Пламя Жар-Птицы

Просыпается ветер Он еще где-то там за горами И все выглядит так, будто нам не грозит ничего Он еще молодой, Он покуда не властен над нами, Только ветви деревьев Чутко ловят дыханье его Приближается ветер И деревья Полягут как травы Вам его не купить, Нет на свете того серебра. Он сметет всех подряд Тех, что правы, и тех, что не правы, Потому что природа, не знает Не зла, не добра Поднимается ветер, И уже ничего не поправить, Лишь считать, сколько нам остается Безветренных дней. Ветер не осудить Не сломить, не убить, не возглавить, Он теперь с каждым днем, С каждым часом Будет дуть все сильней. Отпустила земля Закружили столбы-километры. Снова кончился век И от этого стало легко. А по небу страны Все летят унесенные ветром Далеко, далеко Далеко, далеко(с)"Машина времени") Весной, в великолепном саду большой усадьбы, в беседке среди цветущих кустов, разговаривали юноша и девушка. Они стояли возле деревянной стены, почти скрытые склонившимися цветущими ветвями. Был травень-месяц, и сад был полон бело-розовым цветом яблонь, груш и вишен. Поодаль слышался пьянящий аромат черемухи. А саму беседку окружели с трех сторон заросли еще малоизвестного в Сварожьих Землях кустарника с листьями, похожими на сердечки. Он лишь недавно расцвел, и теперь его крупные лиловые соцветия свисали на гибких ветках вниз, как бы приглашая молодую пару насладиться их тонким чарующим ароматом. К беседке вела мощеная дорожка. За поворотом ее чуть виднелось, окруженное зеленью, высокое здание из белого камня. К дверям вели ступени из белого, как молоко, мрамора, окруженные резной колоннадой. Иногда вдали по саду проходили люди. Со двора доносились их голоса, лошадиное ржание и лай собак, но все это было далеко и не мешало молодой паре. Обычные звуки большой усадьбы не тревожили их. А что сад и беседка были частью большой усадьбы, вернее даже дворца, было понятно с первого взгляда. Еще несколько лет назад в этом дворце, лежащем у подножия холма Макоши, жил боярин Хотен Алтанов, потомок чжалаирского мурзы Алтангэрэла. Но вот уже десять лет, как хозяин белокаменной усадьбы, царский родственник и первый вельможа, неслыханным образом сам сделался царем в Сварожьих Землях. Когда прервался царский род потомков Святослава Храброго, боярин Алтанов был избран Боярской Думой в цари. Отныне он и его семья обитали в древней каменной Крепости на вершине холма Сварога. Однако в старой уютной усадьбе до сих пор любили бывать царь Хотен и его родные. Девушка, в этот весенний день тайно встречавшаяся в саду с молодым человеком, была царевной Ладомирой Хотеновной. Ей в этом году должно было исполниться восемнадцать лет. К этому времени она выросла в высокую статную девушку, прекрасно сложенную и вполне созревшую. Ее называли первой красавицей в Сварожьих Землях не только потому что она была дочерью царя. Ее внешний облик, осанка, певучий голос, величавое и вместе с тем мягкое обхождение покоряли каждого, кому доводилось ее видеть. В наружности девушки ничто уже не напоминало о ее давних чжалаирских предках. Разве лишь волосы, черные как спинка соболя, уложенные короной над высоким белым лбом, да большие черные глаза выдавали далекую примесь крови восходного племени, делая ее внешность более волнующей и яркой. Помимо красоты, царевна также славилась умом и образованием, лучшим, чем встречалось обычно у женщин даже в самых знатных сварожских семьях. Потому-то известно было, что царь Хотен не ищет своей дочери мужа среди сварожской знати, а мечтает выдать ее замуж за иноземного короля или влиятельного принца. Многие из сварожских вельмож и их сыновей втайне вздыхали, любуясь расцветающей красавицей-царевной. Ее спутник родился в один год с ней, таким образом, был еще совсем юношей, но необыкновенно высоким и крепким. Только лицо, еще юношески чистое, выдавало возраст, но вся фигура его была развита, как у вполне взрослого мужчины, и выдавала незаурядную силу. Стоявшая рядом с ним девушка доходила ему ростом до плеча. Несмотря на юный возраст, те, кто встречал его, угадывали, что этому юноше уготовано большое будущее. Можно было легко поверить, что он, принадлежа к знатному и старинному роду, способен прославить его собственными заслугами, помимо знаменитых предков. И он в самом деле был потомком древних сварожских князей. Сейчас он вместе с царевной стоял под сводом беседки, и цветущие ветки наклонялись к их головам. Среди картины расцветающего весеннего сада, юноша и девушка выглядели таким же воплощением молодости, жизни и любви. Они улыбались друг другу и держались за руки, стоя настолько близко, что никто посторонний не услышал бы, что они говорили друг другу. Лицо юноши, обычно серьезное, сейчас совершенно преобразила мягкая улыбка. Светлые голубые глаза его в эту минуту блестели, как небо в солнечный день. - Наконец-то мы с тобой можем повидаться снова, Ладомира, - с волнением в голосе проговорил юноша. - Уже давно мы видели друг друга лишь на людях, при дворе твоего отца, и могли разве что украдкой перекинуться взором. Я очень боялся, что тебя отдадут замуж за аллеманского королевича... Радость девушки на мгновение померкла, когда она склонила голову и коснулась перстня с черным камнем, что был надет на безымянном пальце ее левой руки. - Он умер, не успев стать моим мужем. Я осталась свободной, но все равно буду всегда сожалеть о его судьбе. - И мне тоже было жаль твоего жениха, - признался юноша. - И тебе, Венцеслав, жаль того, кто едва не стал между нами? - Ладомира не могла скрыть удивления. - Конечно. Во-первых, умереть таким молодым, в чужой стране - всегда печально. А во-вторых, он мог быть счастлив с тобою, но вместо любви нашел на Медведице лишь смерть. Как же мне его не жалеть? Царевна мягко пожала руку молодому человеку. - И мне жаль его, хотя я знаю, что ни он, и никакой другой мужчина не заменят мне тебя, мой Венцеслав. Но никто не знает, какую судьбу уготовили нам Боги. Моему отцу сейчас как никогда нужны сильные союзники... Лицо юноши помрачнело, в глазах померк радостный блеск. - Царь снова ищет тебе женихов? - спросил он сквозь сжатые зубы. - Нет, пока нет. В прошлом году он хотел меня просватать за сына конунга Полуденного Норланда, но условия были слишком незавидны. Теперь вот брат аллеманского короля умер, не успев стать моим мужем. - Так может быть, это судьба, а, Ладомира? - с надеждой проговорил Венцеслав, держа ее за руку. - Боги не хотят разлучать нас с тобой... - Думала и я об этом. Знаю, следовало сожалеть, а я втайне радовалась: Боги оставили нам с тобой надежду, - призналась царевна. - Хоть и знаю, что стыдно думать только о себе. Отцу моему нужны сильные союзники, они нужны всем Сварожьим Землям. Лицо юноши оживилось, и он горячо проговорил, изменив своей обычной сдержанности: - Но почему царь Хотен надеется лишь на иноземных союзников, Ладомира? Неужели в Сварожьих Землях не осталось храбрых и верных витязей, готовых поддержать его власть? Если бы твой отец позволил, я доказал бы ему, что достоин быть твоим мужем, клянусь! Если придется воевать, я сделаю все, чтобы царь заметил меня и проникся доверием. Как доверяли моему покойному отцу и моим предкам другие цари и великие князья... Но Ладомира безнадежно покачала головой, ухватив пальцами веточку с тяжелыми лиловыми соцветиями. - Мой отец не поверит тебе, Венцеслав. Ни через год, ни через десять лет. Чем тревожнее становятся известия, тем больше он остерегается всех вокруг. Все чаще говорят, будто царевич Избор жив, будто он в Лугии, заручился там поддержкой короля и многих владетельных панов, а теперь собирает войска. - Неужели много людей в Сварожьих Землях этому искренне поверят? - удивился Венцеслав. - Разве не ясно, что истинный наследник сварожского престола, будь он жив, не стал бы поднимать Лугию против Сварожьих Земель, и не полагался бы на мечи иноземцев? Нет, несомненно, это лугии сами выдумали будто бы спасшегося царевича, чтобы ослабить сварожское царство. Неужели сварожане так глупы, чтобы им поверить? - К сожалению, Венцеслав, не все так просто, - вздохнула девушка. - Ты помнишь неурожай и страшный голод две зимы назад? - Конечно, я помню. И как ты вместе со своим братом сама раздавала хлеб и куны голодающим, - Венцеслав поднес к своим губам ее руку и поцеловал. - Помню, как люди, что пришли, плача и стеная в отчаянии, уходили, благодаря вас с Белогором и царя, именем которого все делалось. В ту зиму моя мать и я тоже помогали нашим холопам, так что они довольно сносно пережили самое трудное время. Многим другим пришлось хуже. Но царь-то в чем же виноват? Не он же наслал голод. Неурожайные годы случались и прежде, при наших предках. Царевна Ладомира тяжело вздохнула. - Я слышала, какие вести приходят к моему отцу... Многие разорившиеся холопы бегут из деревень, уходят в степные окраины, где земля лучше. А то и собираются в ватаги, разбойничают. И они верят, что царевич Избор жив, винят во всем моего отца. Говорят, будто бы неурожай и голод - наказание Богов за то, что мой отец - не настоящий царь. При законном царе они как-нибудь смирились бы. Слушая ее, Венцеслав огорчился не меньше, чем она. Чувствуя, как дрожит ее голос, как похолодели ладони, он снял с себя кафтан, оставшись в вышитой золотом сорочке, укутал в него Ладомиру, точно ребенка. - Я не знал, что положение в самом деле так опасно, - признался он. - Но, если так, то царю именно теперь нужны все надежные силы. Разумно было бы сблизиться со знатными сварожскими родами, а не таиться от собственных бояр. Я надеюсь, твой отец так и поступит. И тогда, если у нас впереди война, Боги позволят мне заслужить не только твою любовь, но и доверие твоего отца. Но царевна снова покачала головой. В ее черных глазах блестели слезы. - Никогда мой отец не отдаст меня ни за тебя, и ни за кого из знатных сварожан. Потому-то он и ищет мне мужа в чужих краях. Не только ради новых союзов, хоть и это тоже. Ведь наследником станет Белогор. - Конечно, и что из того? Мы с Белогором друзья, надеюсь остаться ему другом и впредь. - Это понимаем мы. Но мой отец думает иначе. Ему кажется, что любой царский родственник стремится сам стать царем. Его пугает старинная знать, потомки прежних князей. Мы-то не царской и не княжеской крови... - И никак нельзя смягчить его сердце? Даже если я поклянусь на мече, что стану всю жизнь верно служить роду Алтановых и Сварожьим Землям? - Я опасаюсь, что и такой клятве царь не поверит, - вздохнула Ладомира. - Ему случалось видеть, как люди нарушали самые значимые клятвы и ради меньшей цены, чем царский венец. Он скорее казнит тебя, чем позволит стать моим мужем... Ах, великие Боги, мне все чаще хочется, чтобы мой отец не был царем! Хоть и была еще ребенком в то время, но я помню, что он был светлей и радостней, когда именовался просто боярином Алтановым, а не царем Сварожьих Земель. Тогда он еще не забыл, как смеяться, и страх не мучил его днем и ночью, как сейчас. Если он приезжал домой не затемно, играл со мной и с Белогором, и говорил о великом будущем для нас... - Оно осуществилось, - слова Венцеслава могли бы звучать насмешливо, однако в интонациях его не было никакого выражения. - И я уверена, - добавила девушка, - что тогда отец счел бы за честь для себя выдать дочь замуж за князя Венцеслава Кречета, потомка правителей Вышеградского княжества. Теперь же все так изменилось... Венцеслав ободряюще сжал руку царевны. - Не отчаивайся, любимая! Никто не знает, что ему отмерила Хозяйка Судеб. Для нас ведь еще вовсе не все потеряно, и возможно, нам все-таки суждено быть вместе... Отдохни, Ладомира, от печальных мыслей. Смотри, как хорошо здесь, в саду! Все живое радуется весне, будем рады и мы. Ты помнишь, как мы играли в детстве вот здесь, в усадьбе? Девушка улыбнулась былым сладким воспоминаниям. - Да, конечно! Мне всегда здесь нравилось больше, чем в Крепости. Здесь проще, теплее. Если мне позволят пожить здесь вместе с Белогором несколько дней, ты приезжай к нам еще. Тут мне легче остаться одной. Мои сенные девушки меня как будто любят, выросли со мной вместе, а ведь, если узнают, что я тайно встречаюсь с мужчиной - донесут отцу. - И мы за нашу любовь будем наказаны, как за преступление против царства и государя, - усмехнулся Венцеслав. - Хорошо еще, что Белогор нас понимает. - Он охотно назовет тебя братом, если будет когда-нибудь суждено! Слава Богам, еще ни у кого на свете не было такого милого брата, как у меня. Еще когда Белогор был ребенком, я могла ему доверить больше, чем маме и отцу. Он сам догадался о нас, и свято хранит нашу тайну. А кроме него, ее знает только твоя мать. - У меня нет тайн от матери. Да и она, видевшая, как в наших сердцах рождается любовь, не могла не догадаться, - чуть виноватым тоном произнес Венцеслав. - Да, правда, - согласилась Ладомира. - Знаешь, в детстве, когда матушка меня ругала, мне хотелось, чтобы моей матерью была боярыня Светозара. Она всегда объясняла так, что сразу понятно, как сделать лучше. - Будь на то лишь наша воля, матушка моя тоже с великой радостью приняла бы тебя в нашу семью, - ответил Венцеслав, поцеловав девушку. Они сели на скамейку, обнявшись за плечи. - А, кроме твоей матери, никто не догадается о нас? Даже твои дяди? - на всякий случай поинтересовалась царевна. Молодой князь покачал головой. - Нет, Ладомира. Я никому не говорил и не скажу, как ты просишь. Девушка заметно успокоилась. - Это хорошо. Мы пока не знаем, как сложится у нас, но лучше бы не втягивать старших в нашу жизнь. Твоим родственникам, как и другим боярам, мой отец не доверяет. - Ну, это старая песня! - усмехнулся Венцеслав. - Семь лет назад мы с матушкой были уже высланы с Медведицы в деревню: кто-то донес, будто княгиня Кречетова непочтительно высказалась о царской семье. А другим приходилось и много хуже. Из груди царевны вырвался тяжкий вздох, но и она не пыталась найти слова, чтобы оправдать своего отца, лишь с молчаливым сочувствием сожалела, что он не всегда бывает справедлив и слушает часто совсем не тех людей. - Это я тогда упросила отца поскорей вернуть вас ко двору. Он в то время еще иногда слушал меня, - призналась девушка. - Я-то ведь знаю княгиню Светозару Остромысловну: она и укусившей ее собаки не станет бранить. Оскорбляющий унижает прежде всего себя, так она говорила нам с тобой? А чья-то глупая ложь может... О, Венцеслав, на царской службе будь осторожен вдвойне, прошу тебя! Чем знатнее и способнее человек, тем больше у него завистников. - Матушка говорит о том же, - кивнул Венцеслав. - Но я не собираюсь никому переходить дорогу. Ни за почестями, ни за богатством я не гонюсь. А, если придет война, стану служить, как подобает, царю и Сварожьим Землям. Молчаливый, но красноречивый взор царевны был ему наградой. А затем они крепко обнялись и слились в поцелуе. Несколько мгновений слышалось только их учащенное дыхание и горячий, взволнованный стук двух сердец. Но так продолжалось недолго. Девушка первой расцепила объятия и немного отодвинулась, склонив голову. - Мы не можем себе позволить лишнего, Венцеслав. Ведь жизнь может сложиться и не так, как мы мечтаем. Если мне придется стать женой другого, я не хочу, чтобы у него были причины сомневаться во мне. - Ты права, Ладомира, - вздохнул князь Венцеслав. - Что ж: мы молоды, но не безрассудны. Я не хочу тебя потерять! Но, если окажется, что у тебя другая судьба, то... лучше, если ты сможешь стать счастливой и приведешь к Сварожьим Землям надежных союзников. Ладомира кивнула печально и торжественно. - Если общее благо этого требует, мы обязаны смириться. Я прошу тебя, Венцеслав: если нас разлучит судьба, женись на другой. Обо мне не забывай, а жену себе возьми и постарайся полюбить ее. Не годится тебе оставаться одиноким. Пообещаем друг другу, что сможем быть счастливыми и порознь. Ладно? Юноша снова крепко прижал ее к сердцу. - Клянусь тебе жизнью моей матери, звездочка моя ясная! Но лишь если жизнь нас разлучит. А до тех пор я не смирился и не отказываюсь от нашей любви - пусть об этом помнят Боги! В это время за поворотом, еще далеко, послышались женские голоса. - Царевна! Кто видел царевну? - Царевна Ладомира Хотеновна! Где ты? - Разойдемся в разные стороны, поищем царевну! Ладомира приготовилась выйти к ним навстречу, а Венцеслав собирался незаметно покинуть беседку. - Тебя ищут! Пора мне уйти. Мы еще увидимся на днях! Но тут рядом раздался юношеский голос, ясный и чистый: - Ступайте прочь! У моей сестры разболелась голова, она хочет подышать свежим воздухом. Я сам сообщу ей. Послышались торопливые шаги и шорох юбок, цеплявшихся за кусты. А затем к беседке подошел юноша пятнадцати лет, очень похожий лицом на Ладомиру. Он приветливо улыбнулся молодой паре, ничуть не удивленный, что видит их вместе. - Добрый день, сестра! И тебе, Венцеслав! - проговорил он на аллеманском языке. - Что случилось, Белогор? Что ты хочешь мне сообщить? - спросила царевна тоже по-аллемански. Из-за куста черемухи донесся разочарованный вздох и удалявшиеся шаги. - Поучите иностранные языки, прежде чем подслушивать! - усмехнулась Ладомира. Убедившись, что теперь вокруг них никого нет, царевич Белогор обменялся приветствиями с Венцеславом. - Простите, что помешал вам. Сестра, собирайся: батюшка прислал гонца, чтобы мы сегодня вернулись в Крепость. - Ну вот... - Ладомира виновато взглянула на молодого князя. - Значит, не скоро сможем повидаться... Юный царевич, глядя на огорченные лица сестры и ее друга, постарался им помочь: - Я надеюсь убедить отца ввести тебя в мою свиту, Венцеслав. Ты хорошо образован, разбираешься в военном деле. Отец сам говорит, что нам нужны образованные соратники, досадует на невежество многих вельмож. Надо его убедить, что ты можешь быть нам очень полезен. А тогда вы с сестрой сможете встречаться у меня. Лица Венцеслава и Ладомиры разом прояснились. - Белогор, ты самый лучший на свете брат! - с чувством проговорила царевна, сжав мальчика в объятиях. - Лишь бы царь тебя послушал, - заметил молодой князь. Царевич Белогор охотно протянул ему руку. - Если придет пора, я со всей радостью назову тебя братом, Венцеслав, - пообещал он. Ладомира и Венцеслав еще раз крепко обнялись на прощание, в то время как ее брат вежливо отвернулся и смотрел, не появится ли снова кто-нибудь рядом. - До встречи, Венцеслав! Я постараюсь с тобой увидеться вновь, как только смогу. Подожди немного! - Нам пока ничего другого не остается, милая. Будем надеяться и ждать, и тогда, быть может, придет наше время. А неразумная поспешность наверняка погубит нас обоих. - До встречи... - уже все самые важные слова были сказаны, а глаза все равно не могли оторваться, желая навсегда сохранить в памяти желанный образ, и руки, сплетенные в узел, никак не хотели разомкнуться. Но, наконец, Венцеслав ушел прочь и покинул сад Алтановской усадьбы. А Ладомира и ее брат немного подождали, прежде чем уйти в дом. - Пойдем, Белогор. Раз батюшка требует от нас вернуться в Крепость, негоже заставлять ждать, - проговорила Ладомира, ласково погладив на прощание ветку душистых лиловых цветов. А вечером, в царской опочивальне Крепости, сам царь Хотен Алтанов и его супруга, царица Драгомира Черняновна, встречали своих детей. - Мы вернулись, батюшка, как только ты велел. Не задержались даже на ночь в старой усадьбе, - сказал Белогор. Царь Хотен Белогорич был еще не стар, но в последнее время сильно изменился. Дочь справедливо заметила, что достигнутое неслыханное возвышение не принесло ему ни радости, ни покоя. Чем больше было у него забот, тем чаще омрачалось его лицо. А с некоторых пор, и в особенности после того, как из Лугии дошли тревожные вести, он постоянно был раздражителен, никому не верил. За несколько месяцев черные волосы и кудрявая борода царя почти полностью поседели, недобро прищуренные глаза слезились. У Ладомиры сжалось сердце от сочувствия к отцу. Мать, высокая, немного огрузневшая, с годами мало изменилась, а отец сделался почти стариком. - Лучше, когда вы дома. Крепость - самое безопасное место в Сварожьих Землях, - проговорил царь. - Лишь когда вы рядом, мы с матерью спокойны за вас. На Медведице много тех, кто хотел бы причинить зло мне и моим детям. Лугии... шпионы подлого самозванца... родовитые бояре тоже только и ждут, чтобы я оступился! Все эти Кречеты, Ярославцевы, Белозерские, Златоверховы... - Да ведь это все знатнейшие роды Сварожьих Земель, твои первые бояре, с которыми ты каждый день советуешься о самых важных делах, - попыталась Ладомира мягко увещевать отца, не подавая виду, что ее взволновало первое из названных им имен. Но царь, сидевший, откинувшись на высокую спинку кресло, упрямо помотал тяжелой головой, не веря ей. - Они все думают: ну почему власти добился я, а не один из них, более родовитых? Если мой престол пошатнется, многие захотят царствовать сами. Каждый сочтет, что больше достоин царства, чем я или ты, Белогор, сын мой. - Я не замечал, чтобы кто-то из бояр был враждебен нам, - заметил юноша. - Вы с сестрой еще слишком молоды и всех мните друзьями, - проговорил Хотен, любуясь стройной фигурой своего сына, роскошной красотой дочери. В них повторялась его молодость, они были итогом его судьбы, последней радостью, единственным оправданием его жизни, путаной и сложной, и не всегда праведной. Царица искоса взглянула на детей, затем на усталое лицо мужа. - Дети, ступайте почивать, не утомляйте отца, - строго проговорила она. Но царь сделал знак им остаться. - Пусть побудут здесь. Ладомира, сыграй-ка на своих клавикордах. После твоей музыки заснуть бывает легче. - Конечно, батюшка. Девушка прошла по устланному красным сукном полу и села за клавикорды, выписанные за огромные куны из Арвернии. Такого музыкального инструмента прежде не видали в Сварожьих Землях. Пальцы Ладомиры проворно забегали по черным и белым клавишам, извлекая то мягкие, то более громкие звуки. Они постепенно складывались в мелодию, плавную и вместе с тем звучную, как шелест ветра в ветвях деревьев, как журчание ручья и песня соловья. Царица Драгомира заслушалась, уже не смущаясь, что "зубастое чудище" может так звучать. Даже всегда угрюмое лицо царя Хотена намного разгладилось от чарующих звуков музыки. Он только не подозревал, что Ладомира, играя на клавикордах, переживает вновь свидание с Венцеславом, и ее первая любовь придает игре глубину и смысл. Когда девушка закончила играть, отец пригласил ее сесть рядом и одной рукой обнял ее, а вторую положил на плечо пристроившемуся тут же сыну. - Спасибо тебе, дочка! А что у тебя, мой Белогор? Дочитал, что аллеманы пишут о том, как некогда Святослав Храбрый разбил их на озере Йоми? - Дочитал, - мальчик чуть заметно нахмурился. - Только, по-моему, это страшная чушь. Аллеманы доказывают, будто сварожане их коварно заманили на тонкий лед, и большинство рыцарей погибли, провалившись в воду. А сам князь Святослав и его воины будто чуть ли не в стороне стояли в это время, а вовсе не бились. - Аллеманы пишут, чтобы свое поражение оправдать. Что ж, иногда полезно узнать доподлинно, что о себе мнит противник. Но вообще-то сварожанам таких писаний не нужно, - царь Хотен даже повеселел. - Ты молодец, сын, что даешь себе труд подумать, не всякому написанному слову веришь. - Мы с сестрой всегда рассуждаем о том, что прочли, - заверил отца Белогор. - Умницы мои! Пусть Боги вам пошлют много долгих и счастливых лет! Царь Хотен залюбовался своими детьми. Разве у кого-нибудь в Сварожьих Землях найдутся дети лучше? Ладомира не только красотой, но умом и способностями достойна стать вровень с самыми знаменитыми среди цариц земных. А его Белогор? Мальчику только пятнадцать лет, а он без запинки говорит на трех иностранных языках, читает и пишет на аллеманском, лугийском и арвернском, как на своем родном, хорошо управляется с конем и оружием. Ну и что, если он не происходит от древнего княжеского и царского рода? Да разве лучшим наследником мог бы быть тот, другой царевич?.. "Боги свидетели: не ради себя я сделал все, чтобы стать царем Сварожьих Земель, а ради вот этих детей, потому что они способны сделать царство счастливым. И, если уж я недостоин, прошу вас, Боги: спросите за все с меня одного. А им, ни в чем не повинным, пошлите счастье, о, Боги!" Кто знает, послушают ли суровые сварожские Боги его отцовскую мольбу?