Поиски счастья

      Чимин тихо чихнул и притерся ближе, кутаясь в одеяло. Ему совсем недавно снова стало приятно возвращаться домой. Не в клетку, из которой он мог выйти лишь по острой необходимости, а именно домой. Место отдыха и уюта. К сожалению, часто гулять не получалось: чуть больше чем через месяц, ему предстояло сдать экзамен сразу за два года, поэтому ничего не оставалось, кроме как усердно вчитываться в корявые конспекты друга, пытаясь верно разобрать слова. — Знаешь, мне кажется, тебе стоит отдохнуть. Ты уже часа четыре это зубришь, — подал голос Юнги, лениво устраиваясь на подушке и откладывая телефон, чтобы обнять юношу. — Я никак не могу запомнить эту тему… — грустно пробурчал Пак, снова переворачивая страницу назад и забавно дуя губы. — Повторишь завтра. Ты устал, — в тон парню буркнул Мин, притераясь щекой к его плечу не хуже Холли, что сейчас мирно посапывала где-то в ногах: на белом одеяле белую кошку было не очень видно. — Я серьезно. Убери это, малыш.       Чимин автоматически округлил глаза, в то время как Юнги передернуло так, будто его ударило молнией. Он выглядел растерянным. И, кажется, полностью смущенный и обескураженный вид самого юноши только делал его мордашку более виноватой. Строить такие глазки Мин научился у него, парень уверен в этом. Да и сам Чимин, наверное, сейчас был не лучше — брови уползли домиком, отчего глаза стали казаться больше, даже губы чуть-чуть приоткрылись. Таким выражением лица можно кого угодно с толку сбить. — Тебе не нравится? — он наконец решился на вопрос, а Пак от него едва не подавился воздухом: как же давно он не слышал этого прозвища. — Наоборот, — он смущенно улыбнулся, ненадолго отводя взгляд. — Я просто удивился. Ты меня так последний раз называл, наверное, перед самой операцией… А потом только «Чимин» и «Чимин-и»… Я даже думал, что перестал тебе нравится из-за этого уродливого шрама… — Что ты, — даже слишком тихо прошептал Юнги, осторожно касаясь его лица и неспешно ведя вниз. — Я люблю тебя. И никакие шрамы этого не изменят, солнце. Ты всегда будешь моим милым мальчиком... Но тогда… Ты был храбрым. У меня язык не поднимался назвать тебя малышом. — Ты говоришь, как моя мама, — смущенно фыркнул Чимин, наблюдая, как Мин поднял его футболку и нежно коснулся губами шрама. — Еще скажи, что я «настоящий мужчина». — Ага, — Юнги улыбнулся, сажая его себе на колени и заглядывая в искрящиеся глаза, и нежно поцеловал в губы, мягко сминая и посасывая: ему всегда так нравился их сладкий вкус. — Пошли лучше спать. Уже поздно… — Нет, — юноша покраснел еще сильнее, отказываясь слезать с чужих коленей и слизывая остатки слюны. — Давай займемся сексом. Ну пожалу-у-уйста. Мы уже больше года женаты, а я еще девственник! — Юнги пропустил смешок от столь наивной фразы, но от этого его сурово-настороженный вид не изменился: он боялся навредить. — Я уже вернулся на работу. И в колледж тоже скоро пойду. Я почти полностью восстановился, честно, хён! — Но даже Сокджин-хён не дает тебе носить подносы больше, чем с тремя кружками сразу, — он предпринял очередную провальную попытку пересадить юношу на кровать, но в итоге сдался под жалобным взглядом и уложил руки на бедра, начиная неспешно гладить. — Но обещай, что если почувствуешь себя хоть немного плохо — тут же скажешь. — Хорошо, — промурлыкал Чимин, расплываясь в довольной улыбке даже от простых и привычных ласк, и потянулся за новым поцелуем.       Решение, собственно, это было спонтанное. Он сам не ожидал, что такое выдаст. Но ему действительно давно хотелось наконец стать с Юнги одним целым, почувствовать друг друга всем телом. Он неловко елозил, не совсем понимая, что сейчас ему делать. Сколько бы он ни вычитал в интернете по этому поводу, сейчас все это мигом вылетело из головы. И он не хотел бы изображать из себя кого-то, поэтому просто следовал за движениями своего парня и опирался на чувства и желания.       А Юнги… Юнги был как всегда нежен. После той попытки сбежать, после того, как Мин несколько дней искал его, желая получить хотя бы объяснение, парень всегда касался его с неким трепетом, со страхом отпугнуть. Так касались хрупкой бабочки, боясь сломать ей крылья и лишить свободы в свое удовольствие. Скорее всего, он и сейчас не позволит ему быть слишком активным, будет так осторожен, как только возможно. Мин никогда не требовал от него чего-то. Казалось, уже то, что Чимин рядом — его высшая награда судьбы.       Пак закинул руки на шею, сильнее зарываясь в волосы и прижимаясь так, будто это его последние минуты рядом с Юнги. На секунду стало страшно от возможности падения на бок, но Мин весело улыбнулся, рассматривая его сверху и подминая окончательно. Парень покраснел, но не придумал занятия лучше, чем пытаться стащить с него домашнюю кофту, и он с улыбкой, тряхнув растрепанными волосами, подставился, позволяя это сделать. Впервые, спустя больше года после их знакомства. Впервые он раздевал его. Впервые увидит во всей красе. — Хочу тебя, малыш, — игриво прошептал Юнги, забираясь руками под футболку, и поцеловал за ухом, после спускаясь губами на шею и плечи.       Чимин на это сдавленно простонал, поднимая руки, чтобы тоже позволить обнажить свой торс. Мин с особой любовью прикоснулся к большому шраму в области сердца. Кажется, он даже задержал дыхание — с таким трепетом он относился к подаренным минутам. Биение сердца — что могло быть проще, естественнее, привычнее? Но именно это сердце останавливалось, именно оно замирало, затормаживало счет времени, и поэтому было столь драгоценно. Убить его так просто: одно неверное движение, и весь пройденный курс реабилитации насмарку.       Чимин чувствовал, как дорожка поцелуев спускалась все ниже. Как Юнги принялся облизывать его сосок, и как из-за этого тело прошибла приятная дрожь. Взял в рот, посасывая и чуть кусая, играя с бусиной соска так, как много раз игрался с его языком, и от этого становилось невозможно неловко, к щекам и паху приливал жар, а он не знал, что с этим делать. Юнги медленно тянул боксеры вниз, а у Пака в голове было абсолютное ничего из-за его языка, что вытворял просто непростительные вещи. Когда он просил о сексе, он и не догадывался, что его здравый смысл соберет вещички настолько быстро.       Чимин обнажен, однако ему все еще жарко. Дыхание сбито, но он полностью уверен, что это не из-за сердца. Закинул ноги на спину, как бы невзначай делая редкие попытки хоть немного спустить спортивные штаны Юнги пятками. — Терпи, — фыркнул Мин на его потуги дернуться наверх. — Нужно достать кое-что. — Откуда это у тебя? — Пак поднялся на локтях, наблюдая за тем, как парень вскрывал совершенно новую пачку презервативов и лубрикант, выуженные из тумбы. — А то я не видел, как ты на меня смотришь, — ухмыльнулься в ответ Юнги. — Ну и еще ты иногда забываешь вкладки на ноутбуке закрывать… — Черт! — Чимин рухнул на подушки, закрывая красное от смущения лицо руками: как он мог так проколоться! — Ладно тебе, — он вернулся с мягким поцелуем в переносицу. — Я имею право знать, что тебя интересует. А теперь приготовься. Будет не очень приятно.       Пак кивнул и раздвинул ноги шире. Сейчас ему, во-первых, очень стыдно. А во-вторых, очень хотелось уже почувствовать Юнги в себе. А все эти ваши «неприятные ощущения» ему не страшны. Совершенно. После того, как ему вскрыли грудную клетку и остановили сердце какой-то там дискомфорт? Да вы смеетесь!       Он тихо проскулил, когда в него с легким хлюпом погрузился палец. Да, неприятно. Но вполне терпимо. Всяко лучше того чувства, будто тебя разрывала тысяча волков, что он ощутил, когда очнулся после наркоза. — Юн-ги, — сбито прошептал юноша, выгибаясь в спине и жмуря глаза. — Мне остановиться? Тебе больно? — и череда поцелуев легла на грудь, в область сердца, заставляя его биться сильнее и наслаждаться даже этой легкой болью. — Н-нет, хён, — уже более уверенно сказал он, как только движение прекратилось и контролировать себя стало проще. — Это приятно… Я так тебя люблю…       Юноша снова закрыл глаза и обнял, притягивая ближе и водя по лопаткам, которые, он знал, являлись слабым местом. — И я тебя, солнце, — дрожащим голосом выдохнул парень, вовлекая в очередной мокрый поцелуй, от которых у Чимина уже распухли губы, но он все равно велся. — Еще немного…       Пак сладко простонал: вход третьего пальца совпал с попаданием по простате. Он чувствовал их внутри. Каждую фалангу, которые не редко зацеловывал. Ощущал каждое движение, и от этого становилось так хорошо, что морфий даже рядом не стоял. От этого тоже можно было лишиться рассудка. — Ты до конца жизни будешь относиться ко мне, как к хрустальной статуэтке? — надул губы Чимин, заметив, как старший раскатывал по уже давно твердому члену презерватив, наверняка, чтобы не подвергать его организм дополнительной нагрузке. — Конечно, мой ангел, — Юнги ласково улыбнулся, а Пак решил, что это не так уж и плохо, всегда быть под чьей-то опекой, особенно, если эта опека исходила от любимого. — Но со статуэткой я бы этим не занимался.       Конечно, эта его коронная кошачья ухмылка, и Чимин готов растаять для него. Хотя частенько она и предвещала выходки, но сейчас… Сейчас юноша был рад чувствовать его руки на бедрах, что крепко держали ослабшее в миг тело и медленно натягивали его на член. Каждая пульсирующая венка, каждый миллиметр — все, все это он чувствовал внутри. Такое всепоглощающее чувство заполненности. Из него будто вытолкнули все мысли. Он вцепился в плечи Юнги, тяжело дыша и привыкая. Немного, совсем чуть-чуть болезненно. Но в то же время до вселенных перед глазами прекрасно.       С дрожащих ресниц срывались слезы, старательно сцеловываемые нежно-розовыми губами с пухлых щек. Чимин не мог контролировать стоны, слетающие с губ, как и чудесные звуки имени. Юнги. Сияние. Блеск. Свет. Почти что космос для него. Такой же завораживающий, местами таинственный и такой незнакомый… Никогда не знаешь, что у него в голове, но Юнги стал для Чимина всем, и он уверен в его верности — она читалась в его глазах. Такой влюбленный… Целовал так страстно, так нежно, так… Так… Так ирреально… Что Пак терял рассудок. Что уж говорить о том, когда он в нем… Ощущение, будто весь воздух выкачали, а комната сжалась до размера кровати, и вдруг стало так необходимо жаться к нему всем телом, стонать, извиваться в его руках: чтобы он знал, что не вредил, а доставлял удовольствие. Неземное… Прекрасное… — Я… Не… Ах! Могу… Еще… — бессмысленно шептал юноша, окончательно запутавшись в своей же голове, язык не слушался, а тело едва не кричало от каждого толчка. — Мгх.       Он выглядел уставшим, но от этого не менее счастливым. Ладонь Юнги залита спермой, а он гулял где-то в облаках. Улыбка растянулась по лицу, он знал, он чувствовал, что за несколько секунд до него из реальности выпал и Мин. Блаженство…       Счет времени пропал. Ему не хотелось делать ровно ничего. Юнги лежал на соседней подушке, с умиротворённый видом перебирая его волосы. Чимин приоткрыл один глаз и, чуть морщась от легкой боли, но полностью игнорируя ее, придвинулся ближе. — Надо идти в ванну… — как будто говоря сам с собой, задумчиво произнес Мин. — Завтра, — лениво отозвался юноша, тычась носом в шею и перекидывая ногу через чужое тело. — Нет, надо сейчас, — вздохнул парень, чуть приподнимаясь и делая попытку растормошить свернувшееся клубочком чудо, но, получив в ответ ворчание, сдался и взял его на руки. — Я все равно тебя помою, хочешь ты этого или нет. — Слишком заботливый, — все также недовольно отозвался Чимин.