Death online 3

      Шли дни, недели, месяцы, прежде чем я смог почти полностью восстановиться после выхода из комы. Мне пришлось заново учиться ходить, разговаривать и даже дышать. Первое время было сложно просто банально взять в руки ложку и поесть. А вот что было в зеркале... Кожа да кости. Ни жира, ни мышц. Всё тело в шрамах от операций... Какой-то Франкенштейн. Весь обросший... От моей оболочки не осталось ничего, похожего на мой прежний облик. Лишь жалкая тень моего прошлого. В такой кошмар наяву очень сложно поверить. А вдруг это всё моя сила мысли или сон? Вдруг я всё это себе напридумывал? Но почему же тогда я застрял в этом месте и никак не проснусь? И почему моя боль такая натуральная? Даже когда я иду на поправку, эта боль так и не отпускает меня.       Родители отдали за моё лечение и реабилитацию огромную пачку денег, поэтому они многого от меня ждали. Отец же и вовсе считал, что я притворяюсь больным, и называл меня слабаком, но врачам удалось заверить его в том, что все пациенты после комы проходят через это. Госпиталь Принцессы Грэйс — частная больница премиум класса. Сюда обращаются семьи политиков, бизнесменов и других медийных личностей из Британии, а также из-за границы. В центре имелось самое передовое оборудование, лучшие врачи и пятизвёздночное трёхразовое питание. Медицинские работники обещали родителям как можно быстрее поставить меня на ноги и оказывать психологическую поддержку даже после выписки.       Ещё когда я находился на стационаре, Селеста поведала мне, что почти никто так и не навещал меня во время комы, даже прежние друзья. Родителям всегда было некогда. Отец, как обычно, был по уши в работе: сделки, переговоры, командировки, совещания, конференции... Каждую неделю он просто отправлял в больницу большой букет цветов, взамен увядшему. А где шаталась мама, я так и не знаю. Даже в день моего пробуждения они оба были заняты. А вот девушка, наоборот, приходила ко мне каждый день сразу же после учёбы и помогала врачам. Протирала меня, разминала конечности, чтобы они полностью не атрофировались. Делала массажи, но пролежней так и не получилось избежать. Главное — она беспокоилась обо мне! Я даже не знаю, как теперь сказать ей о том, что больше не люблю её.       Мы были знакомы с Селестой ещё с начальной школы. Она — дочь знаменитой скрипачки и футболиста, поэтому её никогда не интересовали мои деньги, хоть её родители и не были настолько состоятельными, как мои. Как раз они-то нас и познакомили. Точнее, нас обоих притащили с собой на один из тех утомительных званых ужинов. И пока наши предки трещали про футбол и бизнес, мы оба сошлись на том, что над этим местом нависла смертная скука.       Селесте тоже была чужда вся эта чрезмерная напыщенность. Богатая девушка без короны на голове - это-то меня в ней и привлекло. Не сразу, но я давно для себя решил, что в будущем она станет моей женой. И наши родители поддерживали наш союз, мама даже помогла мне подобрать обручальные кольца. И в тот самый злополучный день, когда я хотел сделать ей предложение, меня вдруг сбивает машина. Будто сама судьба мне тогда прокричала: «Не делай глупостей!».       Если бы не авария, через полгода мне бы стукнуло восемнадцать, а затем мы бы сыграли с ней свадьбу. На её приготовления отец ещё тогда вбухал целое состояние. Но сейчас я уже ничего не хочу. Не хочу быть с ней, после того, как встретил его. Теперь мне чрезвычайно важно, с кем я разделю свою судьбу. Даже если Дэни был лишь моим сном или фантазией, я никогда не смогу полюбить кого-то другого так же, как полюбил его.       На данный момент я всё ещё наблюдаюсь у психиатра. Мистер Филипс - человек старой закалки с сединою в волосах. Смотрит на меня без особого интереса в глазах. Конечно, сколько таких он повидал на своей практике! Поэтому мой рассказ о том, что я видел загробный мир, ничуть не удивил старика. По его словам, он слышит это уже в сотый раз. Но вряд ли ему кто-то рассказывал про загробный мир в стиле онлайн-игры, да и я описывать не буду. Пускай это останется моим маленьким секретом.       Много раз в наших с ним беседах я затрагивал тему смерти. Что при клинической смерти мне было лучше, и как же я мечтаю умереть, лишь бы снова туда попасть. Эти откровения совсем не смущали моего лечащего врача. Старик лишь ссылался на неврозоподобный синдром - когда человек становится раздражительным и апатичным. А так же говорил, что все его пациенты через это проходят. Я не первый и не последний, кто утверждает, что в коме было лучше. «Но жизнь продолжается» — повторял он, выписывая очередную порцию нейролептиков в союзе с корректором.       Говорят, люди после комы страдают амнезией, но я прекрасно всё помнил. Врачи называют это чудом. Может и так, но это никак не помогало мне вновь полюбить скрипачку той же пылкой любовью. Я знаю, Сэл старалась мне помочь, но каждый раз я пытаюсь дать понять, что не нуждаюсь в её опеке. Девушка отчаянно держалась за меня из последних сил, боялась признать, что я уже не тот человек, кем был раньше. Она уже давно это поняла. Поэтому, спустя восемь месяцев со дня моего пробуждения, она ушла, оставив за собою двери настежь.       У всех людей на свете есть свой предел терпения. Я не расстроился, у меня были другие цели. Но я был всё ещё слишком слаб. Быстро утомляюсь. Когда устаю ходить, передвигаюсь на инвалидном кресле. Это уже лучше того, что было раньше. Ведь на костылях тоже особо далеко не убежишь. А мне было жизненно необходимо найти Дэни. Он же должен быть где-то в городе! Или, может, его самолёт всё же разбился? Как и моё сердце от отчаяния.       А пока нашлась лишь только его страничка на фэйсбуке. Она была практически голая. Пустая. Друзей нет, записей нет, информация отсутствует. Жаль, что нельзя было проверить, как давно пользователь посещал эту страницу. Если бы Дэни регулярно делал репосты себе на стену, был бы хоть какой-то призрачный шанс определить, как давно он пропал из сети. И это только заставляет меня биться в догадках. Но у меня был план. Джоди! Она ведь общалась с ним. Мне даже удалось с ней связаться. Мы договорились с ней встретиться. Завтра... она отведёт меня на его могилу... — Выглядишь неважно, — у кованных ворот Хайгейтского кладбища меня встретила неформалка. — А тебя прям не узнать! — диву давался я, рассматривая голубое омбре на волосах девушки. — Я читала про тебя в газетах. The Times, первая полоса. Поздравляю! Ты теперь что-то типа Мальчика-Который-Выжил. После того, как прошёл год с тех пор, как ты впал в кому, никто уже и не надеялся, что ты проснёшься, — своим внешним видом Джоди излучала агрессию, надеюсь, она не держит на меня зла. — Так с чего ты вдруг заинтересовался Дэни? — Ты не поверишь, — я даже сглотнул и отошёл подальше от машины, набираясь сил открыть кому-то свой секрет. — Я виделся с ним в загробном мире.       Девушка посмотрела на меня как на психопата: — Ты врёшь! — Он рассказывал мне про тебя. Про то, как ты помогала ему добиться моего внимания. Ты была его единственным другом, — на эти мои слова девушка будто бы сняла с лица маску и растеряла всю непоколебимость. — Я знаю, ты любила его. Сейчас он сожалеет о том, что причинил тебе боль. — Как он там? — Он был счастлив, — чувствую, как на глаза наворачиваются предательские слёзы. — Он больше не страдает.       Погода была пасмурной — типичной для Лондона. Тучи тревожно сгущались над нашими головами. Хоть бы сейчас пошёл дождь! Тогда я бы смог объяснить Джоди, почему у меня такое мокрое лицо. Правда, у моего водителя всегда при себе имеется зонт, потому вряд ли бы я смог оправдаться. — Я хочу увидеть его могилу, — сквозь всхлипы прошу я.       Сопровождающий по моей просьбе достал из багажника инвалидное кресло, расправил его, и я уселся на сидение. — Прости, я ещё слишком слаб. Если пойду на своих двух, то на обратном пути тебе придётся тащить меня на себе, — пошутил я, а потом обратился к охраннику. — Фрэнк, подожди меня в машине, пожалуйста.       Мужчина в чёрном костюме послушно уселся на заднее сиденье припаркованной рядом машины. А девушка взялась за рукоятки кресла и повезла меня за арку, уводя с собой вглубь леса. — Он был дорог тебе? — Он был моим всем, — я вздымаю глаза к небу, пытаясь понять, на небе ли он или в какой-то другой параллельной вселенной. — Ты же с ним практически не был знаком. — Так и есть, мы познакомились с ним там, — девушка тоже машинально глянула на небо. — Я долго не мог вспомнить, где мог видеть его лицо. — Расскажи мне о нём, — тихо попросила она. — Дэни был великолепным. Он научил меня сражаться, готовить, научил меня любить. Его блюда вкуснее всего, что я пробовал на свете. Его рисунки такие чувственные и красивые. Его игра на гитаре задевает самые сокровенные струны моей души. Его голос, его запах, его руки, — вспоминая любимого, я даже закрыл глаза. — У нас с ним были одинаковые вкусы в музыке. Мы могли слушать её часами, деля друг с другом одни наушники на двоих. Понимали друг друга буквально без слов. Он всегда поддерживал и оберегал меня. А когда он улыбался, у него появлялись еле заметные ямочки на щеках. Это трудно заметить, но когда каждый день делаешь его счастливым, на это просто нельзя не обратить внимание. — Это на него похоже, — грустно подтвердила Джоди. — Ты его любишь? — Всем сердцем, — кивнул я. — Больше всего на свете. — Я вижу, — девушка аккуратно свернула и повезла меня по извилистой тропинке. — Ты весь сияешь, когда говоришь о нём.       Джоди останавливается перед огромной могильной плитой, которая уже успела порасти мхом и ядовитым плющом. — Приехали, — объявила неформалка.       «В память о жертвах рейса BA913, кто погиб тринадцатого июля две тысячи шестнадцатого года» — крупная надпись возглавляла центральный монолит. Список имён был внушительным, но я быстро пробежался глазами по строчкам и нашёл его имя. В тот же момент по земле забили первые капли дождя. — Ты была в крематории, когда его сжигали? — Нет, его тело так и не было найдено в океане, как и тела многих других.       Я рассматривал лежащие у подножия плиты мягкие игрушки, потрёпанную пиньяту в виде самолётика, иссохшие лепестки цветов, давно потухшие подсвечники, и мне стало ещё тоскливее. Дождь лишь дополнял всю трагичность ситуации. Кладбище постепенно заволокло белым маревом. — Спасибо, что показала мне это место.       В ту же ночь мне приснился сон. В прекрасных тулвилагонских лесах я увидел брюнета, так похожего на моего Дэниела. Такие же, как у него, зелёные глаза смотрят на меня. Какая-то магия кроется в этом гипнотическом взгляде. Он притягивает к себе моё внимание и уже не отпускает из своего плена. Я крепко встрял, и высвободится из его оков мне удалось лишь в тот момент, когда он нежно взял меня за руку. Женская. Маленькая и аккуратная ручонка. С длинными ногтями и кольцами на пальцах. Постойте! Это не я! Кто эта девушка?       «Не бойся! Мы всё преодолеем! Наша любовь будет жить вечно!» — утешал её брюнет. И в этот момент их обоих пронзает огромная стрела. Из уголка губ парня вытекает алая струйка крови: «Я найду тебя в следующей жизни! Я обещаю!». «Я люблю тебя, Викки!» — песней прозвучал женский голос. И как только я почувствовал на своих губах горячее дыхание, я проснулся.       Может ли что-то означать тот сон? Или не стоит обращать на него особого внимания, как и на другие наркоманские сны? Этого я точно сказать не могу. Да и рассказать про него абсолютно некому, ведь у меня совсем не осталось друзей. Хотя недавно на улицах Лондона я столкнулся со старым знакомым, который пригласил меня к себе немного позависать как в "старые добрые". Может, мне действительно нужно развеяться?       Я принял приглашение Гэрри и сейчас сидел у него в комнате. В свои девятнадцать он всё ещё нигде не работает, не учится, и живёт с родителями. Всё такой же закоренелый наркоман. И, конечно же, он предлагает мне дунуть, подавая бульбулятор. Я не могу отказаться. И не хочу. Мне нужно забыться! Я так устал от лечения. Бог знает, сколько ещё мне понадобится лет, чтобы полностью избавиться от последствий комы. Не легче ли заглушить свою боль веществами?       Я сделал затяжку. Дым неоновым облаком вылетает из моего рта. На фоне играет какая-то из композиций Боба Марли, но я особо не разбираюсь в его репертуаре. Поэтому пропускаю её через себя, пока рассматриваю помещение. Мне бросились в глаза немного отошедшие от стены обои, пыльные плакаты с коноплёй, обклеенное стикерами укулеле. В самых укромных уголках комнаты мерцают мятые клочки фольги, а в свете ультрафиолетовой лампы светились психоделичные картинки. — Тебя уже торкнуло? — прерывая свой рассказ, спрашивает меня Гэрри. — Нет чел, ещё нет, — неотрывно пялясь в потолок, отвечаю я.       И парень продолжает свою историю о том, что произошло за тот период, что мы не виделись с ним. На самом деле мне было не интересно об этом знать. Я пропускал всё мимо ушей и думал о своём. Например, о том, как поживает Дэни. Скорее всего, горюет из-за нашей с ним разлуки. Места себе не находит. Ищет ли он меня? Запил ли? В какие тяжкие пустился? А вдруг он тоже начал употреблять? — Ты с Сэл-то всё ещё мутишь? — раздаётся рядом вопрос. — Она меня бросила, — туманом произношу я, замечая в клубнях дыма очертания возлюбленного. — Теперь меня любит смерть.       Тс-с-с, прислушайся. Скажи, ты же тоже слышишь, как в ночи устали серые дома? Осенним дождём шепчут мне за окном — все мы здесь несчастны. Их стены многое видали, они что-то знают. 3а каждым бетонным поворотом разбиваются чьи-то мечты. И рухнули небом в комнате, оставив нам пустоту. Разрядами тока бьёт по нервам. Чувство тоски иголками под кожей раздирает плоть. Больше не могу дышать. Как же невыносимо терпеть эту боль! Плакаты со стен просят: «Режь!». И лезвие ножа целует мои вены. Цветными лентами грусть вытекает из моих надрезов. И я истекаю... — А теперь тебя торкнуло?       Вопрос вернул меня в реальность. Я встряхнул головой, чтобы немного отрезвить себя. А потом почувствовал — в руке что-то находилось. Это была обычная шариковая ручка. Предплечье сильно исполосовано синим пастиком, но крови не было. Неужто моё подсознание уже и само хочет моей смерти? Наверное, хорошо, что у меня не было под рукой ничего опасного.       За окном было уже утро. Солнце просачивалось в комнату сквозь сломанные ламели жалюзи. Рядом спал Гэрри. Странно, разве не он разбудил меня своим вопросом? Может, послышалось? И, вообще, он какой-то очень бледный. Не может же быть, что у него передоз! Это же был безобидный каннабис[1]! И тут я обнаружил рядом с парнем использованный шприц и жгут. Что, если он специально вмазал себе "золотой укол"[2]? О чём он только думал? — Чел, ты слышишь меня? — я потряс его тело и поднёс ко рту зеркальце, чтобы проверить его дыхание.       Не дышит! Что же мне делать?! Походу, он откинулся ещё ночью, и вряд ли какая скорая сможет его спасти. Тем более, если я вызову неотложку, это же будет тот ещё скандал. Жёлтой прессе только на руку, а вот отец меня точно прибьёт! — Очнись! — в панике я начал делать непрямой массаж сердца. — Не смей подыхать, грёбанный джанк![3]       И вдруг он как вскочит: — Чувак. Ты чего? Я же в игру играл! — Какая на*уй игра? У тебя была наркотическая кома! — а потом меня осенило. — Постой, игра? Что ещё за игра? — Ну типа MMORPG, где есть сасные тяночки, всякий хабар, пушки. — Как называется эта игра? — А х*й его знает! Одна из НИПов сказала: «Добро пожаловать в Тулвилагон». Наверное, это и есть название. — Не может быть! Тулвилагон? — ахнул я. — О, ты тоже гамал в неё? — лицо парня уже не было таким мертвенно бледным. — Тащусь от этой игрушки, каждый день рублюсь в неё. — Каждый день? — я хорошенько так разозлился. — Ты хоть понимаешь, что играешь с жизнью и смертью? Или совсем мозги обкурил? — Чел, ты о чём? — Я был там! И это никакая нахрен не игра! Это загробный мир! И твоей прокуренной голове совсем не дано понять, что ты, бл*дь, был на волоске от смерти! Это тебе ещё повезло! Но когда-нибудь ты не сможешь вернуться обратно! Подумай о своих родных! Остепенись, найди работу, заведи семью! Так много всего ещё можно успеть сделать за время, отведённое тебе! — Джинг, остынь, ты чего? У тебя всё в порядке?       Я не выдержал, забрал свои вещи и ушёл. Правда, на своих двух я далеко так и не сумел убежать, поэтому позвонил личному водителю и отправился в Хайгейт. — Молодой господин, в последнее время вы сюда как-то зачастили, — замечает водитель и с усмешкой спрашивает. — У вас кто-то "отбросил кломпы"[4]? — Работай и не задавай вопросов, — огрызнулся я сквозь слёзы. — Вы странно себя ведёте.       В Британии не принято так часто посещать захоронения своих близких. Когда я был на похоронах какого-то папиного друга, никто не плакал, наоборот: все шутили, улыбались, много ели и пили. И не потому, что тот мужчина был плохим человеком, просто у нас так заведено. Чёрный юмор — неотъемлемая часть жизни британцев. И если кто-то плачет на похоронах или долгое время не может отпустить умершего человека — он считается белой вороной. А я не хочу быть таким чёрствым, как они.       «Это всё дурное воспитание» — говорили мне учителя. А что делать, если меня действительно никак не воспитывали? С моим темпераментом мы сменили несколько десятков элитных нянек, но никому так и не удалось укротить мой нрав. Поэтому-то родители и закрыли глаза на то, что я постоянно где-то пропадаю. Они устали. И если раньше отец думал, что с возрастом я остепенюсь, то сейчас он серьёзно взялся за меня, ведь всё-таки я являюсь его единственным прямым наследником. Вот он и приставил ко мне охранника с личным автомобилем и водителем. Но всё же иногда и от них мне удаётся улизнуть. Похоже, я неисправим!       Вспоминая всё это по пути к мемориалу, я встретил Джоди, чем был очень удивлён: — Джоди, что ты тут делаешь? — Просто люблю прогуливаться по кладбищам, — призналась неформалка. — Тут царит особая атмосфера. — Это точно. По-другому и не скажешь, — соглашаюсь я. — Кстати, у меня для тебя кое-что есть, — девушка достает что-то из своего рюкзачка в виде гробика и передает это мне. — Это висело у меня на стенке в комнате, но теперь она мне больше не нужна.       Это была маленькая фотография, сделанная на полароид. Она уже выгорела на солнце, но даже так на ней можно было различить его черты. На изображении парень не смотрел в кадр, будто фото сделали исподтишка. Но он улыбался о чём-то мечтая. Меня согревала мысль, что в тот момент он думал обо мне. — Спасибо тебе, это очень ценная вещь, — вдоволь налюбовавшись на фото, я кладу её в нагрудный карман рубашки, поближе к сердцу. — Всегда пожалуйста, — и с этими словами девушка ушла в сторону склепов.       С тех пор я больше её не видел, а потом настала зима. И я был так рад вновь увидеть первый снег. Ведь я вышел из клинической смерти только в декабре две тысячи восемнадцатого года, и всю зиму пролежал в больнице. Да и вообще, снег у меня всегда ассоциируется с Дэни. А на улице уже совсем белым-бело. Белоснежный ковёр манит меня на улицу, и я, как заворожённый, выхожу во двор босиком, в одних лишь рубашке и брюках. И как ребёнок ловлю ртом колючие снежинки. Их жаркие поцелуи обжигали мне язык. Морозный ветер окутывает меня, словно обнимая в своих объятиях. Забирается под одежду, мурашками пробегает вдоль позвоночника. И... — Джинг! — далёкий голос звонким эхом раскатывается по округе.       Дэни? Не может быть! Этого не может быть! Мысль мощным разрядом тока поражает сознание. Должно быть мне послышалось. Но зов повторился: — Джинг! Ты где? — Я здесь, Дэни! — истерично выкрикиваю я, чтоб погромче. — Молодой господин, вы что?! Совсем с ума сошли? Вы простынете! — кричала из окна сиделка. — Ваш иммунитет ещё слишком слаб. Вернитесь немедленно!       Во дворе залаяли охранные собаки. Я пытался прислушаться, но ответа Дэни так и не последовало, сколько бы ещё раз я не выкрикнул его имя. В тот день я успел заработать себе ангину, прежде чем меня уговорили вернуться обратно в дом.