Пережитое

                                   Алиса переживала. Безумно переживала, потому что не виделась с семьей, кажется, целую вечность. И, как бы Джейк не уверял ее, что все пройдет гладко, шестое чувство красным светом мелькало на горизонте «беги». Ей кажется, словно знакомиться с матерью Джейка было многим легче, чем встречаться с собственными родителями. Скорее всего, это было оттого, что сама девушка с ними поругалась, а вот Меган была женщиной довольно притягательной. Особенно если учитывать факт того, что она и Джейк были довольно близки. Настолько, что взаимное обожание с их пары перебросилось и на отношения Меган и Алисы.       — А если случится что-то плохое? — взгляд девушки гоняется по лицу Джейка в попытке найти достаточное количество поддержки, чтобы удержать саму себя от мгновенного побега от запланированной встречи, чтобы не сдернуть с себя одежду, которую приготовила заранее — такую, какую одобрили бы и мать, и отец. Джейк находил подобные душевные метания не столько забавными, сколько любопытными. Причину их конфликта он не знал, зато о мании родительского контроля со стороны ее отца — вполне. Как минимум из-за того, что расследование в свое время довольно неплохо представило мужчину как человека, не терпящего потери контроля ни над ситуацией, ни над собственной дочерью.       Он смотрел на Алису, видя, насколько ей на самом деле важно, что подумают родители спустя все то время, пока они были в ссоре. Она выглядит как с иголочки: от приличного женского костюма до завитых волос. Джейк смотрит на то, как напряжение играло по всему девичьему телу, и проводит рукой по ее талии, стараясь действовать успокаивающе.       — Все будет хорошо, — заверяет Джейк, потому что знает: Алиса часто любила переживать по пустякам — на самом деле пустякам — когда встреча или сделка заведомо была удачной. Так было с оформлением галереи ресторана на их сайте, так было с ее выставкой. И каждый раз Джейк стоял по правую руку от нее, мягким взглядом давая понять, что все более чем отлично, — если ты выйдешь сейчас, — он бросает взгляд на время, — потому что через минуту ты начнешь опаздывать, — его брови слегка поднимаются в легкой усмешке, и Алиса, целуя его на прощание, мчится в коридор, легко надевает на ноги кремовые шпильки и, стуча каблуком, выходит из квартиры.       Она нервничала просто безумно. Её руки, как ни странно, легко тряслись, хотя несколько лет работы фотографом — да и хобби в лице рисования — должны были обеспечить ей железную стойкость собственных кистей. Но нет, она даже умудрилась уронить ключи, пытаясь закрыть дверь. Оставалось податься только в хирургию, дабы даже в стрессовых ситуациях не потерять вещи из рук. Хотя Алиса вряд ли смогла бы быть успешной в данной сфере: от одной мысли от того, чтобы что-то резать или пилить, ей скручивало не только живот, но и предполагаемую часть тела, словно это происходило именно с ней.       Глупости, правда?       Тем не менее Алиса шагала по направлению к собственной машине на парковке с ощутимым чувством того, что встреча эта ничем — абсолютно — хорошим не кончится. Возможно, это была паранойя, возможно, это была весьма развитая интуиция, кричащая о необходимости отказаться, сдать назад и уберечь себя от вероятного провала.        Когда это Алиса слушала интуицию?        Руки ложатся на руль, в навигаторе появляется необходимый адрес, и ей нужно несколько секунд, прежде чем взять себя в руки, завести машину и выехать с парковки, бегая глазами рядом с пешеходными переходами, дабы не передавить кого-то из-за отсутствия собственной концентрации.        Отец позвонил ей пару дней назад, предлагая встретиться в обед наступившего дня, чтобы, наконец, уладить семейный конфликт. С его стороны звучало так, словно он делает ей огромное одолжение, хотя ни в чем таком Алиса не нуждалась. Зачем она вообще согласилась?        В какой-то мере с родителями помириться все же хотелось: несмотря на эту семейную неурядицу, до этого все было не так плохо. Ссоры бывают у всех, но столь масштабная в их семье впервые, и Алиса о ней сожалела.        Руки поворачивают руль, дабы повернуть к многоэтажному зданию и уже через пятнадцать минут жать кнопку лифта. Нервозности в девушке все больше и больше, и она вместе с лифтом отсчитывает этажи с первого до десятого, а потом и до нужного ей этажа. Сердце замирает, когда открываются двери лифта, но она переступает порог, мигом находя нужную ей дверь. Старается унять такую противную и раздражающую ее тревогу, сковавшую почти все тело. Волнуется, потому что, помимо всех этих ссор, у нее есть еще несколько тем для их разговора, и ей страшно представлять реакцию родителей. Все воспоминания, бережно сбереженные ею, могли не иметь и шанса на то, чтобы не быть разбитыми о бетонную стену реальности, в которой она родителей разочаровала.       Аккуратно, в привычной манере стучит в дверь родительской квартиры, делая шаг назад, чтобы не получить дверью по лицу. Через несколько мгновений ей открывает дверь отец, и она даже не знает, что ему сказать в эти первые секунды. Ее только и хватает на то, чтобы разглядывать и разглядывать его. Немного, но все же изменился. Черты лица как будто бы потеряли прежнюю строгость. А может, он просто был рад, наконец, увидеть ее.       — Проходи, — он делает шаг назад, пропуская ее, и Алиса шагает вовнутрь. Резко и смело, словно не давая себе и шанса на то, чтобы успеть передумать. Дверь за ней закрывается. Она выдыхает, разувается.       — Я скучала, — решает сказать это раньше, чем он. Просто чтобы он знал. Просто чтобы задать хорошую ноту. Просто чтобы… наконец озвучить то, что крутилось в голове уже приличное количество времени.       Злость от той ссоры давно прошла. Все эмоции уже прошли: и обида, и непонимание, и уверенность в правоте. Нет, свой выбор она не осуждала, в конце концов, запоминать такое неимоверное количество законов было не в ее власти. Но уверенность в том, что ей действительно стоило так поступать именно с ними, ушла.       — Мы тоже, — мать появляется неожиданно, и Алиса даже мельком вздрагивает, когда слышит ее. Эти слова поднимают в ней львиную долю кратковременной уверенности, заставляя сделать шаг и обнять их. Тревога волнами сходит на нет, когда она чувствует их ответные объятия.       — Пойдем к столу, мама наготовила всякого, — отец чуть подталкивает ее в спину, и она следует по направлению к кухне. Родители идут следом.       Когда они все располагаются за столом, Алиса находит минутку для того, чтобы сообщить Джейку первые исходы встречи.       Все проходит относительно неплохо.       Мне казалось, они будут злиться.

Они не видели тебя уже достаточно долго для того, чтобы перестать злиться на какую-то ссору.

В конце концов, это все-таки твои родители, и они тебя любят.

      Алиса вздыхает. Он снова, как и всегда, прав. И ее это не раздражало — скорее, наоборот, то, как часто он оказывается прав в ситуациях, где ее тревога перебивает ее понимание человеческих эмоций, только помогало ей. В конце концов, это как-никак стабилизировало ее, помогало сделать шаг, несмотря на страх, потому что, даже если у нее не было веры в исход ситуации, она верила в Джейка.       Верила во время расследования дела Ханны, верила во время переезда к нему, верила во время трудностей на работе, верит и сейчас. Стоило признаться, что, когда она смогла, наконец, на кого-то полагаться, стало легче жить. Легче принимать решения, легче строить планы на будущее, легче мечтать. Потому что, по крайней мере, она теперь могла не быть всесильной и абсолютно всегда. Теперь она в конце дня могла положить голову на мужское плечо, рассказать о том, какой тяжелый был день, и как ей, на самом деле, не хватает отдыха. Теперь кто-то мог сказать ей заботливым тоном о том, что никто не гонится за ней, и ей необязательно бегать, словно белка в колесе, в попытках цепляться за всевозможные предложения по работе, ведь рядом с ней есть Джейк. И он готов побыть ее опорой, пока ей нужна эта пауза, чтобы прийти в себя.       И даже на суде, когда Алиса давала показания против Дастина, он тоже был рядом. И потом, когда она не могла осознать произошедшее. И потом, когда в груди засело въедливое опустошение от завершенного дела, целой закончившейся истории о двух людях.       Она уверенно могла назвать его частью своей семьи. Даже если не в браке, даже если не прожили вместе десяток лет, даже если с родителями ее он не знаком. Все равно. Могла назвать, потому что ближе него у нее остались только родители.       — Алиса? — мама мягко зовет ее, пытаясь отвлечь от потока мыслей, и она поднимает голову, заглядывая ей в глаза.       — Да? Что такое? — спрашивает, улыбаясь. Немного неловко за то, что она абсолютно прослушала вопрос или часть диалога, очевидно, как-то связанного с ней.       — Все в порядке? Выглядишь грустной, — спрашивает, наливая ей ее любимый чай. Алиса невольно улыбается от этой маленькой заботы.       — Я задумалась немного. Хотела кое-что вам рассказать, — она открывает на телефоне фотографию Джейка, кладет телефон перед родителями.       — Это же… Джейк Крамер? — на всякий случай переспрашивает отец, и Алиса уверенно кивает, — Что-то снова по тому делу?       — Нет-нет, — пресекает все переживания, — мы сблизились во время того расследования. И какое-то время уже встречаемся и живем вместе, — шумно выдыхает, удивляясь тому, насколько легко рассказала об этом. Внимательно следит за реакцией.       — О, это же хорошо! — мама улыбается, притягивая к себе телефон и разглядывая Джейка, — Он очень хорош собой. Ты планируешь нас познакомить? — спрашивает, снова глядя на Алису.       — Да, чуть позже, — улыбается с извиняющимся взглядом, — к сожалению, пригласить его сегодня не получилось, у него дела, — легко врет. На самом деле, дел не было, просто ей нужно было убедиться в том, что они не настроены негативно, по крайней мере к ней, прежде чем приводить знакомить своего молодого человека.       — Хорошо, — кивает отец, — приводи его как-нибудь поужинать. Мы будем рады, — он улыбается, начиная расспрашивать про него и их отношения, и Алиса старается отвечать на вопросы, кое-где, при необходимости, сглаживая углы.       Они здорово проводят время, и Алиса словно просыпается после долгого напряженного сна. Снова теплая атмосфера, снова разговоры за столом, снова вопросы о ее жизни.       Возвращается домой уже в приподнятом настроении, предовольно улыбается, обнимая Джейка со спины, едва не мурлычет, не зная, куда выместить свою радость.       — Очевидно, встреча прошла просто прекрасно? — он усмехается, убеждаясь в собственной правоте, когда, обернувшись, встречает ее довольное лицо. Целует ее в лоб, обнимает в ответ.       — Да. И я уже подписала тебя на знакомство с ними в скором времени, так что придется попереживать уже тебе, — смеется, глядя ему в глаза. Поднимается рукой до его щеки, мягко гладит ее.              — А почему я должен переживать? — беззаботно спрашивает Джейк, глядя на нее. И радость на ее лице сменяется возмущением.       — Вообще-то ты знакомишься с моими родителями, ты должен переживать! — продолжает возмущаться, и Джейк смеется, наблюдая за ней. Отрицательно мотает головой.       — Не хочу. Мы уже выяснили, что ты тоже зря переживала и до, и во время встречи с родителями, так что я заранее не буду делать то же самое. Тем более, я практически полностью уверен в том, что я им уже нравлюсь и понравлюсь еще больше, — довольно усмехается, наматывает прядь девушки на палец, закручивая в пружинку. Она фыркает, глядя на него.       — В кого ты такой самодовольный, — бубнит, но кивает. Все-таки он прав. По итогу разговора с родителями ей уже тоже ясно, что он им заочно нравится. И у Джейка все шансы понравиться ее родителям и после совместного ужина.       — Не знаю, в себя, — посмеивается, — пойдем, все твои переживания из тебя наверняка выбили все силы, — чуть негодующе мотает головой, подталкивая ее в сторону спальни.       — Не выбили. Потом же все прошло хорошо. Я наоборот очень заряжена и замотивирована. Хочу поговорить с тобой, — тянет его следом за собой, смеясь. И он послушно идет следом, не сдерживая улыбки и не отводя от нее влюбленного взгляда.                            

***

                           Совсем скоро она сможет собрать все части своей семьи вместе, и поводов для волнений и страхов станет намного меньше.