Пламя Жар-Птицы

Тело самозванца закопали утром на кладбище для преступников. Там зарывали тех, кто недостоин был вознестись в Ирий в пламени погребального костра. По старому сварожскому обычаю, мертвецу связали руки и ноги, да еще сковали цепями, чтобы не мог подниматься из могилы. Пусть теперь Мать Сыра Земля источит его тело, освободит со временем его черную душу, разделит противоестественное присутствие двух душ в одном теле. А для живых все самое главное только начиналось теперь. За последний год уже в третий раз Сварожьи Земли остались без царя. Крепость, захваченная самими сварожанами, стояла пустой. Блуждавшие вокруг воины и слуги не знали, кого слушать, кто вправе распоряжаться. Вожди восстания - князья Кречет, Ярославцев, Вышеславский, - в сопровождении бояр собирались воспользоваться плодами своей победы. Они были равны родом и званием, были потомками древних владетельных князей. И теперь, вместе одержав победу, уже начинали подозрительно коситься друг на друга. На площади столпился народ. Медвединцы, поучаствовав в истреблении лугийцев, чувствовали себя достаточно могущественными, чтобы решить самим, что будет дальше. Они не расходились, ожидая, что будет дальше. На крыльцо Крепости вышли несколько бояр, глядя с возвышения на волнующееся впереди море людское. Первым заговорил Мечеслав Лисин: - Сварожский народ, жители Медведицы! Мы разрушили цепи обмана, свергли бесчестного самозванца, побили подлых лугиев. Но теперь Сварожьи Земли вновь лишились царя! Исконный царский род прервался, потомков Святослава Храброго больше нет на свете. Однако есть наследники не менее знатных княжеских родов, достойные власти. Нет рода Святослава - на смену ему придет род следующего брата, Стемира, род князей Кречетов! Кто устроил свержение самозванца? Кто за правду о нем готов был сложить голову на плаху? Кто исполнил опасный замысел, освободил нас от лже-Избора? - Князь Станимир Тихомирич Кречет! - отозвались тут и там громкие возгласы, очевидно, подготовленные заранее. Горожане, уже настроенные должным образом, поддержали их дружным ревом. Легко внушаемой толпе указали нового вождя, представили в привлекательном свете - и они готовы были верить. - Да здравствует царь Станимир Тихомирич! - кричали горожане. При этих словах князь Вышеславский, стоявший среди вельмож на крыльце, досадливо скрипнул зубами и отступил в тень. Надо было и ему вовремя выслать своих людей в толпу, чтобы кричали его на царство! Кто знал, что хитрый старик заранее все подготовил, сумел обойти не только самозванца, но и своих соратников по заговору? Теперь уже поздно возражать - воины и горожане, пошедшие за Кречетом, не одумаются так скоро. Сегодня для Кречета счастливый день! "Ну ничего, Станимир Тихомирич! Радуйся сейчас, а там еще поглядим, чем все обернется! Наследство-то после самозванца тебе достанется аховое. Казна расхищена, отношения с лугиями испорчены, а повсюду в Сварожьих Землях и не знают, что у нас случилось, небось, еще верят в "доброго царя Избора". Сварожане могут от нового царя отвернуться так же быстро, как воодушевились. И вот тогда поглядим, кто воспользуется случаем! Ну а до тех пор, не изволь сомневаться, я тебе первый друг и союзник..." А тем временем князь Станимир Тихомирич вышел вперед, на верхнюю ступень беломраморного крыльца. По обычаю, ему полагалось сперва трижды отказаться от приглашения на царство, как сделал в свое время Хотен Алтанов. Но сейчас, когда бояре протянули ему на золотом подносе корону и меч, князь Станимир лишь один раз отодвинул от себя знаки царской власти. - Не могу принять царский венец! Найдутся другие, достойные родом и заслугами! - проговорил он вкрадчиво, с придыханием. Но на второй раз у князя Кречета уже не хватило выдержки отказаться. Он притянул к себе поднос и позволил опоясать себя мечом и надеть корону. - Клянусь на этом мече править милосердно и справедливо, по обычаям древних сварожских царей и великих князей! - проговорил Станимир Тихомирич дрожащим от волнения голосом. - Да здравствует царь Станимир Тихомирич, властелин всех Сварожьих Земель! - послышались приветственные крики. Но многие сварожане, глядя на нового царя - пожилого, низкорослого, неказистого на вид, с нервно подергивающимися губами, - чувствовали разочарование. Он не был похож на царя, о каком мечтает народ. Корона-шлем не очень-то уместно смотрелась на седой голове. Некоторые медвединцы даже разочарованно отворачивались. Самозванец, по крайней мере, был молод, от него можно было многого ожидать. Сейчас перед ними стоял старик, слабый, бездетный, вряд ли способный начать заново историю Сварожьих Земель. Но Станимиру Тихомиричу уже некуда было отступать. Не для того он сверг самозванца, чтобы остаться ни с чем. У кого из сварожских вельмож больше прав на престол, чем у него, князя Кречета?! Быть может, его вступление на трон прошло несколько торопливо, но зато он сделал все, чтобы подготовить нынешний день. Среди бояр стоял и князь Венцеслав, вместе со своими дядями, Годославом и Тихомиром. Он уже сутки был здесь, лишь ненадолго заезжал домой, чтобы отвезти Ладомиру к своей матери, и снова вернулся в Крепость, не отдыхая и почти не обедая. С отрядом воинов охранял царский дворец от разбушевавшихся горожан, а теперь, видя, к чему идет, расставил надежных воинов так, чтобы оберегать вновь избранного царя в случае возможной опасности. Сейчас, внимательно слушая и наблюдая, молодой князь не знал, следует ли радоваться воцарению своего дяди. Он, как никто другой, знал заслуги Станимира Тихомирича и его благородные намерения, приведшие к свержению самозванца. Но, будучи свидетелем всех последних страшных событий в Сварожьих Землях, Венцеслав не верил, чтобы царская власть давалась для счастья. Скорее можно было ожидать грядущей борьбы. Опустевшая казна, лугийские пленники, враги на границах, - такое наследство доставалось его дяде. Непростая задача даже для законного царя, чьи права бесспорны, а тем более - для сидящего не на праотеческом престоле. Венцеслав с сочувствием глядел в спину царю, принимавшему присягу вельмож. Из задумчивости юношу вывел его дядя Годослав Тихомирич, весело подтолкнув в бок. Князь Годослав видел в воцарении своего брата одни выгоды, и уже представлял себя наследником бездетного Станимира. В таком упоительном предвкушении ему хватило радости и для Венцеслава: - Ну вот, племянник, теперь и ты царский родственник! Нынче тебе в невесты подавай какую-нибудь иноземную королевну, не менее того! - Благодарю, дядюшка, но я уже нашел невесту, - улыбнулся молодой князь. Ему все еще не верилось вполне, что он может теперь открыто сообщить об их любви с Ладомирой. Князь Годослав удивленно поднял брови: - Уже нашел! Ну, и кто же она? Лицо Венцеслава просветлело, несмотря на пыль и усталость трудного дня. - Царевна Ладомира Хотеновна Алтанова. Вот, породнюсь еще раз с тобой и с тетушкой Велижаной... Князь Годослав аж вытаращил глаза и развел руками: - Ну ты и даешь, племянник! Когда же вы все сладили? Венцеслав скромно улыбнулся: мол, у всех свои тайны... Занималось новое утро - утро первого дня правления царя Станимира. По обычаю, при вступлении на престол новый царь щедро одаривал придворных, чтобы надежно служили впредь и не сомневались, что никто другой не сможет им предложить таких выгод. Царь Станимир тоже собирался отблагодарить своих соратников по заговору. Многих повысил в бояре и думные дворяне, раздал должности новым людям вместо прежних ставленников самозванца. Но подарки мехами и драгоценностями были весьма скромны. Сварожские вельможи уходили в раздражении. - Что значит один золотой кубок? - говорил один из награжденных, вертя в руках царский подарок. - Такими ли кубками мы, сварожские дворяне, одаривали друг друга по праздникам? - А мне, подумаешь, связку сорока соболей подарил! - ворчал второй. - Такова плата тем, кто возвел его на престол? - Положим, от законного царя и пустячный подарок - большая честь. Если только поздоровается, руку подаст при встрече - уже сердце радуется. Но стерпеть пренебрежение от своего собрата, равного нам - оскорбление! Если так пойдет и дальше, придется пожалеть о самозванце. Он-то был щедр, как и подобает наследнику великого рода... Меж тем, в Большом Зале на скорую руку собрали пир в честь избрания нового царя. Станимир Тихомирич первым поднял кубок меду, в знак возобновления старинных обычаев: - Пусть будут всегда свободны Сварожьи Земли! - Да здравствует государь Станимир Тихомирич! - поздравляли за праздничным столом те же самые люди, что каких-то пару дней назад провозглашали здравицы самозванцу. Кое-кто из бояр услышал, как перед началом пира царский постельничий поинтересовался у нового государя, какую обстановку он желает видеть в своих новых покоях. Станимир ответил тихо, с усмешкой: - Пусть остается пока что как есть. Самозванец ведь не оставил мне достаточно кун, чтобы перестраивать спальни и залы в Крепости. Избавившись от самозванца, надлежало подумать и о Заславе и других лугийских пленниках. Догадываясь, что они могут еще причинить вред, царь Станимир хмуро приказал: - Лугийцев отвезти под крепкой стражей в Белокамень. Содержать там хорошо, но надежно, до тех пор, пока не договоримся о них с королем Казимиром. Как бы ни было, но Заслава была провозглашена сварожской царицей, и лучше бы ее держать там, где не сможет устроить никаких козней. Не самому же мне жениться на лугийской подосланке! В ссылке она куда безопасней, чем под боком. А тем временем по дорогам и по бездорожью скакали гонцы, спеша разнести по большим и малым городам весть о свержении самозванца и о воцарении Станимира Кречета. Избрание нового царя также совершилось не по обычаю - одной столицей, без представителей из других земель. И это обстоятельство многих в Сварожьих Землях удивило и даже разочаровало. Во время свержения самозванца некоторые из его сообщников, запятнавших себя наиболее гнусными преступлениями, поспешили вовремя бежать с Медведицы. Те, кто не надеялся на пощаду от любого нового правителя, почуяли сразу, что дела самозванца плохи, как только уловили волнение в городе и в Крепости. И, поодиночке и мелкими группами, уезжали прочь, пока их не хватились. Окольными проселочными тропами, держась подальше от городов, беглецы и спасшиеся лугийцы торопились все в одну сторону - на закат. Среди них были и те, кто сверг с престола семейство Алтановых - князь Урманский и дворянин Чернов. Они без зазрения совести покинули самозванца при первых звуках восстания. Оседлав самых быстрых лошадей, домчались до Медведицы-реки. Тут им пришлось остановиться. Мост был уже запружен восставшими горожанами. На счастье, речной паром еще работал. Подозвав перевозчика, простоватого веснушчатого парня, беглецы ввели лошадей на паром. Дворянин Чернов подал паромщику три золотых монеты. При виде них глаза у парня расширились до размера тех самых монет. Это было во много раз больше обычной платы за его работу. - Да, бери, это все тебе! - Чернов снисходительно улыбнулся перевозчику, оживленно заработавшему шестом. Когда паром мягко ткнулся в песчаный берег, перевозчик помог путникам свести лошадей на землю, а затем поклонился, догадываясь, что перед ним, должно быть, важные господа. - Сто лет жизни тебе, боярин, - угодливо произнес парень. На хитром темном лице дворянина Чернова мелькнула зловещая усмешка: - Купи сколько хочешь обнов на эти куны, только не забудь, что тебя наградил сам царь Избор Твердиславич... У перевозчика отвисла челюсть, и он заморгал, как сова среди бела дня. - Государь... - К сожалению, мои враги вновь свергли меня с престола, и я вновь вынужден бежать, спасая свою жизнь. Вместо меня погиб один из лугийских панов, похожий на меня лицом. Но я скоро вернусь и верну себе царство. Запомни это! В день, когда я возвращусь на Медведицу, приходи ко мне, и я награжу тебя гораздо щедрее. Перевозчик с изумленным писком упал на колени, зажав золотые в кулак. Видно было, что ему не терпится накупить обнов и похвастаться перед всеми знакомыми, а заодно - рассказать всем, что сам царь наградил его, что он спас царя... А оба беглеца, вскочив на конец, поехали прочь от Медведицы, выбирая самые безлюдные места. Князь Урманский с удивлением поглядывал на своего спутника. - Что это тебе вздумалось назваться царем? Чернов опять зловеще ухмыльнулся. - Я сразу понял, что перевозчик - простак, и настоящего царя в глаза не видел. И, конечно, он всем разболтает: по его глупой роже видно было, что язык так и чешется. Пусть сварожане услышат, что царь Избор опять чудом спасся! И ты, князь Борис Мстиславич, должен мне подыграть! В дороге, как бы между прочим, обращайся ко мне, как к царю. При людях, конечно. Слухи нам помогут вновь добиться успеха. Урманский удивленно покосился на своего собеседника, убийцу злосчастной царицы Драгомиры. Он и не подозревал, что Чернов насколько хитер и дальновиден! - Да ты хитрей самого Чернобога! Ну и замыслы у тебя! А дальше-то что думаешь делать? Неужто думаешь, в Лугии тебе поверят, что ты вправду спасшийся царь? - Да нет, куда мне, - с явным сожалением вздохнул Чернов, который был высок и темноволос, да и лет на десять старше царя Избора, истинного или мнимого. - Но нам теперь все равно. Был бы слух, а лугийцы подходящего ставленника найдут. - Найдут? - подозрительно прищурился Урманский. - Да наверняка найдут! - заверил его Чернов. - Одна попытка лугийцам не удалась, но разве они успокоятся, раз вкусив власти над сварожанами? Да ни за что! Как только в Лугии узнают, что случилось, они непременно захотят отомстить. А подходящего царя скоро найдут. Лишь бы был хоть немного похож на того. - Да поверит ли кто? - усомнился князь Урманский. - Что, царь бессмертный, что ли? На него ополчилась вся Медведица, кому теперь придет охота прикидываться им? - Народ переменчив, кому знать, как не нам! К тому же, свергли-то его одной Медведицей, а в других городах слышали только сладкие обещания. И, если "добрый царь Избор" их поманит, многие за ним пойдут... О, князь Борис Мстиславич, мы еще добьемся гораздо большего, чем лишились сейчас! И они поехали дальше на закат, по ночам останавливаясь на постоялых дворах. Там князь Урманский разговаривал со своим спутником с особенным почтением, именовал Избором Твердиславичем, и оба они щедро сыпали золото, и еще щедрее - головокружительные обещания для тех, кто поможет законному царю вернуть праотеческий престол. На одном из постоялых дворов беглецы услышали, что царем был провозглашен Станимир Кречет. Узнав об этом, Урманский усмехнулся: - Поглядим, сумеет ли он расхлебать кашу, что мы для него заварим! Да и половина бояр не пожелает служить равному им князю. Однажды поздним вечером, когда оба, как обычно, ехали понизу, краем оврага, со стороны дороги послышался топот копыт. Беглецы насторожились, хотя, судя по звуку, всадник был всего один. Они увидели при ярком лунном свете, как он остановился и, спешившись, стал осматривать копыта коня. - Пся крев! Как не вовремя расковался конь! Придется искать кузнеца и ночевать в селе! - досадливо проворчал всадник на лугийском языке. Услышав его, беглецы, не таясь, выехали навстречу. Без сомнения, это был лугиец, а значит - друг для них в нынешних обстоятельствах. Вдобавок, еще один спутник в дальней дороге пригодится, а у проезжего лугийца, когда он спешился, мелькнула сабля на поясе. - Доброго пути, милостивый пан! - проговорил князь Урманский. При свете луны лугиец разглядел обоих и даже узнал их, потому что сразу вложил саблю в ножны. - И вам доброго пути, панове! Рад, что вы спаслись! - Пан Индирский! Какое счастье, что и ты спасся во время медведицкой резни! - это уже вкрадчиво проговорил Чернов, само собой, не назвавшийся сейчас царем Избором. Виктор Индирский, потому что это был действительно он, нахмурился от мрачного воспоминания. - Почти все царские гости были вероломно пленены или убиты. Нас застали врасплох, мы не ждали. Я один спасся, чтобы поведать в Лугии о подлости сварожан! Беглецы лукаво переглянулись, услышав, какая ненависть и боль звучит в словах лугийца. Изобразив глубокое сочувствие, князь Урманский проговорил: - Бесчестные заговорщики лишили множество людей жизни либо свободы! Однако повсюду все упорней идет слух, будто царь жив. И мы должны ради общего блага способствовать ему... Вновь садясь на коня, Виктор с раздражением пришпорил его, так что животное поднялось на дыбы. - Я готов на все, чтобы отомстить! Как только Лугия придет в Сварожьи Земли войско, я сразу вернусь!.. Жаль, не успел кое-кому попортить личико моей саблей... Но сейчас мне нужно подковать коня, он потерял подкову. Едем же дальше! И они приехали втроем на постоялый двор, где имелась и кузница. Пан Индирский отдал своего коня на попечение кузнеца, а затем трое мужчин прошли в зал, где, кроме них, сидели несколько человек, по виду - селяне или небогатые мещане. Заказав трактирщику яичницу с салом, свиной окорок, хлеба и пива, Чернов проговорил нарочито громко: - Выпей с нами за здравие государя Избора Твердиславича! Нам доподлинно известно, что он жив и скоро вернет себе отеческое наследие! При этих словах один из сидевших в зале людей вдруг обернулся ко вновь прибывшим. То был мужик лет сорока, рослый и крепкий, с длинными жилистыми руками, светловолосый с густой проседью, со шрамом, косо пересекавшим правую щеку. Одет он был просто, как все сельские жители - в полинялой старой сорочке, в холщовых широких штанах, подпоясанных веревкой, в кафтане из грубой некрашеной шерсти, на деревянных пуговицах. На ногах у него, правда, были потертые и растоптанные, но все же настоящие сапоги. И все же, в выражении лица, во взгляде этого мужика что-то не позволяло принять его за обычного поселянина. Видно было, что этот человек обладает лучшим развитием или, по крайней мере, более богатым жизненным опытом, чем у большинства сварожских простолюдинов. И, вполне вероятно, опыт его был темным и страшным. - Так вы говорите, царь Избор Твердиславич вправду жив? - с надеждой переспросил он. Дворянин Чернов внимательно поглядел на подошедшего. Тот не похож был на подсыла, и тогда беглец приложил палец к губам: - Да! Но говори тише, друг мой: здесь могут быть соглядатаи Кречета! Но я вижу, ты заслуживаешь доверия... Так вот: мы и здесь исполняем царскую службу... Урманский и Чернов пригласили незнакомца, чувствуя, что он может им пригодиться. Во всех красочных подробностях поведали, как пришлось бежать из своего царства мудрому и благородному царю Избору, ставшему жертву дворцовых интриг. Даже пан Индирский поражен был их искусными речами. Сам он рассказал в сильных, но кратких словах лишь о самой битве в Крепости. Выслушав все до конца, их новый знакомец задумался, подперев рукой тяжелую голову. - Да, что уж удивляться нам, простолюдинам, если сам царь вынужден с малолетства терпеть унижения... - Но эти унижения воспитали в царе мудрость и доброе сердце, и он горит желанием облегчить участь всех, и простолюдинов тоже! Царь вознаградит всех, кто ему верно служит! В суровых глазах незнакомца мелькнул живой интерес. - Неужто и вправду каждый сможет служить законному царю? - Конечно! Скажи, друг, как твое имя, а уж мы доложим царю о тебе. Ведь по тебе видно, что ты не всегда землю пахал. И воевать доводилось? - И такое бывало в жизни. Многое бывало... - незнакомец тяжело вздохнул. - Зовусь я Чеканом... Звали так, пока был в боевых холопах у князя Белокриницына. Здесь, на Славгородщине, это было. Приходилось нам тогда и с лугийцами драться, и с литтами, и из степей порой остатки чжалаирских орд приходили... Ну, в одной битве меня литты и приложили по башке, а затем уволокли с собой. Был я пленником пять лет. Вращал колесо на ручной мельнице, качал мехи в кузнице. Ну, потом посчастливилось - сбежал... - Да, в отсутствие законного царя много творится несправедливого, - вздохнул Чернов с видимым сочувствием. - А что же, хозяин твой, князь Белокриницын, был к тебе жесток? - Да нет, собственно... - Чекан задумчиво потеребил бороду. - Наоборот даже... С дворней, конечно, бывал иногда строг - он хозяин. А нас, дружину свою, высоко ценил. Не только владеть оружием, но и грамоте меня выучил. Со мной и родня моя зажила получше... Нет, князю Белокриницыну я благодарен за все. - Какая удача! Ведь князь Белокриницын - давний мой друг! - Урманский расплылся в улыбке. - Он сейчас воеводствует в Славгороде, и мы непременно к нему заедем. Скажу ему о тебе похвальные слова, так что он тебя примет уже не как бывшего слугу, а как равного себе союзникаю - Значит, и мой князь стоит за истинного царя? - уточнил Чекан. - Иначе и быть не может! Все истинные друзья отечества стоят за Избора Твердиславича! - произнес князь Урманский. - И тебе, друг Чекан, также найдется достойное место. Он вынул из кошеля прихваченный на Медведице перстень с царской печатью и передал Чекану. - Царь поручил мне передать эту печать надежному человеку, чтобы тот собирал войска царевым именем! Я даю его тебе, Чекан. Отныне ты - царский воевода! Этот знак позволит тебе вести полки, поставит даже дворян под твою власть! Мы из Славгорода поедем в Лугию; там, на Черной Горе, собирался укрыться царь, в замке у своей тещи. А ты вместе с князем Белокриницыным станешь здесь собирать войско. Я расскажу царю о тебе, Чекан, и царь достойно вознаградит тебя! На обветренном лице Чекана мелькнула улыбка, и он почтительно поцеловал царский перстень. Новый воевода был готов исполнять свой долг, служа царю, которого никогда и в глаза не видел. Так, в дворцовых покоях и в придорожных корчмах, неслышно сплетались новые сети коварства.