Пламя Жар-Птицы

Осенью, когда собрали урожай, князь Венцеслав с царевной Ладомирой отпраздновали свадьбу, согласно древним сварожским обычаям. Хоть и пришлось подождать несколько месяцев, но даже и такое ожидание радовало их. Ведь они прожили это время в одном доме, под гостеприимным кровом князей Кречетов, были женихом и невестой, и только ожидали своего часа, чтобы придти к алтарю Лады. Княгиня Светозара всегда любила Ладомиру, и, зная хорошо чувства своего сына, радовалась за них обоих, как только может любящая мать. И все-таки, именно княгиня Кречетова настояла на том, чтобы отложить свадьбу до осени, как принято было в старину. - Самозванец женился в неурочное время, и Боги не благословили их с Заславой. Нельзя, чтобы люди думали, что и ты не чтишь сварожских обрядов, ведь ты - родственник царя, - сказала она, и сын с Ладомирой ее послушались. Так и вышло, что они поженились в пору, когда созревали яблоки, через несколько месяцев после воцарения Станимира Кречета. К этому времени Сварожьи Земли, успокоенные после переворота, признали нового царя, и жизнь постепенно входила в обычное русло. Со стороны заката едва слышались неясные отголоски, точно далекие раскаты грома, и все принимали их за угасающие судороги прошедшего мятежа, не думая, чтобы из них могло вновь выйти что-то опасное. Свадьба царского племянника с бывшей царевной, которую любил сварожский народ, как и ее брата, несчастного царя Белогора, запомнилась всей Медведице. Горожане с радостью любовались красивой молодой парой. Не только знать, но и простые медвединцы их поздравляли с искренней радостью, осыпали зерном и мукой, как было принято. Царь Станимир, желая укрепить свою власть, а заодно показать, что жизнь наладилась, вскоре после свадьбы племянника женился и сам, на молодой княжне Белозерской. Но царская свадьба на многих произвела совсем иное впечатление. Глядя на подслеповатого старика в царском одеянии рядом с молодой белокурой девушкой, многие насмешливо кривили губы. Молодая царица была втрое моложе своего супруга. Низко склонив голову под красно-белой невестиной фатой, она держалась на своей свадьбе совсем не как блестящая Заслава или величавая Ладомира. Если некоторые среди придворных злословили про себя о царской женитьбе, то брат царя, князь Годослав, со своей женой, пожалуй, были втайне встревожены и даже разочарованы. До этого дня Годослав Тихомирич считался наследником царствующего брата. Его встревожило, что такое положение может измениться. "Что это ему взбрело в голову на старости лет? - неприязненно думал князь Годослав о своем брате. - Неужто он вправду надеется еще обзавестись наследниками? А ну как вправду будет у него родной сын?.." Княгиня Велижана, разделяя мысли своего супруга, успокаивающе похлопала его по руке, шепнула на ухо: - Не волнуйся, мало ли как еще сложится! Никто не знает, будет ли у царской четы сын, а даже если будет - доживет ли до зрелых лет, - зловеще усмехнулась коварная женщина. Но, как бы там ни было, а сразу две свадьбы в семье нового царя, казалось, обещали Сварожьим Землям долгожданный покой. К этому времени уже повсюду узнали о воцарении Станимира Кречета, и, хоть и с запозданием, присягнули ему. Понизу, среди простых людей, уже давно носились странные, причудливые вести, метались, как летучие мыши, шмыгали черной кошкой. Но до властных кругов небывалые слухи дошли только после того, как широко распространились понизу, среди всех сословий населения. Однажды утром, когда князь Венцеслав завтракал с женой и матерью, собираясь ехать к царю, в комнату вбежал его слуга Елень, взволнованный и расстроенный, с листом бумаги в руках. - Княже, вот это повесили ночью на ворота! - он протянул бумагу Венцеславу. - Такие же листки приклеили и на других домах, повсюду! Князь прочитал письмо, и лицо его помрачнело. Затем он передал его женщинам, чтобы они ознакомились с его содержанием. "Народ сварожский, наше гордое племя! Царем Сварожьих Земель был и остается государь Избор Твердиславич, из рода Святослава Храброго. Боги хранят царский род, и не позволят ему прерваться, не оставив наследников. Царь лишь ненадолго покинул столицу, чтобы спастись от убийц, посланных злодеем Кречетом. В скором времени царь возвратится с боевой силой и вернет законную власть! В тот день он вознаградит своих верных слуг и покарает предателей. Верные сварожане! Пока есть время, переходите на сторону царя Избора Твердиславича, ступайте под его знамена! Присоединяйтесь к воинству, что ведет воевода Чекан! Во имя законного царя, царства и Богов - охранителей порядка!" Когда письмо было прочитано, Венцеслав переглянулся с матерью и женой, видя на их лицах тревогу, близкую собственной. - Это невозможно! - порывисто воскликнул он. - Вся Медведица видела самозванца мертвым, могла в этом убедиться. То был именно он, и никто другой! С простреленной головой не выживают. - Зато можно решить, что рана в голову как раз скроет подлог. При желании всегда можно объяснить и не такое, - вздохнула Ладомира. В это время стоявший у дверей Елень негромко кашлянул, прося разрешения высказаться. Князь кивнул ему, давая слово. - В городе повсюду говорят, будто ложный царь был большой колдун, и после смерти обернулся упырем и встал из могилы. Твои люди, княже тебе твердо верят, кого попало слушать не станут. А за всех медвединцев не поручусь. Я сам слышал, как некоторые говорят: раз уж он настолько силен, что сумел подняться из могилы и начать все заново, значит, скоро опять захватит власть, и нельзя ему противиться... Прости, княже, что при тебе повторяю глупые слухи, но ведь тебе горожане не расскажут, о чем болтают промеж себя. - Ты прав, Елень. В такое время важно знать все, - ответил князь. - Но самозванец мертв и погребен надежно, с соблюдением всех обрядов. Такие упырями не становятся. А упыри не интересуются царствами. Живые для нас нынче опаснее. Хотя я не могу представить, кто стал бы после такого примера вновь прикидываться покойным Избором... - Такой человек, которому жажда власти застит не только совесть и ум, но и осторожность, что имеется и у животных, - проговорила княгиня Светозара, тоже тяжко обеспокоенная. - Наверняка эта новая ложь - дело рук неугомонных лугийцев и наших предателей. А новый самозванец, кем бы он ни был - орудие в их руках. Но пренебрегать опасностью не следует. Всегда легче потушить случайную искру, чем дать ей разгореться, а затем гасить пожар. Меня и прежде тревожило, что царь оставил славгородским воеводой князя Белокриницына, приверженца первого самозванца. Чувствовала, что этот человек ненадежен. - Жаль, что царь тебя не послушался, матушка, - вздохнул Венцеслав, поднявшись из-за стола. - Поеду к нему, попытаюсь убедить его принять меры. - Я с тобой, повидаюсь с царицей: пусть она поговорит с царем, - последовала за мужем и Ладомира. В Большой Палате Крепости Венцеслав застал у царя его брата Годослава и князя Вышеславского. Все трое с удивлением уставились на воззвание нового самозванца, что дали им прочесть. Первым отозвался князь Годослав, расхохотавшись и смяв бумагу. - Это все, что тебя тревожит, племянник? Да пусть себе приходит пусть десяток самозванцев, мы их встретим и сомнем вот так! - Нельзя заранее недооценивать противника, не успев вступить с ним в бой! - энергично возразил Венцеслав. Почтительно поклонившись царю Станимиру, он проговорил: - Прошу тебя, государь! Дай мне войско, и позволь выступить навстречу мятежникам, перехватить их на границе! Царь немного подумал и с сомнением покачал головой. - Не будем спешить, племянник! Не следует дробить силы. Иначе получится как в приход первого самозванца: войско ушло и оголило столицу. Если стоит Медведица - стоят и Сварожьи Земли. И учти: войско выступит, когда я прикажу. И кому его вести - тоже решу я. Князь Годослав, уловив раздражение брата, тут же подхватил, язвительно выговаривая Венцеславу: - Много на себя берешь, племянник - царскими войсками вздумал командовать! Какие победы ты одерживал? С чего государь тебя должен предпочесть старшим боярам? Сдается, у тебя голова закружилась от успеха нашей семьи! Так родство с царем - не твоя заслуга, мальчишка! Князь Венцеслав окаменел от возмущения. Еще никогда его не унижали так, да еще на глазах у царя. Ему стало жарко, лицо его покраснело от гнева. Он хотел возразить родственнику не менее резко, но, поглядев на царя, сдержался. - Государь, не сочти за дерзость мою просьбу, я повинуюсь твоим приказам, - заверил молодой князь. - Но умоляю тебя: не пренебрегай опасностью с закатной границы! Славгородский воевода ненадежен, он был другом самозванца и лугийцев, а ты, государь, оставил его на самой опасной из окраин... Царь в ответ скривил тонкие бледные губы. - Если не верить всем, кто был в чести у самозванца, мне придется начать с нас с тобой! Кто же ему не служил в эти месяцы по разным причинам? Теперь же мне не следует ссориться с таким знатным и богатым человеком, как князь Белокриницын. Лиши я его должности, от меня отвернутся многие другие. Об этом мне твердили много опытных мужей, в том числе... - он указал на соседа за столом. - Я, - изящно поклонился князь Вышеславский. - Прошу прощения, Венцеслав Станимирич. Именно я убедил государя поверить князю Белокриницыну. Из груди князя Венцеслава вырвался глубокий вздох. - Если так, то просить прощения следует мне. Что ж; тебе видней, как распорядиться, государь. Я всегда выполню то, что нужно тебе и Сварожьим Землям. - Вот так-то лучше, - проговорил царь заметно мягче, чем в начале беседы. - Теперь ступай, Венцеслав. Я позову тебя, когда будешь нужен. Венцеслав откланялся и вышел, недоумевая, какое ослепление нашло на царя и его советников. А княгиня Ладомира тем временем беседовала с царицей Добродеей в покоях, оставшихся от Заславы Войцеховской. Роскошная обстановка их плохо подходила к печальному бледному лицу молодой царицы. Но Ладомиру она встретила с искренним удовольствием, как самую близкую подругу. Рассказав обо всем, Ладомира попросила, взяв за руку царицу: - Прошу тебя, Добродея: поговори как-нибудь с царем, убеди его послать войска на Славгородщину, против мятежников и нового самозванца! Ведь ты - его жена, тебя он послушает. В светло-голубых глазах царицы Добродеи отразилась печаль. - Трудно мне обращаться к царю с советом! Царь немолод, зато опытен, о жизни знает куда больше меня. Советуется все больше с боярами и дворянами, а что я могу сказать ему? Это ты да свекровь твоя ученые, иноземные языки знаете, в любых делах разбираетесь не хуже мужчин. Кабы я такой была, могла бы советовать царю... - Но царь любит тебя, он послушает твоего слова! Ведь ты же сварожская царица, тебе не безразлично, что будет! - Ах, Ладомира! Не очень-то я гожусь в царицы... У нас здесь совсем не так, как заведено у тебя с князем Венцеславом! Ему, я чувствую, суждено большое будущее, такие, как он, быть может, рождаются раз в пятьсот лет. И ты с ним рядом, равная ему умом и любовью к отчизне. Вы с Венцеславом рождены друг для друга! Пусть Боги хранят вас всю жизнь! - Я тоже каждый день молю Богов, чтобы всегда берегли Венцеслава! - эхом отозвалась Ладомира, даже не удивляясь волнению подруги. - Я все же попытаюсь поговорить с царем. Он сейчас не захочет войны... Но я постараюсь. Верь мне: у вас с Венцеславом нет при дворе друга ближе меня. Ладомира ласково обняла Добродею за плечи. - Я знаю, потому и прошу тебя. И Венцеслав, и я всю жизнь будем благодарны тебе. Давеча моя родная тетка, княгиня Велижана, сердилась, что ты всегда говоришь лишь в нашу пользу, а ее будто не замечаешь. При этих словах тонкие русые брови царицы тревожно изломались. - Княгиня Велижана с князем Годославом - не друзья тебе и Венцеславу, а может, и самому царю. Сразу как я стала царицей, Велижана пыталась подольститься ко мне, звала милой сестрицей, давала мне советы. Но, если уж мне надо у кого-то спрашивать совета, я скорее спрошу у тебя и у княгини Светозары. - Благодарю! - растроганно проговорила Ладомира. Во второй половине осени разразилась война с посланниками будто бы нового самозванца. Неведомо кем провозглашенный холопский воевода Чекан наголову разбил царских воевод, и теперь шел на Медведицу. Выступив со Славгородщины с какими-то десятью тысячами человек, Чекан по пути многократно увеличил свое воинство. К нему присоединялись самые разные люди: дворяне, жаждущие милостей нового царя, и холопы, сводящие счеты с господами за давние свои беды, и лугийцы, и множество разного люду, без рода и племени, желавшие поживиться. Дорогу им освещали сожженные усадьбы, путь в Сварожьи Земли указывали трупы повешенных на деревьях, на поживу воронам. Те, кому удавалось спастись, добравшись до Медведицы, рассказывали истории, от каких кровь стыла в жилах. Теперь царское войско вновь выступило навстречу врагу. Большая часть его двигалась по дороге на Соболевск, под началом царского брата Годослава и князя Ярославцева. Передовой же отряд, числом в пять тысяч воинов, впервые был поручен князю Венцеславу Кречету. По широкой зеленоградской дороге, размытой осенними дождями, медленно двигалось войско. Ехали всадники, приноравливаясь к скорости пешей рати. Тянулись обозные повозки, расплескивая грязь, оставляя в ней глубокие колеи. Быки тянули две легких пушки. Слышался стук колес. Ржали лошади. Пели воины в ритм мерной поступи. Высоко в пасмурном сером небе развевалось знамя с Жар-Птицей, поднимающейся из пламени. Знамя Сварожьих Земель. Вождь передового отряда, князь Венцеслав, ехал впереди своего отряда, вполголоса беседуя с воеводой Буяновым. Уже близился ранний осенний вечер. По левую руку от дороги тянулись оголенные, давно сжатые поля, а по правую - густой стеной вставал лес. - Завтра встретимся с неприятелем, - неохотно проговорил Венцеслав, склонив голову. - Да, если наша разведка не скажет ничего нового, - согласился Буянов, удивленно взглянув на князя. - Но что тебя гнетет, Венцеслав Станимирич? Ведь ты лучше всякого другого знаешь, как необходимо поскорей разбить вора* Чекана! - Да, знаю! - задумчиво отозвался молодой князь. - Но я всю жизнь, когда представлял свою первую битву, думал, что она будет с врагами отечества - с теми же лугийцами, аллеманами, литтами или еще кем. А теперь я готовлюсь назавтра сражаться со своими соотечественниками, с такими же сварожанами! Уже завтра мне предстоит убивать своих собратьев или самому быть убитым ими. Это совсем другое. - А по мне, те, кто разоряют родную землю, истребляют сварожское племя - никакие не сварожане! Они хуже всех иноземных врагов, и вполне заслуживают, чтобы их истребили как бешеных собак! - сурово отозвался Буянов. - Кто жалеет врага в бою - тот не жалеет своих, которых этот враг убьет. - Ты прав, Руслан Вячеславич. И назавтра я сумею преодолеть эту слабость, - пообещал князь. - Но мне бы хотелось, чтобы прекратилась поскорей эта война, пока все мы не ожесточились настолько, что человеческая жизнь, справедливость и правда перестанут что-нибудь значить. Воевода помолчал, едва сдерживая удивление, что вызывал у него князь Кречет. Для самого Буянова враг всегда оставался врагом, и истребление его было самым правильным делом, не вызывающим сомнений. Но отмахнуться просто так от того, что говорил князь Венцеслав, тоже не получалось. Быть может, так и следует мыслить родственнику царя, наследнику великого рода. Видеть не только поле битвы, но еще и целое царство за ним. Но это уж кому что дано... Со стороны леса показались несколько всадников. - Наша разведка скачет, - сказал князь Венцеслав, выезжая им навстречу. - Мятежники движутся нам навстречу, княже. Тысяч десять-двенадцать. Утром они будут тут. Основные силы идут к Зеленограду, - таково было донесение. - Значит, завтра, - повторил Венцеслав, взглянув на быстро темнеющее небо. И, обернувшись к войску, распорядился: - Разбить лагерь! Становимся на ночь! Для лагеря выбрали опушку леса, защищенную высокими соснами от ветра и проливных дождей. Воины принялись за работу: сооружали укрепление из обозных телег, соединив их цепями, выкопали вокруг ров, воткнули в него частокол. Для сна рубили еловый лапник. На такой постели воины, привычные к походной жизни, могли спокойно спать в любую погоду, не боясь никаких болезней. Шатры расставлялись лишь для военачальников и других именитых бояр. На кострах варили ужин. В больших котлах кипела похлебка с сухарями и сушеным мясом или рыбой. Воины после трудного перехода радовались и такой пище, лишь бы погуще и погорячее. Более дорогие яства: мясо, хлеб, сыр, вино, - обычно также доставались только военачальникам. И для князя Кречета быстро поставили большой шатер, но он не спешил ни ужинать, ни отдыхать, прежде чем оглядит раскинувшееся становище. Молодой воевода, впервые командуя частью войска, все проверял лично, заботился, чтобы в походе и на ночлеге все были в безопасности и хорошо устроены. Опять начался дождь, но князь Венцеслав вместе с воеводами Буяновым и Одинцовым, завернувшись в плащи, собирались уйти в шатер лишь после того, как дотошно оглядят становище. Тут, возле рва с частоколом, князя разыскал Елень. - Княже, в шатре все готово. Уже жарится мясо. Налит мед для тебя и твоих друзей. Ступай, погрейся хоть немного, а то в такую погоду хозяин собаку не выпустит... Венцеслав улыбнулся такой заботе, но, услышав о медах, отказался наотрез. - Никакого хмельного меда, никаких пиров до битвы! Не заслужили мы покуда. Если одолеем воров - тогда нам будет что отпраздновать. А сейчас рано. Завтра нам, как никогда, понадобятся ясная голова и твердые руки. - Удивляюсь тебе, князь Венцеслав Станимирич, - тихо проговорил воевода Одинцов. - Ведь прочие наши воеводы и в походах себе ни в чем не отказывают. Князь Ярославцев с собой берет чуть ли не половину своего дворца. Да и дядюшка твой, князь Годослав, любит вкусно есть и сладко пить, красоваться в драгоценных одеждах. А вот ты, самый молодой из всех... - Я с детства прислушивался к рассказам опытных воинов. И читал о том, как воевали наши доблестные предки. Бронислав Великий, Святослав Храбрый, Лютобор Освободитель во всех походах держались наравне с простыми воинами, питались испеченной на углях кониной или дичью, а пышных пиров во время войны не устраивали. И одерживали победы, что помнят в веках. Воевода Буянов, подумав немного, проговорил удивленно: - А ведь никто, кроме тебя, княже, не задумывался, как и почему они побеждали. Если о древних князьях и вспоминают нынче, то так, будто у них иначе и получиться не могло. - Ну вот, а они тоже были людьми. И тоже, наверное, перед боем думали: получится или нет? И искали, что может помешать выиграть битву, - отозвался князь Венцеслав. Он внимательно поглядел на закат, где в кроваво-красных отблесках догорало солнце. - Завтра поглядим, как получится у нас. Противника спросим. Но, пока он глядел на закат, вдруг с изумлением увидел, как в стороне, на земле, покрытой опавшей листвой, горит алым и золотым нечто, гораздо ярче и светлей любого костра. В первый момент ему показалось, что от пылающего закатного солнца оторвался кусочек и упал наземь. Но в следующее мгновение ясно стало, что это - нечто живое, горящее неистовым светом, переливающееся всеми оттенками пламени. Не в силах отвести глаз, Венцеслав глядел на живое пламя. На него можно было смотреть вечно. Всем, кто видел чудесное сияние, показалось, что они еще никогда не знали, что такое настоящий огонь. - Жар-Птица! - воскликнули воины, бывшие поблизости. Все ожидали, что она сейчас вспорхнет и улетит прочь, оставив в тоске тех, кому захочется хоть на минуту подержать в руках прекрасное огненное чудо. Но Жар-Птица не взлетала. Она металась на земле, хлопала крыльями, рассыпая светящиеся перья. Вокруг нее все так блестело, словно среди ночи настал день. Она била клювом и когтями что-то темное, от чего не могла освободиться. Князь Венцеслав осторожно подошел ближе, не отводя глаз от Жар-Птицы. Теперь он видел, что та сражалась со змеей. Длинная серо-черная гадюка судорожно извивалась, пораженная насмерть чудесной птицей. Наконец, она свернулась в последний раз и осталась лежать мертвой. Однако и Жар-Птица уже не могла стать на крыло. Она догорала, как затухающий костер. Ее оперение из алого и золотого сделалось тускло-багровым, как гаснущие уголья. Она бессильно откинула голову с огненным хохолком. Крылья стелились по земле. Венцеслав нагнулся и бережно погладил умирающую птицу. Перья у нее были на удивление обычными на ощупь, вовсе не обжигали. - Как жаль увидеть такую красоту, именно когда она должна погибнуть, - печально произнес молодой князь. Но в ту минуту, когда последняя искорка пламени готова была погаснуть, она вдруг вспыхнула яростным, испепеляющим пламенем. Волна жара заставила всех отпрянуть. Яркое ало-золотое пламя взметнулось вверх, и в его реве ясно послышался звонкий, торжествующий клич. Труп Жар-Птицы сгорел дотла в бушующем пламени... И в ночное небо взмыла новая Жар-Птица, в сверкающем оперении, настолько яркая, что глазам больно было глядеть. Она снова торжествующе вскрикнула, расправив крылья. Жар-Птица походила на аиста или журавля, но с головой хищной птицы, и с длинным хвостом. Она сияла в темноте ярче тысячи костров, ярче пламени в кузнечном горне. На одно невероятно долгое мгновение она позволила себя разглядеть. Но тут же взмыла ввысь, и растаяла в ночном небе. Но долго еще у всех перед глазами стояло огненное сияние. Недолгую благоговейную тишину нарушил голос Еленя: - Так вот она какая, Жар-Птица! Я-то раньше, слушая басни, и не думал, почему люди так дивятся ей, да за что ее поместили аж на знамя Сварожьих Земель! Князь Венцеслав проговорил, еще чувствуя прикосновение к волшебной птице: - Жар-Птица, которую в Полуденных Странах называют Фениксом, после смерти всегда возрождается снова в очистительном пламени. Это мы с вами только что увидели. Нам посчастливилось встретить небывалое зрелище! Жар-Птица всегда возрождается снова. Так же как и Сварожьи Земли всегда преодолевали все бедствия. Потому сварожане и взяли Жар-Птицу на свое знамя. Под этим знаменем Лютобор Освободитель разбил чжалаирскую Орду на Журавлином поле, сверг ее власть. После ста сорока лет рабства Сварожьи Земли воспряли вновь, как Жар-Птица, возродившись из пепла! Обычно сдержанный голос князя в эту минуту стал взволнованным и горячим, и сварожские воины и воеводы слушали с удивлением, воодушевляясь его речью. И в сердцах их разгоралась решимость завтра и впредь постоять за Сварожьи Земли. Словно каждому из них в сердце попала частичка неугасимого огня Жар-Птицы. * "Вор" здесь и далее будет употребляться в старинном значении - государственный изменник.