Пламя Жар-Птицы

Еще несколько раз в последующие дни лугийцы переходили в наступление, пытались отплатить сварожанам за первую их победу. Но каждый раз их поредевшие полки откатывались обратно, неся все большие потери. Наконец, настал день, когда получившие урок завоеватели сделались готовы заключить мир. Еще накануне лугийский король покинул становище, уехал домой. Сварожские воины провожали его отъезд насмешками и свистом, утверждали, что Его Величество удирает после того, как в одной из битв зверегоры чуть не стоптали его шатер. Как бы там ни было, но король Казимир уехал, оставив старого гетмана Леха Олесницкого подписать договор со сварожанами. Для переговоров воздвигли шатер посередине между двумя становищами, на взрытой пушечными ядрами и копытами коней земле. Князь Венцеслав приехал на встречу с лугийским полководцем в сопровождении отряда воинов и троих ближних воевод - князя Лютобора Жарова, Огнеяра Мезенцева и туровского наместника Мечеслава Носова, руководившего героической обороной города, несмотря на все тяготы осады. Теперь на изможденном лице поседевшего задолго до времени боярина едва отражалась первая осторожная радость, словно робкий солнечный луч, впервые коснувшийся скованной морозом земли в конце зимы. Сам же князь Венцеслав ехал на эту встречу с волнением. Он точно знал, что мирные переговоры с лугийцами должны состояться, и что их ход, собственно, уже определен. И все же, у молодого князя тревожно замирало сердце, что именно он, и никто другой, должен от имени своего государя покончить с кровопролитными раздорами, столько лет терзавшими Сварожьи Земли. Два полководца, старик и юноша, встретились в обширном шатре, за столом, где уже лежал составленный писарями договор. Полог шатра был распахнут, и солнце ярко освещало всю внутренность помещения. Видно было, как снаружи расхаживают часовые из обоих войск. Лугийский гетман, давно совершенно седой, совсем не был похож на знаменитого полководца, много лет стоявшего во главе таких отчаянных вояк, как лугийцы. Казался самым обыкновенным стариком, которому уместнее было бы доживать свой век в покое. Да еще и хромал после старой раны. Но однако, он был опытнейшим и знаменитейшим полководцем, под его началом лугийцы много раз одерживали победы над самыми разными противниками. Князя Венцеслава старый гетман встретил с неожиданной мягкой улыбкой. Пригласил сесть напротив и повернул к нему договор. Конечно, Венцеслав помнил и так, какие условия следует оговорить, но тут перечел еще раз, чтобы убедиться, что договор тот же самый. Но это был он, безо всякого подвоха. - Мы заключаем мир на двадцать пять лет. Если кто нарушит его раньше срока, от того отвернутся Боги и не пошлют ему счастья, - прочел Венцеслав вслух. Гетман Олесницкий согласно кивнул. - Двадцать пять лет - большой срок. За это время подрастет новое поколение, затянутся раны этой войны. Не забудется только горечь поражения, она будет требовать мести, - он прерывисто вздохнул. - Впрочем, что говорить... Я столько лет точно не проживу. А ты уж сам думай, как быть, если от тебя зависеть будет мир и война. Князь Венцеслав выдержал пристальный взор старого гетмана, поняв, что тот знает об объявлении его наследником. - До сих пор Сварожьи Земли не нарушали своих клятв, я постараюсь такого не допустить и впредь, - ответил он с достоинством. - А что будет через четверть века, напрасно угадывать. В ближайшие годы нам хватит забот на родной земле. - Да, князь Кречет: ты пришел как раз вовремя, чтобы спасти ваше царство. Если бы не ты, в эту пору Туровск уже сдался бы. А тогда нас ничто не удержало бы, чтобы идти дальше в Сварожьи Земли, до самой Медведицы. Из-за стола поднялся воевода Носов, с ненавистью взглянул на лугийского полководца. - Ошибаешься, пан гетман, Туровск так легко не сдался бы! Тебе пришлось бы наши стены развалить по камешку, нас всех похоронить, чтобы двигаться дальше! Может, вы бы своего добились, но ни легкой, ни приятной такая победа вам не показалась бы! Олесницкий уклончиво пожал плечами. - В конечном итоге, мы бы своего добились. И Сварожьи Земли стали бы под нашу руку! - Не стали бы, - это произнес князь Венцеслав, негромко, но твердо. - Дух Сварожьих Земель живет не в одном человеке, и даже не в одном городе. Сколько раз сварожане оказывались на краю гибели! Захватывались города, гибли, не одержав победы, великие витязи. Но рано или поздно на смену им всегда приходили другие! Сварожьи Земли всегда поднимались вновь, как Жар-Птица из пламени пожаров. И если бы вы захватили Медведицу, царствовать над нами долго не смогли бы. Лишь умножили бы страдания нашего племени, но не добились бы победы! Думаю, что наша нынешняя победа спасла немало тысяч жизней и сварожан, и лугийцев. Старый гетман неожиданно спокойно кивнул. - Очень может быть, что ты прав, князь Кречет. Я не фанатик, мне эта война не принесла ничего, кроме лишней тряски в седле. Но, если уж государь и отчизна поручают тебе дело, так надо постараться сделать его хорошо, верно? - Верно, - усмехнулся Венцеслав, почувствовав в этот момент, что им все-таки возможно договориться. - Значит, войне конец. Лугийская корона отказывается от притязаний на сварожские владения. Ты в очередной раз спас престол своему дяде. - Еще остался лже-Избор и Заслава. У них не так уж много сил, но с ними надо справиться, чтобы не ударили в спину, - "закинул удочку" Венцеслав. В ответ гетман Олесницкий постучал сухим желтым пальцем по одной из строк договора. - Лугийская корона отказывается от всякой поддержки самозванца, именующего себя царем Избором. Также она не несет ответственности за Заславу Войцеховскую. Эта особа и другие лугийцы, поддерживающие самозванца, больше не считаются королевскими подданными. Вы вправе их унять, как обыкновенных разбойников без роду и племени. - Вот за это благодарю! - искренне обрадовался Венцеслав. - Заслава давно могла бы вернуться домой и жить спокойно, как подобает хорошей подданной, но ей хотелось самой царствовать. - Вам нет надобности ее щадить, - заверил гетман. Далеко за полдень затянулось обсуждение других статей договора. Некоторые из них, не слишком выгодные одной из сторон, долго оспаривали, пытались смягчить, требовали подтверждений. Но, в конце концов, удалось договориться, и две печати скрепили договор: лугийская, с мчащимся конем, и сварожская, с Жар-Птицей, взмывшей из пламени. Когда все было закончено, Олесницкий с любопытством спросил у собеседника: - А скажи мне, князь Кречет: чем ты так сильно повлиял на одного из храбрейших наших полковников, пана Индирского? - Я? - удивился Венцеслав. - Но я давным-давно о нем ничего не слышал, и как раз хотел спросить, что с ним сталось. Он был большой удалец. - Это точно, - кивнул гетман. - Так вот, мне сообщили пришедшие из Татевки офицеры, что пан Виктор Индирский после последней встречи с тобой наотрез отказался служить лугийской короне, и отплыл за море, в Землю Закатного Солнца. - Ему хватит сил и упорства освоить еще необжитый край. Надеюсь, Боги позволят ему там обрести настоящий дом, - пожелал Венцеслав. Уже под вечер, когда все удалось, наконец, решить, лугийцы и сварожане простились навсегда. Когда князь Венцеслав со своей свитой уезжали, видели, как лугийцы сворачивают свои шатры и грузят в повозки имущество. Они готовились уйти домой. Через несколько дней только остатки укреплений да вытоптанная земля, вскоре омытая весенними дождями, напоминали, где недавно располагалось становище гордых лугийцев. А победителям следовало возвращаться назад. Стало известно, что самозванец собрал в Соболевске войско и готовится ударить на Медведицу, пока туда не вернулось войско князя Кречета. Следовало поспешить. Уезжая, оглядывались на Туровск, жители которого, немного отдохнув и отъевшись, принялись за восстановление поврежденных стен. Потому что мир миром, а крепости должны стоять. Князь Венцеслав оставил воеводе Носову две тысячи воинов для охраны и восстановления города. Осталась и Озимка со своим братом Званом и выздоравливающим от ран Собольком. Необычную историю воительницы узнали все туровчане, и упросили ее остаться с ними. она согласилась, хоть и смущалась, потому что воины пытались за ней ухаживать, несмотря на шрамы на ее лице. А сварожское войско готовилось разбить самозванца, все еще претендовавшего на престол Сварожьих Земель. Теперь он и Заслава остались последними из врагов, которых нужно было одолеть, чтобы обезопасить царство. Все в войске князя Кречета давно мечтали расквитаться с "Вором из Татевки". Их перехватили около села Ольшанки, на полпути до Медведицы. Войск у самозванца было почти на треть меньше. Но они готовились драться отчаянно. Отступать им было некуда, и ясно было, что второго шанса для них не будет. Посовещавшись немного, сварожские военачальники отправились готовить свои полки в бой. На прощание князь Гинтарас, хитро прищурившись, спросил у князя Венцеслава: - Что, на сей раз не станем призывать милость Богов? Я думаю, если бы Заслава увидела ваши боевые пляски без одежды, сдалась бы гораздо охотнее на милость победителя! Венцеслав засмеялся и хлопнул литта по плечу. - Если понадобится, мы и тебя позовем! Вот только Ладомира, пожалуй, меня тогда неласково встретит. Так что рисковать не стану. Боги и так с нами, и видят нашу готовность. А тем временем, в доме деревенского старосты, сидела Заслава, ожидая, чтобы все решилось. Она была одна, только у входа в комнату стояли несколько воинов в лугийской форме. Они по привычке еще охраняли свою царицу. Сопровождавшие ее женщины устроились в соседней комнате. Тот, кто назывался ее мужем, ушел к войскам, собравшимся в бой. Заслава осталась совсем одна. Но этого ей и было нужно. Тогда она открыла ларец черного дерева, достала оттуда зеленые свечи, чашу, курильницу с ароматической смолой. Зажгла огонь от лучины, вынула из холщового мешочка прядь ржаво-коричневых волос. Давно еще по случаю срезала их с головы своего мужа-холопа, зная, что может пригодиться. Учившая ее ведьма говорила, что частица тела любого человека надежно дает власть над ним. Заслава решила, что сейчас пришло самое подходящее время. Она поднесла волосы к курильнице, и те сгорели с громким треском. Отвратительный запах паленого перебил ароматы заморских смол. Заслава поморщилась: "И сгореть-то прилично не могут! Все в нем так же мерзко". Она стряхнула в чашу пепел сгоревших волос, налила туда воды. Стоя в призрачном сиянии зеленых свечей, прошептала над чашей: - Духи Ночи, помогите мне погубить мерзкого холопа, присвоившего царское имя! Отдайте его во власть князю Венцеславу Кречету! Сделайте так, всемогущие Духи Ночи, чтобы он узнал, что я доставила ему победу, и отблагодарил, как подобает! Взяв перо филина, Заслава обмакнула его в воду с пеплом и окропила по углам комнаты, четырежды произнеся свое заклятие. Затем отворила дверь. Один из часовых с опаской заглянул внутрь, заметив странный свет и запах. Заслава сняла с руки золотой браслет и с очаровательной улыбкой протянула воину. - Стась, скачи сейчас же в сварожский лагерь, к самому князю Кречету, послом от меня. Сообщи, что Татевского Царька он найдет сегодня в третьем полку. Лже-Избор будет в зеленом кафтане и бобровой шапке, верхом на буланой лошади. Понял, Стась? Передай мои слова только самому князю Кречету, больше никому! Возьми браслет себе в награду. Если ты это выполнишь, я тебе потом награжу еще щедрее. Только поспеши. Воин глядел на царицу, не очень-то понимая, что она задумала. Наконец, повторил приказ и вышел прочь, не преминув взять драгоценный браслет. Заслава облегченно вздохнула, довольная, что нашла подходящего посла. Слов нет, ее просьба к Духам Ночи каждый раз отлично действовала. Эти таинственные силы помогли ей стать царицей огромного царства, они уберегли ее во время свержения ее первого мужа, они не дали ей с позором вернуться на родину, и теперь помогают продолжать борьбу. Духи Ночи покоряют многих мужчин ее власти, они помогут ей очаровать и князя Кречета, будущего сварожского царя... Но лучше все-таки им помочь собственной предусмотрительностью, предать своего мужа во власть победителя. Князь, наследник сварожского царства, и так выиграет эту битву, сомнений нет. Но ей, Заславе Войцеховской, нужно, чтобы он поверил, что победил с ее помощью. И она своего добьется. Ее таинственные покровители еще никогда не оставляли ее своей милостью. Но, как только она, проводив Стася, мечтательно улыбнулась, вновь отворилась дверь. На пороге стоял ее муж. На губах его застыла глумливая усмешка, которую особенно ненавидела Заслава. Холодея, она увидела своего посланца в руках вошедших с "царьком" воинов. Заслава поняла, что их разговор был услышан. - Что, женушка дорогая, думала, муж твой - олух безмозглый, ничего не видит, можно от него легко избавиться? А я вот вернулся и все услышал! Заслава вся внутренне сжалась и похолодела. Но не такова она была, чтобы отступить перед грубым холопом. Она достаточно успела пережить, чтобы не растеряться и теперь. Изящным жестом поправила волосы, изобразила самую чарующую из своих улыбок. - Мой милый супруг, ты неправильно меня понял! Я задумала тебе помочь одолеть князя Кречета, и обманом заманить его в ловушку... "Царь Избор" сорвал с головы шапку и бросил на стол, среди испуганно зачадивших свеч. Громко топая, прошел по настеленному на пол, вышитому лилиями, ковру, оставляя ошметки грязи. Заслава поморщилась: ей так и не удалось приучить конюха к манерам, подобающим будущему царю. Казалось, ему доставляло удовольствие все делать назло ей. - Все пошли вон! - рявкнул он, так что воины захлопнули двери, а женщины в соседней комнате испуганно вздрогнули. Ни одна не посмела прийти на помощь своей госпоже, так как знали, что вмешательство в семейные сцены самозванца и Заславы не доведет до добра. Оставшись с женой наедине, он встряхнул ее за плечи, так что ее пышная прическа чуть не опалилась одной из свечей. Но и в эту минуту Заслава взглянула ему в лицо своими бездонными синими очами, так что он поспешил отвести взгляд. Однако тут же еще сильнее разозлился на нее и на себя за непонятную робость. - Ты, проклятая колдунья! Хотела меня продать! Думала - сдашь меня, как порося, князю Кречету, так он тебя в царицы возведет? - "царек" скрипуче засмеялся. - Дура! Да кому ты нужна теперь? Тебя и в уличные девки не возьмут! У Заславы даже губы задрожали высказать, наконец, наглому конюху все, что о нем думает. Но она понимала, что сейчас совсем не подходящее время. - А ты, государь Избор Твердиславич, не обо мне сейчас беспокойся! Я как-нибудь справлюсь, а вот тебя сварожане, если изловят, вздернут на первой же сосне. Твои войска готовятся к битве. Если ты хочешь быть достойным царского престола, иди и сражайся! - в эту минуту она не смогла скрыть звучавшего в ее голосе презрения. И без того смуглое лицо самозванца потемнело, исказилось, как у хищного зверя. - Хочешь меня Кречету продать, ждешь, чтобы меня прикончили? Так не дождешься! Не переживешь меня! Заслава вскрикнула, увидев, что муж хочет ее убить. Но она не могла смириться, не верила в близкую гибель. Она вновь устремила пристальный взор, в котором, как уверяла учившая ее колдунья, заключен магнетизм. Под этим взором самозванец должен был замереть неподвижно и выронить нож. Но он только весь передернулся, словно яростно сбрасывая невидимую паутину. То, что затем случилось, не было сознательным решением. Скорее - слепым, отчаянным бунтом взбесившегося раба. Выхватив из-за пояса нож, он со всех сил ударил в грудь Заславе. Комната закружилась перед ней, стол и зеленые свечи оказались почему-то совсем близко. Она упала на бок, зажимая рану ладонью. Увидела прямо перед собой затухающее зеленое пламя. Прошептала, захлебываясь воздухом: - Духи Ночи... обманули меня... Все мои успехи... были сделаны... человеческими руками... Не оглядываясь, самозванец выбежал прочь, грохоча сапогами. Деваться ему было некуда: сварожское войско уже окружило деревню. Люди, оставшиеся с самопровозглашенным царем - сварожские изменники, остатки лугийцев, наемный сброд со всего света, беглые холопы, бродяги без роду и племени, - сознавали теперь, что пришел решающий час. Пан или пропал. Или они одержат победу и возведут на трон своего царя, или будут разбиты навсегда. И они готовились идти в бой с яростью загнанных в угол зверей. Бледный, с пятнами крови на руках и лице, "царек" прыгнул на коня, поскакал туда, где всего сильнее теснились его воины. Уже шла бешеная рубка со всех сторон, куда ни взгляни. Вертясь на коне, точно ветряная мельница, лже-Избор видел, как сварожане проламывают оборону. Их было много. Они были убеждены в победе. Их направляли искуснейшие сварожские вожди, неоднократно проявившие себя за эти трудные годы. Князь Венцеслав сдержал неистовый натиск своих воинов, что стоил бы сварожанам слишком больших, уже ненужных, жертв. По его знаку, вперед двинулись могучие зверегоры. Перед ними в панике шарахнулись лошади мятежников. Трубный рев заглушил все другие звуки сражения, даже выстрелы. Трое мохнатых зверей уже громили передний край войска самозванца. Те, кто не успевал сбежать, были растоптаны тяжелыми ногами зверегоров или задушены мощным хоботом. На земляном валу пушкари торопливо заряжали пушку, целя прямо в мчащееся на них огромное животное. Но запалить фитиль не успели. В несколько широких шагов зверегор был рядом с ними и, ухватив хоботом тяжелую пушку, своротил с лафета, а затем сокрушил и перепуганных мятежников. Битва длилась недолго. В войске ложного царя к этому времени оставалось почти исключительно одно отребье, умевшее грабить и притеснять мирных жителей, но нестойкое в сражении. Им далеко было до сплоченных сварожских войск. К тому же, у бывших татевцев не было настоящего вождя. "Царь Избор", видя, что его дело проиграно, метался, проклиная по-лугийски все на свете, и тем еще больше усиливал панику в своих рядах. Наконец, он понял, что надежды больше нет. Оставаться здесь значило погибнуть. А самозванцу, несмотря ни на что, отчаянно хотелось выжить, даже теперь, когда он потерял навсегда свое небывалое царство. Хоть снова в конюхи, даже это лучше, чем смерть!.. И он, не помня себя, подхлестнул лошадь, спеша куда глаза глядят. Но его сразу заметил Огнеяр Мезенцев, упросивший князя Венцеслава доверить ему начальство передовым отрядом. Азанскому воеводе не терпелось сегодня же покончить с войной, и желательно - лично, чтобы вписать свое имя золотыми буквами в будущие летописи тех бурных и тяжелых времен. И вот, он, пришпорив коня, помчался за удирающим самозванцем, как быстрокрылый ястреб за робким вяхирем. - Стой! - крикнул Огнеяр ему вслед. - Обернись и сразись со мной, как подобает мужчине. Но лже-Избор пришпорил коня и помчался еще быстрей от такого приглашения. Под ним была хорошая лошадь, и он надеялся оторваться от преследователя. "А, жалкий похититель царского имени, ты так и остался холопом, недостойным поединка! Ну, так получай тогда..." - и с этой мыслью Огнеяр развернул аркан, метнул его и захлестнул самозванца за горло с такой силой, что стянул его с седла. Издав ликующий вопль, от какого шарахнулись даже зверегоры, азанский воевода привязал аркан к луке седла и поволок за собой ложного царя. Тем временем вокруг уже заканчивалась битва. Мятежники, видя, что им не на что больше надеяться, обратились из войска в безначальную толпу. Не желая больше сражаться, они удирали в лес, но большинство сдались в плен. Огнеяр Мезенцев нашел князя Кречета на взгорке, где реяло на ветру знамя с Жар-Птицей. Вождь сварожского войска был светел и радостен, словно совсем недавно не вел войско в кровопролитную битву. Его окружили витязи и воеводы победоносной рати, все поздравляли друг друга с окончательной победой, радовались вслух, уже не боясь сглазить. - Гляди, что у меня! - воскликнул Огнеяр, спрыгивая с коня и показывая на скорченное, покрытое пылью тело самозванца. Князь Венцеслав даже вздрогнул от неожиданности, поняв, что подобным чжалаирским способом ему доставили самого лже-Избора. - Он мертв. Ты задушил его, - с невольным упреком сказал он азанскому воеводе, разглядев труп. Огнеяр смешался было, но тут же независимо пожал плечами. - Тоже новость!.. А будь он жив, что бы ты, Венцеслав Станимирич, стал с ним делать? Все равно виселицы ему не миновать. Я только избавил тебя от лишних забот. Отведя взгляд от омерзительного трупа, князь Венцеслав осознал, наконец, по-настоящему, что означает сегодняшняя победа. Она значила - конец войнам, конец разорению, страданиям народным, конец иностранным нашествиям и внутренним раздорам! Последний из врагов, так долго терзавших Сварожьи Земли, был мертв! Венцеслав крепко обнял Огнеяра в знак благодарности. Хоть и не был воевода Мезенцев послушным воином, был дерзок, своеволен, чрезмерно горяч, но за ратную доблесть князь Кречет не мог его не любить. - Жди теперь от государя Станимира Тихомирича заслуженных наград, - пообещал Венцеслав. В черных глазах Огнеяра мелькнули огоньки интереса. Но он сдержал их и шепнул Венцеславу на ухо: - А все-таки я был прав! Теперь и сам царь понял, что лучше тебя ему наследника не найти! - Огнеяр, Огнеяр! Теперь я имею право, или, скорее, обязанность наследовать государю. Когда меня выбрал он, а не ты, - так же тихо ответил Венцеслав. А вокруг уже собирались воины, выражая на свой лад радость победы. Малик отдал приказ зверегорам, и те затрубили разом, салютуя победителям. Когда первые восторги прошли, вспомнили было о Заславе: упустить ее было опасно, она еще могла как-нибудь отомстить. Но тут же нашли ее тело в избе деревенского старосты. Лугийские женщины по обряду оплакивали самопровозглашенную царицу, и вокруг ее тела горели зеленые свечи. Входя в комнату, сварожские воины чертили знак от сглаза. - Да вправду ли она мертва? Говорят, она колдунья каких поискать, может нарочно прикинуться мертвой... Князь Венцеслав с невольной грустью поглядел на Заславу. Ему было жаль не ее: он понимал, что, оставайся она живой и на свободе, продолжала бы и впредь представлять опасность для всех сварожан. Он думал не о бывшей царице, а о молодой, красивой, полной жизни девушке, какой она приехала на Медведицу. Она могла бы прожить долгую и, быть может, счастливую жизнь, родить и воспитать многих детей, если бы иначе распорядилась своей жизнью. А теперь для нее ничего больше не будет в этой жизни. Тело Заславы еще не окоченело, но в лице ее не было жизни. Губы больше не оживляла кокетливая улыбка, из-под длинных ресниц не открывался яркий взор синих глаз. Красавица лугийка казалась восковой фигурой. Так хотела править и пленять, ради этой цели пожертвовала своей честью и покоем, - и что получила взамен?.. Услышав, о чем толкуют воины, Венцеслав обернулся к ним, провоговорил: - Да не очень, я погляжу, помогло ей колдовство! Против настоящей доблести, против любви к отчизне, против разума наших воевод и помощи Богов, колдовство бессильно. Одна змея ужалила другую, прежде чем погибнуть, а мы одолели их без Чернобога и Мораны! Мы не убоялись никакого колдовства при их жизни, не будем бояться наших врагов и мертвых! Самозванца и Заславу закопали в одной могиле, обвив цепями вместе. Теперь, если вдруг кто-то из них попытается встать из могилы, другой не пустит его. Тропы живых и мертвых не должны скрещиваться. А победители могли, наконец, с чистой совестью вернуться на Медведицу, где их с нетерпением ждали близкие. По пути им то и дело попадались вытоптанные поля, сожженные села, города, опустошенные войсками самозванца, или еще раньше - татевскими лугийцами или повстанцами Чекана. Ютившиеся на пепелищах жители узнавали с радостным изумлением, что врагов больше нет, что князь Кречет заключил мир с лугийцами и одолел самозванца. Это значило, что уцелевшим сварожанам можно без опаски отстраивать дома, распахивать землю! При встрече обнищавшие, вконец разоренные поселяне горячо благодарили своего избавителя, князя Венцеслава, и их растроганная благодарность, сказать по правде, была ему милее, чем пышные похвалы вельмож.