Пламя Жар-Птицы

Однажды зимой, когда князь Венцеслав, явившись по приказу царя на службу, уже въезжал во двор Крепости, его глазам представилось странное зрелище. К стоявшим у крыльца воинам подошла какая-то женщина, немолодая и бедно одетая. В стоптанных валенках, в короткой не по росту заячьей шубке, из-под которой выглядывало потертое платье, она суетливо прикрывала голову платком, тоже старым, с вылезающими клочьями пуха. Подъехав поближе, Венцеслав расслышал, о чем она говорила воинам... - Прошу вас, витязи, проводите меня к царю! - просила странная бедная женщина с певучим не-медведицким говором. Воины расхохотались. - Так сразу и к царю? А еще чего ты захочешь, старуха? Сразу в светлый Ирий тебя не провести заживо? Женщина растерянно затопталась перед крыльцом, разглядывая стражников в тщетной надежде. - Прошу вас, храбрые витязи! Царь знает меня... Проводи: я не отниму у него много времени... Я пришла издалека, чтобы повидаться с ним... Но воины скрестили пики, преграждая ей путь. - Не положено пускать к царю всяких нищих! Если тебе нужны деньги, придешь послезавтра, когда царь будет раздавать милостыню. Но только с черного хода! Женщина упала на колени прямо на заснеженные каменные плиты. - Мне очень нужно поговорить с царем наедине! Умоляю вас, хотя бы доложите царю! Умоляю... ради ваших матерей!.. Внимательно слушая ее, Венцеслав спешился и отдал своего коня Еленю, а сам подошел ближе к странной женщине. Разглядев ее ближе, он чуть не вскрикнул от удивления: ее лицо, хотя темное и увядшее, явно кого-то напоминало ему, взгляд узких зеленых глаз, оттенок выбившихся из-под платка волос, несмотря на сильную проседь, казались уже знакомыми, словно он видел похожие черты у похожего на нее человека. Он поднял женщину на ноги. Вблизи стало видно, насколько бедна ее одежда. Платье все в заплатах, ботинки стоптаны едва не до голых пальцев. - Тебе нужна помощь, почтенная? Может быть, тебе лучше сперва поесть и надеть теплую одежду? - участливо проговорил Венцеслав. Женщина взглянула на него тусклыми зелеными глазами. Теперь уже сомнений быть не могло: такие глаза он знал даже слишком хорошо. - Благодарю тебя, боярин! Но мне нынче нужно лишь увидеть царя. Венцеслав подхватил ее под руку. - Хорошо, почтенная! Я сейчас провожу тебя к царю. Перед ним расступились воины, и он провел нищенку в Крепость. Она со слезами на глазах взглянула на молодого князя. - Пусть Боги тебя благословят, благородный юноша! Должно быть, твоя мать видит от тебя одну лишь радость!.. - Надеюсь, что так, - произнес Венцеслав, проводя женщину к опочивальне царя. Когда царь увидел пожилую женщину в бедном платье, он на мгновение изменился в лице, казалось, даже не сразу смог заговорить. Наконец, он махнул рукой, выпроваживая слуг и Венцеслава: - Вон! Все вон! Чтобы никто и слова не слышал! Но молодой князь услышал и узнал уже слишком много, чтобы ему не захотелось знать еще больше. Он задержался у дверей, слушая приглушенные голоса за дубовыми дверями. А там, в царских покоях, именующий себя царем Избором всплеснул руками, почти с ненавистью глядя на бедную женщину: - Что ты делаешь здесь?! Ты хочешь меня погубить? - Я хочу спасти тебя, сынок! - женщина протянула руки вперед. - Умоляю: уйдем отсюда, пока еще можно! Иначе весь сварожский народ восстанет против тебя, как нечестивого похитителя престола! Царь отшатнулся прочь от женщины, похожей на него как две капли воды, точно от ядовитой змеи. - И ты говоришь, как мои враги! Скажи, кто послал тебя? Из помутневших, с воспаленными веками, глаз женщины полились слезы. - Материнское сердце послало меня, мой Любим! Страх за тебя... - Страх? Но почему? - самозванец пожал плечами, обтянутыми блестящей парчой. - Вот, погляди: мне все удалось! Сварожьи Земли покорны мне, а скоро самая прекрасная девушка в Лугии приедет и станет моей женой. Смотри, в каких палатах я живу! Медведицкая крепость - моя настоящий дом. Тебе же я дам кун, и ты, возвратившись в Славгород, купишь или построишь там любую усадьбу. Будешь жить привольно, только не являйся больше смущать меня. Я, наконец, возвратил наследство моих прародителей. Женщина отступила на несколько шагов и покачала головой, бессильно опустив руки. - Каких прародителей? Ведь ты - мой родной сын, Любим Векшин, а вовсе не царевич Избор. Он давно исчез и, должно быть, погиб, его нет... Царь грязно выругался, обернувшись к своей настоящей матери. Глаза его дико горели, губы дрожали. - Ты все врешь! Врешь! Я все помню, как мы жили в Железнограде! Я был царевичем и играл с другим мальчиком на стене, сидел там, как на троне. А потом другого мальчика убили, а ты увезла меня. Я - царь Избор! Моя мать - царица Олислава, она поручила тебе, Векша, спрятать меня. Ты мне никто, бывшая нянька, а я давно вырос из твоих наставлений! Женщина робко приблизилась, и с материнской нежностью обхватила ладонями щеки царя. - Ах, мальчик мой, как все перепуталось в твоей голове! Все это было совсем не так, как тебе запомнилось. Ты - мой родной сын, и никто тебя мне не поручал. Мы с тобой уехали из Железнограда, когда исчез настоящий царевич. Со временем деньги закончились, ты, когда вырос, стал затевать разные буйные, опасные проделки, и, в конце концов, бежал в Лугию, а там вздумал объявить себя царевичем. Ну а я жила это время как придется. Но все-таки не могу от тебя отречься, как ты отрекся от меня. В последний раз прошу тебя, Любим: образумься, покинь Крепость, начни новую жизнь - свою, настоящую! Этим ты исправишь то, что случилось в Сварожьих Землях по твоей вине. И по моей... Я не сумела достойно воспитать тебя. Теперь я прошла от самой Славгородщины до Медведицы, видела земли, захваченные лугийцами, разоренных жителей, пепелища на месте сел. Слышала, как лугийские паны хвастают, что они ставят сварожанам царей! Несчастья, что терпит наша родина, свинцом легли мне на сердце, и лишь надежда в последний раз повидаться с тобой дали мне силы дойти. Еще раз умоляю, Любим: одумайся! Сварожане, обманутые тобой, скоро совсем прозреют, и отомстят тебе за все! Лицо царя, и без того смуглое, совсем потемнело. Он с грохотом ударил кулаком по столу. - Замолчи! Я - царь Сварожьих Земель, я точно знаю! И никто не заставит меня свернуть с пути! А тебя я посажу под стражу, чтобы ты больше не могла сеять смуту! Он яростно ударил в гонг, вызывая стражу. Венцеслав, слушавший под дверью, поспешно отступил, чтобы никто не застал его. "Вот, значит, как, Любим Векшин! Ты обманул себя и всех сварожан, выдав себя за царя, а сам стал орудием в руках лугийцев. Теперь ясно, откуда такая убежденность в своем праве, эта сила, удивлявшая других людей. Как же далеко ты зашел, что теперь даже мать бессильна что-либо сделать! Бедная Векша... Взять мать под стражу, как преступницу!.. Да ведь ему довольно поглядеться в зеркало, чтобы не сомневаться, чей он сын..." Но пока еще лже-Избор был могуществен, он владел престолом и распоряжался всей силой Сварожьих Земель. И тем, кто готов был бороться против самозваного царя, приходилось таиться, угождать ему, чтобы хоть как-то приблизить время освобождения. Однажды, в конце зимы, Венцеслав, как и вся царская свита, был с царем на охоте. В этот раз обложили берлогу особенного большого и свирепого медведя, которого боялись жители окрестных деревень. Лже-Избор сразу загорелся желанием самому убить зверя. Как обычно, он с рогатиной в руках стал перед самым лазом в берлогу, послав других поднять зверя. Князь Венцеслав слышал, как из-под земли донесся приглушенный злой рык разбуженного медведя. Он немного задержался позади, видя в прогалине между кустов спину царя. Напротив них поднималось густой стеной переплетение кустов, почти непроглядных даже зимой, когда их ветви оголились. За кустами совсем близко слышались голоса остальных охотников, окружавших берлогу. Венцеслав отступил за дерево, выжидая, когда медведь выйдет из берлоги. Судя по грозному рыку, тот был уже готов броситься в бой. В руках у молодого князя также была рогатина, а за поясом - пищаль, но он знал, что царь не позволит вмешаться без крайней необходимости. И вот, медведь показался наружу. Это был матерый, старый хозяин лесов: ростом с корову, с горбатой холкой, весь в густой, свалявшейся шерсти. Издав громовой рык, медведь вскинулся на задние лапы. - Получай! - воскликнул царь с диким азартом, метя копьем в грудь медведю. Но зверь попался старый и хитрый; взмахнув лапой, он переломил рогатину. В тот же миг исполинская бурая туша нависла над лже-Избором. От рева медведя готово было расколоться небо. Со всех сторон уже бежали охотники, готовясь поразить зверя. Венцеслав находился ближе всех. Он ударил рогатиной медведю под левую лопатку, прямо в сердце. Совсем рядом увидел лицо царя, смертельно побледневшее, какое-то смазанное. Медведь отпрянул, покачнулся и рухнул спиной обратно в покинутую берлогу. Венцеслав подал царю руку и помог подняться. Лже-Избор, еще дрожа, посмотрел в глаза молодому князю. - Вот, теперь я уверен, кто из моих ближников верен мне больше всех! Молодой князь поклонился. - Каждый сварожанин со всем желанием придет на помощь тебе, государь! - проникновенно произнес он. Когда тяжелую тушу медведя вытянули наверх, царь осмотрел рану и одобрительно кивнул Венцеславу: - Хороший удар! Ну да ты, наверняка, не первого медведя берешь на рогатину? - Первого медведя я взял в шестнадцать лет. Но еще ни разу не волновался так, как сейчас, - признался молодой князь. - Хм, повод был, - по-своему истолковал самозванец его слова. - Ну что ж, князь Кречет, я, как-никак, обязан тебе жизнью. Проси чего хочешь! Юноша протянул к нему руки ладонями вперед. - Прошу у тебя, государь, милости к моим родственникам! Дозволь им вернуться в столицу, в свой дом. Царь, отходя от пережитого страха, быстро возвращал обычную самоуверенность. Теперь ему захотелось проявить великодушие, и он дружеским жестом хлопнул Венцеслава по плечу. - Твоими руками Боги сегодня доказали, что оберегают меня от любых опасностей! А стало быть, я могу себе позволить великодушие. Я позволяю князьям Кречетам вернуться на Медведицу и возвращаю все, чем они владели! Уже скоро приедет моя невеста, и я хочу, чтобы ваш род в полном составе присутствовал на моей свадьбе. Венцеслав со всей сердечной радостью поблагодарил царя за проявленное великодушие. К началу весны князь Станимир Кречет и его братья возвратились на Медведицу. Не теряя времени даром, они возобновили старые связи, и колесо, приостановившееся на несколько месяцев, завертелось вновь, готовя возмездие самозванцу. А на Медведице тем временем готовились встречать царскую невесту со свитой знатных лугийцев. Да них воздвигли на берегу Медведицы-реки новый роскошный дворец. Весь город перешептывался по поводу подарков, какие царь отправил навстречу Заславе Войцеховской. Одного только жемчуга была целая повозка. Сварожане вздыхали, а иные и грозно хмурились, глядя, как утекают богатства из царской казны. Им оставалось лишь ждать подходящего часа. В покоях бывшей царевны Ладомиры сидели за вышиваением девушки. Усевшись в ряд на широкой скамье, они работали вместе над большим гобеленом, изображавшим сражение. Пока еще тонким угольком были едва намечены фигуры воинов, коней, земля, вода и небо. Но постепенно яркими нитками уже заполнялось пустое пространство, расцвечивалось живыми красками. На гобелене они собирались вышить битву Святослава Храброго с норландцами. - Парус на ладье сделай червонным, Цветана, - указала царевна, когда ее служанка собиралась вдеть синюю нитку в иголку. - Милея, шей осторожнее. Стежки получаются слишком грубые. Девушки вышивали под ее руководством, сидя в своем тесном кругу. Сейчас они чувствовали себя, как в былые времена, когда были счастливы и в полной безопасности. Сейчас за дверью стояли царские воины, и сам царь Избор часто бывал здесь с новыми предложениями и угрозами. Но в эту минуту, когда они сидели вот так, все вместе, сбившись, как стайка замерзших воробьев, им было легче. Сама Ладомира вышивала центральную фигуру гобелена - юного всадника на белом коне, ведущего войско в бой. - Какой красивый будет гобелен, госпожа, когда мы его закончим! - воскликнула Ждана. - Только работа уж очень большая, затянется на месяцы, - заметила Злата. - Вот и хорошо, что на месяцы, - согласилась бывшая царевна. - Во всяком случае, нам будет чем себя занять в заточении. Вышивая светлый лик князя-предводителя, Ладомира думала о своих служанках, которых самозванец согласился вернуть ей. Им пришлось в эти месяцы гораздо хуже, чем ей. Прежде всегда веселая, смешливая Ждана превратилась в тень себя прежней. Милея по ночам кричала, когда ей виделись страшные сны. Красавицу Злату стражники принесли всю избитую, в горячке, и ее едва удалось выходить. Цветана до сих пор вздрагивала при виде любого мужчины. Бывшая царевна знала, что обязана все выдержать еще и ради них... Задумавшись, она вставила нитку в иголку и стала вышивать волосы, выбившиеся из-под шлема полководца. - Ах, царевна, что ты делаешь? - воскликнула Злата. - Святослава Храброго изображают всегда светловолосым, а ты вышиваешь ему темно-русые волосы. Ладомира очнулась от размышлений, взглянула на рождавшийся под ее иглой образ витязя, ведущего войска. Ее губ коснулась мечтательная улыбка, никак не связанная со всем, что было вокруг. - Нет, пусть останется как есть! - решила она, продолжая ему волосы тем же цветом. "Так будет лучше! Хоть облик твой будет со мной рядом, мой Венцеслав, даже если разлучат нас недруги... Хоть на портрете, да будешь со мной. Легче будет вытерпеть все, что может случиться еще..." И в то же мгновение в замочной скважине повернулся ключ, и в комнату вошел царь. Он был сегодня румян, в расстегнутом кафтане, с развязными движениями, еще более беспокойными, чем всегда. Ладомира решила, что он навеселе, и сразу насторожилась. - Я хочу, чтобы ты пошла со мной на пир! Прямо сейчас! - потребовал он. Царевна подвинулась навстречу, загораживая своих девушек. - Это приказ или просьба? - осведомилась она. Тот, кто именовался Избором Твердиславичем, ухмыльнулся. - Я не прошу ничего! Ты - пленница, военная добыча, а ее не просят. Я велю тебе придти сегодня на пир, в лучшем платье, что я для тебя выберу. Через три дня приедет моя невеста. Сегодня мой последний холостой пир. Ты будешь развлекать меня и моих гостей. Он действительно приказывал непреклонным тоном, и Ладомира сразу поняла, что спорить бесполезно. После встречи с Венцеславом в ее сердце проснулась надежда, и теперь она держалась осторожнее, ей уже не была безразлична собственная судьба, как в начале плена. Сейчас она лишь поразилась двуличию стоявшего перед ней человека, собиравшегося жениться на другой. - Я бы что угодно отдала, лишь бы... - Лишь бы! - оживился самозванец, желая обнять ее. - Лишь бы, когда женишься на своей лугийке, оставил меня в покое! - договорила девушка. Дыхание царя сделалось шумным и прерывистым, глаза хищно сверкали, как всегда в ее присутствии. Он не мог отвести глаз от ее статной, роскошной фигуры. Как же она хороша! Даже в этом простом белом платье, которого упорно не хочет сменить на более богатый наряд. Но как великолепны рядом с этим платьем ее черные волосы, как блестят большие темные глаза!.. - Мне, наверное, придется некоторое время ублажать ее, - самозванец сопроводил свои слова непристойным жестом. - Но я тебя переселю в покои на нижнем ярусе Крепости, так что никто не заподозрит твоего присутствия. А когда моя свадьба поутихнет, стану наведываться к тебе... А сейчас собирайся на пир! Ладомира побелела, как ее платье. - Зачем тебе глядеть на меня, печальную и одинокую? Как может мертвая веселить живых? Царь топнул ногой, начиная злиться. - Ты придешь сегодня, это не обсуждается! Иначе твоим служанкам придется плохо... Эй, стража!.. Вышли несколько воинов. Царь указал им на девушек, сжавшихся на лавке. - Проводите их на пир! Воины хватали девушек за руки, выводили из комнаты. Помертвевшую Милею унесли без чувств. Злата сопротивлялась. У ног Ладомиры рыдала Цветана, сразу вспомнив, что довелось пережить в первые дни плена. - Не отдавай меня, царевна! Спаси! - стонала она. Но чьи-то руки оттащили девушку прочь. Ладомира медленно, точно к ногам привязали свинцовый груз, шагнула вперед. - Я пойду на пир, если ты пощадишь их, - проговорила она. Для князя Венцеслава этот пир не был ни долгожданным, ни желанным. Пировали при самозванце столько, что впору было сбиться со счета. Правда, сегодняшний праздник должен быть стать последним перед женитьбой царя. Лже-Избор пригласил только ближайших своих друзей, сварожан и лугийцев. Приглашены были одни мужчины, хотя царь таинственно намекал, что женской красотой непременно повеселит своих ближников. Гостей рассадили по местам, по очереди - каждый сварожанин соседствовал за столом с лугийцем. Столы, как всегда, ломились от угощения. Там были на выбор куски мяса скотины и дичины, лежали на блюдах огромные осетры, а уж жирных гусей, лебедей и разных мелких птиц никто бы сосчитать не взялся. Арвернийские и марцийские вина лились рекой. Это тоже было приметой двора самозванца, не выносившего праотеческих "простонародных" медов. Венцеслав, как обычно, внимательно прислушивался к застольным беседам, стараясь уловить что-либо важное. Он почти не пил вина, стараясь украдкой вылить пурпурный напиток под стол, где к концу пиршества и так проливалось немало винных луж. Однако молодой князь всем своим видом показывал, будто горячо желает встретить лугийцев в стенах Медведицы. Его сосед за столом, непритворно веселый и пьяный пан Лучинский, оживленно обратился к князю: - Скоро ты сам убедишься, князь Кречет: радоваться жизни умеют только лугийцы! Никто в мире не ведает столько веселых утех, как лугийская шляхта! То, что ты сейчас видишь здесь - бледная тень будущего великолепия! Совсем скоро прибудут прекраснейшие дамы и знаменитые витязи Лугии. Тогда сварожане забудут, что значит скука! - Я буду счастлив повстречаться с твоими любезными соотечественниками! - заверил Венцеслав таким тоном, что никто бы не заподозрил в нем притворства. Один из углов пиршественного зала был отгорожен красным занавесом. Гости с любопытством поглядывали в ту сторону, недоумевая, что за неожиданный подарок вздумал им преподнести царь. А он хитро улыбался, подмигивал и выжидал подходящей минуты. Наконец, царь хлопнул в ладоши, и за занавесом послышались чудесные звуки музыки. А затем занавес раздвинулся, и гости увидели девушку, игравшую на клавикордах. То была Ладомира. На ней надето было платье из радужной парчи, украшенное пышными кружевами, но с более низким вырезом, чем обыкновенно носили сварожские женщины. В ее волосах, собранных в высокую прическу, белели нити жемчуга. И сварожане, и лугийцы восхищенно воззрились в ее сторону. Одни, узнав осиротевшую царевну, изумлялись ее странной и страшной судьбе. Другие просто восхищались ее красотой, а также музыкой, какую извлекали ее пальцы из черных и белых клавиш. Венцеслав глядел на нее долгим страдальческим взором. Она сильно осунулась за время заточения, кожа ее поблекла без света и свежего воздуха. Сейчас, играя на клавикордах, она полностью ушла в музыку, наслаждалась, соскучившись по ней. Но, как только закончила играть, глаза Ладомиры погасли, в них застыла тоска. Точно редкого зверя, представил ее царь своим гостям: - Поглядите-ка: встречаются и сварожане, образованные не хуже закатных жителей! Вот перед вами Ладомира Алтанова, дочь похитителя престола. Она пришла развлечь нас. А ну-ка, Ладомира, сыграй что-нибудь веселое, а эти девушки для нас спляшут! Бывшая царевна вновь ударила по клавишам, начиная звонкую плясовую мелодию. Под нее в зал впорхнули другие девушки в ярких летниках, принялись кружиться перед пирующими, точно стайка ярких бабочек. Музыка все лилась, то тихая, как ручеек, то звонкая, точно перезвон бубенцов, а то вдруг сыплющая заливистой трелью, точно песня соловья. Словно птица, сидящая в клетке, Ладомира утешала музыкой свою душу. Долго потом вспоминалась князю Венцеславу эта музыка... Из оцепенения его вывел голос пана Ясинского. Тот произнес во весь голос, так что слышали его по всему залу: - Мои поздравления, непобедимый царь! Кажется, великий Монх-Оргил сказал некогда: "Счастлив тот, кому покорно служат дочери пораженных им врагов!" Царь капризно улыбнулся, поглядев на Ладомиру. Добившись ее согласия придти на пир в этом платье, он думал, что она, наконец, стала сговорчивее. И, когда он придет к ней через некоторое время, после Заславы Войцеховской, Ладомира, наконец, сдастся на милость победителя. Он поднял бокал с рубиновым арвернийским вином: - Лучшего доказательства победы и не найти! Иногда есть чему поучиться и у старого чжалаира! У Венцеслава все переворачивалось внутри. Больней всего было, что Ладомира слышит, как эти люди говорят о ней. Он видел, как она сникла, сидя за клавикордами. Только ее безмолвный взор помог ему сдержаться, потому что голова его пылала, как готовое взорваться пушечное ядро. Ему пришлось сосчитать до двадцати, чтобы быть в силах говорить с самозванцем. Но, наконец, придя в себя, произнес: - Государь, ты, конечно, многих приятно поразил сегодня! Но ведь совсем скоро приедет твоя невеста. Понравится ли ей, что дочь Алтанова находится с тобой рядом? Царь нахмурился, указал начальнику своей стражи: - Уведи Алтанову и ее служанок... ты знаешь, куда! Ладомира покинула зал, не оглядываясь назад. Венцеслав опустил глаза, чувствуя, как лицо его горит от стыда. Царю явно хотелось поговорить, и он подмигнул молодому князю: - Вообще-то, я пока еще не решил, что делать с Алтановой. Возможно, найду ей мужа. Хочешь, тебе отдам? Венцеслав едва не захлебнулся вином, закашлялся. - Государь, я совсем не ради того говорил! Я думал лишь о том, как бы тебе не было хуже... Царь пристально поглядел ему в глаза и, кажется, остался доволен. Усмехнувшись, он хлопнул Венцеслава по плечу. - Я испытывал тебя! Не думай об этом, не отдам! Никогда еще Венцеславу не было так трудно дождаться окончания пира, не был настолько ненавистен самозваный царь и его приспешники. И теперь он яснее, чем когда-либо, осознал, что освободить Ладомиру он сможет, лишь когда будет свергнут самозванец.