так страшно. Девушка сделала для себя маленький блокнот, куда записывала людей, которые были убиты на ее глазах. Так было проще разбираться с трупами потом. Если раньше даже от одной мысли обо всем этом ее тело не переставала унимать дрожь, то сейчас она стала более хладнокровной. Да и гиганты больше не вызывали такого ужаса. Разве что, только их улыбки, напоминающие лицо отца. Путь до базы хоть и был трудным, однако до нее добралась большая часть. В старой крепости в эту ночь было восемьдесят человек. Лора сидела на первом этаже и гладила по голове девушку, которая потеряла своего брата. Она медленно проводила ладонью по ее светлым волосам, пока та пыталась заснуть возле разведенного костра в комнате для бывших кадетов. — Ослепи весь белый свет..красным листопадом упади...— тихо, словно колыбельную, напевала Маршалл.— Праздничным листом календаря ...устели мне путь, помаши мне вслед ... "Не помню откуда я знаю эти строки. Кажется, мама напевала мне их в детстве. Или соседка, пока вскапывала огород, а отец в этот момент бил меня. Эти слова будто дают надежду в трудные времена. Словно это еще не конец и дальше все станет лучше". Убедившись, что девушка заснула, Лора поднялась на нужный этаж и закрыла за собой дверь. У такого же костра, что и парой этажей ниже, лежали члены штаба. Периодически кто-то просыпался и уходил на крышу, чтобы не пропустить титанов, если они вдруг почувствуют их след. Девушка разложила перед собой списки солдат и вычеркивала оттуда имена умерших. "Это хорошо. Умереть ради благой цели. Я бы, наверное, тоже умерла, если бы так было нужно". — Сколько пока? — Аккерман сел на каменный пол рядом с девушкой. — Сорок, — ответила она, вычеркивая очередное имя. — Меньше половины. Леви растянулся на полу. Он только что вернулся с крыши и, кажется, ужасно хотел спать. Тепло от открытого огня засасывало его в сон еще быстрее. — Знаешь, думаю выпросить у командора отдельную комнату для нас. Устал от твоего кабинета, — сказал он отстранено, будто только что не предложил девушке жить вместе. — Интересное предложение. Обговорим как только вернемся, — Лора улыбнулась, поцеловала его в лоб и парень перевернулся набок, закрывая свои глаза. "А вернемся ли?" Лора проснулась оттого, что пол под ней начал дрожать. — Лора! — надрывал над ней свою глотку Аккерман. — Прячься! Вопросов у девушки не возникло. Она схватила свои вещи и побежала в толпу рядовых. Крепость могла рухнуть в любой момент. Сейчас было необходимо выйти на улицу и сражаться изо всех сил. "Конечно, вернемся! Я не упущу такого количества планов, которые придумал мой мозг о совместной жизни перед сном". Капли крови, словно весенний прерывистый дождь, то и дело орошали собой все вокруг. Кровь людей не испарялась как та, что текла в гигантах, она въедалась в вещи и оставалась засохшей коркой на коже. Перед Лорой бежала именно та блондинка, которую она успокаивала возле костра. — Все будет хорошо! — кричала ей Маршалл. — Только не... Хруст. По земле рассыпался фонтан красных брызг и голова со светлыми волосами, отлетевшая на несколько метров, смотрела прямо Маршалл в глаза. Девушка достала блокнот и вписала еще одно имя. — Лора! — услышала она голос издалека. Словно в тисках все ее тело сжало. Настолько сильно, что ключицы слетели с положенных мест. А может, просто сломались. Кто знает? Изо рта хлынула кровь. "Думаю, я люблю его". Леви впервые видел как она плакала?Да. Он ничего не успел сделать. Казалось, прошла целая вечность, а на деле лишь пара секунд. Двое обезумевших взглядов смотрят друг на друга, прекрасно понимая, что это их последняя встреча. Ее глаза наполнены слезами и она даже не скрывает их. В них читается облегчение. Все закончилось. В его глазах читался страх. Зубы застилает кровь, но она по-прежнему улыбается.Пытается что-то сказать, но не может. Губы двигаются в немом танце. Он пытался. Он подлетел так быстро, как может только он. Перерезал шею десятиметровому титану и отчаянно не терял надежду. Палец за пальцем он открывал ладонь гиганта, надеясь увидеть девушку все такой же улыбающейся и дышащей. Но нет. Она словно безвольная кукла, скрученная в комок злым ребенком. Ее кости торчат в разные стороны, лицо и губы побелели из-за недостатка в них крови, а руки сжимают потрепанный блокнот. Леви Аккерман открыл первую страницу. "Здравствуйте, меня зовут Лора Маршалл. Добро пожаловать в мой дневник. Я буду звать вас чернильными пятнышками".