Пламя Жар-Птицы

На Медведице праздновали царскую свадьбу. Заслава Войцеховская, дочь черногорского воеводы, приехала в свое новое царство, а с ней - цвет лугийского дворянства. Сварожане были поражены, хоть и успели уже насмотреться на всякое после прихода Избора Твердиславича. Лугийские паны не отказывали себе ни в чем, везли с собой все свои сокровища: драгоценности, винные погреба на серебряных поставцах, чистокровных коней, охотничьих собак и птиц. Прекрасные лугийские пани в чужеземных нарядах походили на стаю ярких птиц. Вместе с важными господами приехали их воины, слуги, приживальщики, лугийские купцы, ремесленники, - всего более трех тысяч человек. Древний город затопила волна чужеземцев, лугийская речь зазвучала в его стенах громче сварожской. В день свадьбы на вершине Холма Лады играли арвернийские музыканты, приглашенные царем. Такой музыки еще никто не слышал в Сварожьих Землях: казалось, она звучит с самого неба. Когда верховная жрица Богини Любви провозгласила супружеские обеты, царь внезапно для всех смешал ритуал. Надев кольцо своей невесте, он достал из ларца корону-шлем и надел на голову лугийке. - Царица Заслава Станиславна венчается на престол Сварожьих Земель, как моя законная супруга и соправительница! Молодая царица торжествующе улыбнулась, стоя рядом с мужем перед изваянием Лады. Она в самом деле была маленького роста, но очень хорошо сложена, с осиной талией и высокой грудью. Черноволосая и белокожая, она обладала не черными или карими глазами, как можно было ожидать при таких волосах, но глубокими темно-синими, яркими и переменчивыми как море. Видно было по ней с первого взгляда, что это женщина с сильным характером, умеющая добиваться своего во что бы то ни стало. В красно-белом платье невесты она была просто очаровательна, стоя под руку со своим царственным супругом. Царь закрепил застежки шлема-короны под подбородком жены. Заслава изящно кивнула головой в высоком шлеме, усыпанном драгоценностями. Еще никогда царский шлем не надевали на голову женщины, вдобавок - иностранки. - Да здравствует царь Избор Твердиславич! Да здравствует царица Заслава Станиславна! - поздравления раздались с небольшой заминкой, зато звучали особенно горячо. После свадебной церемонии Заслава, сняв корону, откинула с лица и невестину фату, позволяя всем себя разглядеть. Сварожане про себя тихо изумлялись: кто - дивной красоте невесты, кто - ее пренебрежением к старинным обрядам. Старая княгиня Вышеславская сочла своим долгом кое о чем напомнить молодой царице: - Государыня, со свадебными обрядами у нас не играют! В старину люди верили: невеста пребывает на грани двух миров - для девичества все равно что умерла, для замужества еще не успела родиться. А грань между мирами опасна для всех. Вот потому невесты испокон веков закрывали лицо, чтобы не навлечь несчастье ни на себя, ни на других. Заслава рассмеялась - будто серебряные колокольчики рассыпала. - В Сварожьих Землях все еще верят древним приметам тех времен, когда люди жили в лесу и молились дубовым пням? У нас в Лугии образованная шляхта уже давно забыла подобные суеверия. В таком случае, царь с супругой должны личным примером избавить свой народ от предрассудков. Ведь правда, милый муж мой? - проворковала она, опираясь на руку царя. Тот поцеловал жену в щеку. - Ты, как всегда, права, жизнь моя! Кроме того, было бы стыдно прятать твою красоту под фатой. Мой двор не простил бы мне такой потери! Итак, царица Заслава, сияющая красотой и законной гордостью, красовалась за свадебным столом и дальше, во время свадебного пира. Старшие бояре и боярыни хмурились, едва скрывая свои чувства. Свадьба выдалась не по сварожским обычаям. Молодожены, которым полагалось сидеть отрешенно, ели и пили вместе со всеми, а затем пустились в пляс. Играл оркестр. Кружились в танце прекрасные дамы со статными витязями. Танец тоже не был похож на излюбленные сварожанами. Шуршали шелковые и атласные юбки. Звенели шпоры в такт шагам мужчин. При первых звуках музыки у царицы Заславы разгорелись глаза. Она страшно любила танцевать. Вся кровь горела у нее в жилах, приглашая двигаться. Ни за что на свете она не согласилась бы сидеть чинно, как степенные сварожские боярыни! Раз она теперь венчанная сварожская царица, значит, может себе позволить что угодно! И она на виду у всех танцевала сперва с мужем, а затем - со своим отцом, седым пышноусым паном Войцеховским. Отец лукаво ущипнул за щеку свою любимую дочь: - Ну как, теперь твоя душенька довольна? Шутка ли - теперь ты полноправная царица огромной и богатой страны. Лугийская Корона не забудет твоей услуги! А, когда у тебя родится ребенок, ты сможешь править от его имени, даже если с царем вдруг что-нибудь случится. Яркие глаза Заславы вспыхнули под длинными черными ресницами, "словно звезды сквозь ветки жасмина", как восхваляли ее лугийские поэты. - Я сумею по-своему образовать моих новых подданных! Я сделаю так, что все сварожане и весь обитаемый мир заговорит обо мне. И я буду править, вместе с царем, а если потребуется, то и вместо него! - проговорила она с очаровательной улыбкой. Пан Войцеховский поощрительно усмехнулся. - Я горжусь тобой, дочка! Музыка все играла. Медленный танец сменился быстрым. По-настоящему лугийские танцы знали одни приезжие гости, но многие из сварожских придворных за время господства самозванца стали перенимать обычаи лугийцев и полюбили их развлечения. Гордые лугийские паны и впрямь в этот праздничный вечер стремились показать себя сварожанам во всей красе. Когда зазвучала музыка, они приглашали на танцы не только своих соотечественниц, но и сварожских девушек, не привыкших к чужеземным празднествам. Один лугийский витязь, высокий и крепкий, с осанкой воина, привыкшего к подвигам на поле брани больше, чем к мирным удовольствиям, теперь решительно подошел к группе сварожских девушек, сидевших на скамье в углу зала, поодаль от танцующих. Внимание воина привлекла княжна Добродея Белозерская, молодая белокурая дочь главного казначея. Девушка была робка и молчалива, и почти не знала чужеземцев, однако сегодня ее родители, не смея ослушаться царского указа, привели на свадебное торжество. И вот, сейчас Добродея глядела на лугийского витязя, как голубка на ястреба. - Ты танцуешь, очаровательная пани? Позволь пригласить тебя! - произнес витязь, подавая ей руку. Девушка взглянула со страхом и не подала ему руки. - Милостивый пан, я... я не танцую! - проговорила она, совсем смешавшись и покраснев. - То есть, я... знаю только наши танцы... хороводы... Лугиец оглушительно расхохотался, так что окружающие даже с удивлением стали оглядываться. - Хороводы!.. В Лугии хороводы водят только простолюдины, и то - лишь в далеких селах. Но это ничего, пани: я всему тебя обучу. Доверься мне, я поведу тебя в танце. Но девушка пугливо озиралась по сторонам, не зная, можно ли хоть от кого-то ждать помощи. На царской свадьбе князь Венцеслав Кречет и его родные находились поблизости от царя, как подобало такому знатному роду. Во время церемонии и за столом Венцеслав хорошо разглядел новую царицу и прибывших с нею панов. Видя их, он думал о том, что верным и бдительным сварожанам нельзя терять времени: любой день усиливает самозванца и лугийцев. Тем не менее, он спокойно беседовал с паном Ясинским и боярином Вороновым, людьми, всецело преданными самозванцу. Но вежливо распрощался с ними, увидев высокого лугийца возле девушки. На княжне Добродее собирался жениться его дядя Станимир, да и просто помочь сварожской девушке следовало. Подойдя ближе, Венцеслав коснулся плеча высокого лугийца. Тот обернулся с быстротой молнии. - Что тебе угодно, пан великий мечник? - раздраженно спросил он. - Княжна не желает танцевать с тобой, - сдержанно проговорил Венцеслав. - Но я этого желаю! - лугиец высоко поднял брови. Молодой князь приблизился к нему вплотную и проговорил, все еще преодолевая растущую неприязнь к приехавшим царским гостям: - У нас, в Сварожьих Землях, не принято навязываться девушке без ее согласия. До этого дня я думал, что и в Лугии ведется так же. Лугиец окинул его пристальным взором, оценивая как возможного противника. - У себя на родине я знал бы, как рассчитаться с тобой, - процедил он сквозь зубы. - Владетельный пан, ты и здесь можешь это сделать, - невозмутимо произнес Венцеслав. - Роду князей Кречетов не впервой скрещивать меч с лугийскими шляхтичами. Его противник охотно кивнул, совсем позабыв о девушке, ставшей невольной причиной распри. А она, не отрывая глаз, жалобно и тоскливо глядела вслед уходившему Венцеславу. По пути через зал лугиец сказал молодому князю: - Так не будем же терять времени! Кстати, я - Виктор Индирский, ротмистр третьего королевского полка. Венцеслав много слышал о лугийской гвардии. Туда набирали лучших воинов со всего королевства и даже за его пределами, а уж офицерами там всегда служили отчаянные рубаки. Но князь Кречет не собирался отступить перед каким-то лугийским паном. Но в этот день было не суждено состояться поединку. Сам царь со своей супругой заступили им дорогу. - Куда же вы, господа? - царь, в пышном свадебном одеянии, казалось, светился счастьем, и в этот день выглядел даже красивым. - Я не позволяю своим витязям сражаться между собой! Мне нужны вы оба, наравне. Оба почтительно поклонились, но пан Индирский тут же решительно проговорил: - Еще никто, даже король Казимир, не запрещал мне драться. Но, если ты, государь, хочешь спасти своего безусого мечника, я согласен отступить. В самом деле, бесчестно витязю сражаться с ребенком. Венцеслав шагнул вперед, заступая дорогу пану Индирскому. - Я готов сражаться с тобой, ротмистр! Не хвались прежде, чем одолеешь меня. И теперь уже точно поединка было бы не миновать, если бы не царь. Он с силой уперся ладонями в плечи обоим, разводя их в разные стороны. - А я говорю: никаких поединков на моей свадьбе! Вы должны стать друзьями. Вот пойдем вместе на литтов и аллеманов - тогда оба проявите свою доблесть. Венцеслава я уже успел испытать, и ты должен мне верить, пан... - Виктор, - подсказала царица имя своего соотечественника. - У пана Индирского не совсем обычное для Лугии имя. Это ведь марцийское имя, да, пан Виктор? - Да, милостивая государыня, - отозвался лугиец. - Мой отец некогда был послом в Марции, и я родился там. Вот мне и дали это имя, означающее "победитель", - он обвел вокруг пристальным взором, как бы проверяя, не усомнится ли кто в том, что он достоин такого имени. Но никто не сомневался. Венцеслав, как только убедился, что поединка не будет, сразу потерял интерес к противнику, и даже мысленно упрекнул себя, что едва не поддался ослеплению, позабыв, что у него есть цели гораздо важнее поединка с одним-единственным лугийцем. А тем временем царь со своей царицей продолжали веселиться, празднуя свою свадьбу. Когда совсем стемнело, в небо с грохотом и треском взмыл фейерверк, рассыпая разноцветные звезды и целые фонтаны сверкающих искр. Они отражались в водах Медведицы-реки. Ночью в царской опочивальне царица Заслава поднялась с постели, пока ее супруг мирно спал. Став перед огромным зеркалом, она оглядела себя, стоявшую в полный рост в кружевной ночной сорочке. На столе перед зеркалом горели свечи. Заслава налила в кубок немного вина и чокнулась со своим отражением в зеркале. - Пью за тебя, царица Сварожьих Земель! - проговорила она на своем родном языке. Свадебные празднества продолжались день за днем. Придворные увеселения, охоты, турниры приобрели невероятный размах. Вся Медведица кипела, как бурное море. Казалось, что лугийцев здесь стало больше, чем сварожан. Они бывали всюду, расхаживали по всему городу. К тому же, царские гости часто бывали грубы, заносчивы, и вовсе не считались с местными жителями. Повсеместно происходили неприятности с их участием: там задиристые лугийские воины похитили приглянувшуюся девушку, здесь повздорили с горожанами, отняли у купца его товар, подожгли чей-то дом... Спесивые лугии хозяйничали в Сварожьих Землях, как в завоеванной стране. И терпение сварожан постепенно близилось к концу. А самозваный царь и его гости не подозревали ничего. Свадебные торжества увлекли их, точно огневая карусель. Избор и Заслава упивались победой и легкомысленно верили, что впредь все будет идти, как они постановили. Этим утром князь Венцеслав приехал по приказу царя к его утреннему выходу. Встретил у него своего дядю, князя Станимира Тихомирича. Тот, ожидая, пока царь будет готов выйти, убеждал его: - Уже седьмица, как всем городом празднуем твою свадьбу, государь. И за это время у всех нас было столько веселья, сколько прежде не узнали бы и за десять лет. Да вот только на твою лугийскую стражу бывает жалко глядеть. Они, бедные, вынуждены день и ночь стоять на часах, пока мы развлекаемся. А ведь они земляки царицы, тоже хотят порадоваться за нее... - Ну так что ты предлагаешь? - удивился царь. - А предлагаю заменить на следующую седьмицу лугийскую стражу нашей. Пусть теперь сварожане оберегают твой покой, государь, а лугийцы отдохнут, как положено званым гостям. Опять же, народ поверит, что ты доверяешь своим, а то уже слухи о тебе нехорошие пошли... Как и рассчитывал хитрый князь, самозванец охотно послушал его совета. - А это хорошая идея Станимир Тихомирич! Распорядись от моего имени... Эй, Велимир, напиши приказ сменить охрану! - приказал царь боярину Воронову, также присутствующему при царском одевании. Воронов переменился в лице. Что-то недоброе чудилось ему в льстивых интонациях старшего Кречета, в угрожающих взорах его племянника, когда тот думал, что никто его не видит, в благодушной доверчивости царя. Боярин умолял государя не окружать себя Кречетами, не возвращать их из ссылки, но Избор Твердиславич не послушался. И сейчас не послушает, решит, что он одному себе прочит все царские милости... Подавив вздох, Воронов написал от имени царя приказ сменить стражу, пообещав себе в более удобную минуту открыть ему глаза. Скрепив приказ печатью, царь отдал его князю Станимиру Тихомиричу. - Распорядись сменить стражу от моего имени! А теперь пойдем в Большую Палату. Царица тоже скоро выйдет. Он покинул опочивальню, в сопровождении своей свиты, к которой присоединился и князь Венцеслав. На ходу царь говорил о воинских состязаниях, что готовились на следующий день. - Завтра каждому найдется достойный противник. Только не отнимайте у меня соперников. Я собираюсь сам скрестить мечи ради моей прекрасной царицы! В это время из дверей напротив вышла царица Заслава в сопровождении своих лугийских подруг. Она затмевала их всех красотой и гордостью. На ее устах играла торжествующая улыбка. Шествовала по переходам Крепости, сознавая, что владеет всеми ее богатствами, и что сварожане - ее подданные. На ней было платье из золотистой парчи, с широким стоячим кружевным воротником. Высокую прическу венчала маленькая корона. В ушах покачивались длинные серьги с бриллиантами. При виде царицы, блистающей красотой, многие из придворных задерживали на ней взоры, и больше уже не отворачивались. За несколько дней, что провела на Медведице молодая царица, многие знатные юноши были очарованы ею и поклонялись ей, кто искренне, а кто - следуя примеру.Эти люди взялись подражать лугийцам в повадках и в одежде, участвовали в развлечениях лугийских панов, и всячески стремились привлечь внимание царицы Заславы. Некоторые из них, как умели, сочиняли стихи в ее честь, прочие отличались в охоте и воинских состязаниях, пока еще не пришлось идти на войну. Но Заслава всех одаривала снисходительной улыбкой, ни для кого не делая различия. В Большой Палате Венцеславу встретился Глеб Белецкий. Он не сводил восхищенных, горящих глаз с царицы. Как и многие придворные щеголи, он нарядился по-лугийски, в белый шелковый кунтуш с красным поясом. При выходе царицы он восхищенно шепнул Венцеславу на ухо: - Как прекрасна царица Заслава! Вот истинная царица любви и красоты! Венцеслав с удивлением взглянул на приятеля: - Поумерь пыл, Глеб! Мне казалось, ты не так уж давно сомневался насчет царя Избора... Молодой князь Белецкий лишь отмахнулся: - Это было давно! В прошлой жизни, когда еще я не видел, какая женщина приехала, чтобы стать его женой. Разве ты сам не восхищаешься ее очарованием? "Уж именно очарованием. Она, верно, думает, что может заморочить весь сварожский народ, как колдунья из старых сказаний. Но не тут-то было! В Сварожьих Землях не у всех головы пустые." - Я не заглядываюсь на чужих жен. Да и тебе не советую, - сухо сказал он Белецкому. Тот фыркнул, покосившись на Венцеслава. - И ты говоришь так холодно! Даже не краснеешь, и глаза не блестят больше обычного, когда смотришь на прекраснейшую из всех цариц. Ума не приложу, какую женщину нужно тебе! "Ту, что не только в блеске и славе, но и в несчастье сохраняет доброе сердце и твердую волю. Ту, которой служат незримо, не тем, что подражают чужеземцам, но тем, что своими поступками стараются быть достойны ее любви", - мысленно проговорил Венцеслав, видя перед собой облик Ладомиры, такой, как увидел ее в последний раз. Царская чета встретилась среди Большой Палаты, в круге падающего из окон света. Соприкоснулись руками, затем поцеловались. - Друг мой! - Любовь моя! Сегодня нас ожидают новые развлечения!.. - Не сомневаюсь в этом, государь! - улыбнулась Заслава жемчужными зубками. - Эта свадьба запомнится на века! Они не замечали, какими взглядами обмениваются при этих словах многие из сварожских вельмож. Вечером самые деятельные заговорщики совещались в доме князей Кречетов. Говорили при закрытых дверях и ставнях. На улице издалека послышались дикие, истошные крики, залаяли собаки, раздался топот копыт. Затем кто-то выстрелил из пищали. Все насторожились. Но страшные звуки стали удаляться. - Это не сюда, - сказал, прислушавшись, боярин Лисин. - Где-то за Холмом Велеса. Должно быть, лугии рыскают по городу, будто с цепи сорвались. Но мы скоро посадим их обратно на цепь! - боярин зловеще усмехнулся в черную с проседью бороду. - Да уж, о факелах к царской свадьбе заботиться не приходится: каждую ночь горят все новые дома, - тяжело вздохнул князь Венцеслав. - Теперь уж большинство горожан взялись за ум, и поймут, что им не нужен такой царь. Завтра многие из них примкнут к нам, - пообещал старший князь Кречет. - Я переговорил со старейшинами купцов и ремесленников, они поднимут свою братию на восстание. А беднота сама примкнет, рассчитывая поживиться. - Итак, значит, завтра на рассвете? - уточнил боярин Ярославцев. - Да. Светает рано. Охраняют Крепость наши люди вместо лугийцев. Ты, Мечеслав Беловоич, введешь отряд с черного хода. Боярин Лисин опять усмехнулся, так, словно угрожал: - Уж мы там кое с кем посчитаемся! - Ты, Венцеслав, с тысячей воинов займешь нижние ярусы, где расселились лугийцы. Взять в плен как можно больше народу, особенно знати. Вероятно, они так просто не сдадутся, придется сражаться. - Хорошо, дядя Станимир. Я наконец-то смогу быть честен, - произнес молодой князь, думая о том, где прячут Ладомиру в огромной Крепости. Князь Станимир кивнул сидевшему до сих пор молча стрелецкому воеводе Буянову: - Тебе завтра следует перехватить самозванца. Не дай ему удрать, ни за что! Пока он жив, нам не видать покоя. - Не выпустим, княже, - пообещал могучий, с золотой бородой, воевода. - Жаль вот только, что придется идти против присяги... Перун не пошлет счастья вероломным воинам, нарушившим клятву на мече. - Клятву, данную нечестивому самозванцу, Боги не принимают в счет, - возразил старый князь. - Какой царь, такова и присяга. От нашей решимости зависит благо Сварожьих Земель. Быть может, сегодня нам представляется последний случай так скоро избавиться от него! "Непобедимый царь" и его ближники сейчас расслабились на радостях, они едва успевают проспаться к утру после ночных увеселений. - Но времени терять нельзя: нас выследили раз, могут и в другой, - мрачно проговорил Лисин. - Сегодня только я заметил, как надзирает за нами Велимир Воронов. Он явно о чем-то подозревает. - Воронов хотя бы искренне предан самозванцу. А еще худшие подлецы, что вертятся возле трона, без зазрения совести переметнутся, если самозванец падет, - заметил князь Венцеслав. - Словом, времени терять нельзя. Я уже был на допросе, ожидал смерти, и думал лишь о том, чтобы не погубить нас всех, даже под пыткой. И второй раз такой участи не выдержу, - сумрачно признался старший Кречет. Против этого было нечего возразить. Все понимали, что рискуют головой. - Ну что ж, значит, завтра на рассвете, - согласился князь Вышеславский, поглядев на механические напольные часы из Аллемании, купленные за огромные куны, как большая редкость в Сварожьих Землях. - Всего несколько часов осталось... Да, а что будет после? Если свергнем самозванца, кто сделается царем? Князь Станимир почему-то смутился, отвел глаза. - Ты, Сбыслав Лучезарич, делишь шкуру неубитого медведя. Сперва бы нам одолеть самозванца и лугиев! А затем... ну, там поглядим. Изберем царем того, кто будет достойнее всех знатностью рода и заслугами в спасении Сварожьих Земель. Он упорно отводил глаза, и князья Ярославцев и Вышеславский тоже глядели каждый в разные стороны, не говоря, о чем думают. Над Медведицей плыла чудесная весенняя ночь, теплая, пахнущая черемухой и сиренью. Разные мысли владели ее обитателями в ту ночь... "Вот теперь, когда у меня лучшая жена на свете, все узнают, что значит сварожский царь! А та, другая, от меня тоже не уйдет", - сонно думал царь, засыпая в объятиях Заславы. "Я царица, и Сварожьи Земли у ног моих! Да и муж не дает заскучать", - думала в это время Заслава Войцеховская. "Я еще сумею разоблачить перед царем всех этих Кречетов и иже с ними", - пообещал себе боярин Воронов. "Царь могуществен, и, чтобы свергнуть его, нужно время. Я выдержу, сколько будет нужно. Но хотя бы одним глазком поглядеть, где Венцеслав: не разоблачили ли его, не грозит ли ему беда", - вздыхала царевна Ладомира, лежавшая в постели без сна. "Приходит, наконец, наше время! Я скоро найду тебя, Ладомира, и отомщу твоим врагам, приму участие в избавлении Сварожьих Земель от самозванца! Потерпи немного, милая, скоро окончатся все наши муки!" - так мечтал князь Венцеслав, снаряжаясь, точно для войны. "Я подготовил свержение самозванца. И, если мы одержим победу, по справедливости будет стать царем тому, кто сделал больше всех", - разгорались честолюбивые мечтания в голове старшего Кречета. "Догадываюсь, кого имел в виду Станимир Тихомирич! Но это мы еще поглядим! Есть и другие роды, древностью и знатностью не хуже Кречетов", - распалялся тщеславием князь Вышеславский. Занималось раннее солнечное утро цветеня-месяца...