Пламя Жар-Птицы

В последнюю седьмицу травеня-месяца сварожское войско, отдохнувшее и обновленное, выступило под Туровск. Их провожала вся Медведица, горячо желавшая победы князю Венцеславу и его соратникам. Во время торжественного прощания царь Станимир Тихомирич при всех, на главной площади столицы, возведя с собой Венцеслава на помост, провозгласил: - Отныне князь Венцеслав Станимирич, из рода Кречетов, победоносный воевода и наш спаситель - мой наследник, будущий царь Сварожьих Земель! Сами Боги избрали его и указали правильный выбор! Радостный клич многотысячной толпы заглушил его слова. Ликование медвединцев лучше всего доказывало милость Богов к молодому князю. Сам Венцеслав, не подозревавший такого оборота, покраснел от волнения. Теперь царство само шло к нему в руки, не по проискам мятежников, не по ненадежному ропоту толпы - по решению самого царя, его родственника. Теперь он имел право наследовать престол, не посрамив чести, согласно законам Богов и людей. И он, почтительно поклонившись царю, проговорил звучно, лишь слегка дрогнувшим голосом: - Благодарю тебя, государь! Пусть Боги тебе пошлют еще много лет жизни! А мне сперва еще надо выиграть войну. - Выиграешь, непременно выиграешь! - оживленно произнес старый царь, обняв юношу на прощание. И шепнул ему на ухо, так что никто другой не мог услышать: - Пусть Боги тебя хранят, сынок!.. Перед выступлением в поход жрецы из святилища Сварога выстроили арку из копий и провели под ней белоснежного коня изумительной красоты, с длинной шелковистой гривой и таким же хвостом. Этот конь привольно жил в святилище, никогда не ходил ни под седлом, ни тем более в упряжке. На нем незримо ездил сам Отец-Небо. Медвединцы, не сводя глаз, ожидали, какой ногой он ступит в арку: если правой - предвещает победу, если левой - лучше бы и не ходить на войну, хотя не ходить не получится. Но умный конь не подвел. Легко, будто танцуя, он поставил вперед правую ногу и прошел под копьем, водруженным на два других копья, стоявших стоймя, воткнутыми в землю. Все обрадовались: значит, точно вернутся с победой! Теперь священный конь бежал впереди войска, словно указывая путь. Когда он останавливался на ночлег, останавливалось и войско. Трогаясь в путь, он оглядывался на людей и лошадей, ржал и бил копытом, призывая их. Словно белую звездочку, его было видно издалека среди движущейся массы войска. Под Туровск шли с князем Венцеславом все лучшие сварожские воеводы. Примчался со своими азанцами Огнеяр Мезенцев. Он был полон решимости принять участие в окончательном разгроме врага, а заодно загладить свою вину. Пришел и вечерский воевода, князь Лютобор Жаров, разумный и надежный военачальник. К его мнению особенно охотно прислушивался Венцеслав. Сварожские разведчики опережали войско на несколько дней, возвращались, сообщая новые сведения. По дороге все чаще встречались лугийские разъезды и сильные отряды, с которыми приходилось принимать бой. Так, преодолевая дороги и бездорожье, реки и топкие болотистые места, двигались сварожские войска к Туровску - городу-стражу, который уже два года, терпя страшные лишения, сопротивлялся натиску лугийцев. Грохот пушек был услышан ими из долины реки Данатры задолго до того, как появился на окоеме сам город. Яростная непрерывная канонада, сперва грохотавшая, как Перунов гром, постепенно выдыхаясь, разбилась на отдельные залпы. По их звучанию опытные воины умели различать, велика ли пушка, много ли стреляла, чинилась ли прежде, и даже - из какого сплава отлита. Туровск, один из старейших городов Сварожьих Земель, с древних времен был сильной крепостью. Много раз он выдерживал удары лугиев и литтов, а в былые времена - и аллеманов. Скалистая гряда, мощные стены - все это как будто нарочно возведено было, чтобы враг, пришедший воевать Сварожьи Земли, призадумался. Однако же, не любой враг, не любой... Из широкого жерла большой кулеврины, направленного на городскую стену, извергся такой залп, что воздух и земля дрогнули, уходя из-под ног. В облаке дымного пламени промчалось, как комета, пушечное ядро и врезалось в стену, уже сильно выщербленную другими такими же ударами. Стена содрогнулась, от нее медленно оторвалось еще несколько больших камней, рухнули вниз. Ее правильная зубчатая цепь давно изломалась, в некоторых местах была уже полуразрушена. Но стена еще держалась, а главное - держались защитники ее! Как только вслед за пушечным залпом в образовавшийся пролом ринулись лугийские воины, сверху показались люди. Опасно балансируя на расшатавшихся камнях, они прицельно кололи пиками, сбрасывали лугийцев обломками камней. Несколько человек подтащили большой котел, над которым клубился белый пар. Перевернули котел - и поток кипятка хлынул вниз, смывая мертвых и еще живых, отчаянно воющих, лугийцев. Такая картина открылась глазам князя Венцеслава и его воинов, когда они увидели впереди осажденный Туровск. Белый конь Сварога остановился тут и зафыркал, забил копытами, чуя кровь. Казалось, сейчас из-под копыт его полетят огненные искры. Сварожские полководцы стали совещаться. С высоты скалистого гребня им уже видно было расположение лугийского становища. А что не видно в подробностях, о том уже сообщили их разведчики. - Сейчас бы самое время ударить им в тыл, пока они штурмуют стену! - предложил горячий Огнеяр Мезенцев. - Зажмем их между молотом и наковальней, а как только мы ударим, и туровцы сделают вылазку. Князю Венцеславу и самому хотелось поскорей решить дело, но он избежал опрометчивых поступков. - Если ударить сейчас, они к нам обернутся и встретят. Пушки недолго и повернуть. А становище хорошо укреплено. С двух сторон дороги нет, там лесные чащобы, а с полунощи - болота. - Через болото можно настелить гать! Там пройдут пешие войска. А конница и пушки со зверегорами - по большой дороге. Лугийские пушки можно заклепать ночью, послав в лагерь лазутчиков, - предложил князь Жаров. - Хорошо задумал, Лютобор Изяславич! Вот тебе и поручим продолжить вторую дорогу. Найди добровольцев для ночного дела, - поручил Венцеслав. - Кто придумал - с того и спрос! - изобразил обиду князь Жаров, уводя свой отряд к болотам. За один вечер напротив лугийского становища выросло второе, сварожское. Лугийцы попробовали было помешать им, но сварожане сбросили их с холма. Вскоре палаточный лагерь окружили землебитным валом, с которого угрожающе оскалились пушки. Как ручался князь Гинтарас, лучше устроиться не могли бы даже многоопытные в военном деле аллеманы или арверны. Но Венцеслав полагался не на одну лишь боевую силу, хоть и применял все полезные меры. Опыт встреч в своих странствиях с необычными явлениями и диковинными существами научил его, что чудеса случались не только в былые времена, а если так, безусловно, не следует пренебрегать помощью тайных сил. И в старинных летописях и книгах о великих битвах прошлого он в последнее время искал не только сведения о том, как было тогда поставлено ратное дело. Заодно изучал старинные сварожские обряды, что исполняли воины перед боем. С первыми лучами уже яркого весеннего солнца сварожские воины собрались под знаменем с Жар-Птицей. Они были в полном вооружении. Алые отблески зари плясали на полированном железе шлемов, на ребристой поверхности кольчуг. Алые, как маковые лепестки. Или как брызги крови. И, отделенные от противника лишь земляным валом, сварожане стали снимать доспехи. Князь Кречет первым подал пример. Он вонзил в землю меч и расстегнул железный ворот кольчуги. Словно рыбья чешуя, стекла кольчуга к его ногам. Долой и плотный шерстяной кожух, надеваемый под нее, и алый кафтан, вышитый матерью, и даже сорочку! Этот рассвет он встретит так, как встречали перед битвой его предки, самые древние сварожские князья! По примеру князя, стали разоблачаться до пояса и другие сварожские военачальники, а за ними - и простые воины. Хотя в предутренних сумерках было еще холодно, и резкий ветер пробирал насквозь, но холода никто не ощущал. Казалось, им под кожу упала доля небесного огня, и разгораясь в сердце, наполняет неугасимым пламенем. Исчезли все сомнения, страх за свою жизнь. Ни один из них никогда не знал такой твердой решимости. Каждый готов был сделать все, что в его силах, и даже больше того. И это не было безумное исступление берсерка. Напротив, у каждого из них голова сделалась легкой и ясной, все ощущения резко усилились, как будто прежде работали только вполсилы. Этим тихим утром видно и слышно было на много сажен вокруг: и пестрота расцветших цветов под ногами, щелканье неугомонных соловьев в кустах, - и шум из лугийского лагеря, готовящегося к новой атаке, и терпеливые вздохи изнемогавших от голода туровчан. Даже сам Венцеслав на мгновение испугался, насколько шире и глубже сделался окружающий мир. Наверное, так чувствуют постоянно те, для кого нет тайн во всех трех мирах: кудесники, прорицатели, вдохновленные Богами жрецы... С первым лучом солнца он поднял свой меч над головой, и тот озарился сияющим золотом, словно один из лучей солнечной колесницы. Сверкнул светлым серебром знак на обнаженной груди Венцеслава, и вся высокая и сильная фигура молодого князя окуталась ярким светом. - Я, Венцеслав, сын Станимира, из рода Кречетов, клянусь на мече отдать все свои силы и умения, а если потребуется - и жизнь мою, чтобы навсегда избавить Сварожьи Земли от иноземных захватчиков! За ним подняли мечи военачальники и простые воины. И, хоть никто не учил слов клятвы наизусть, но тут они припомнились сами собой. - Я, Огнеяр, сын Велигнева, из рода Мезенцевых, клянусь... - Я, Лютобор, сын Изяслава, из рода Жаровых, клянусь... Вслед за воеводами вставали в круг и простые воины, протягивали свои мечи восходящему солнцу. Целый лес сверкающих лезвий закружился в резкой, воинственной пляске. Недоумевая, глядели на них лугийцы с укреплений своего становища. Хоть и происходили они со сварожанами от общего корня, да оказались менее памятливыми, и не поняли значения их обряда. Король Казимир, когда ему сообщили о странном поведении сварожан, сам пожелал поглядеть, конечно, на расстоянии, через дальнозоркую трубу. - Что они делают, эти безумцы? Пляшут? - хмыкнул он. Но гетман Олесницкий, старейший полководец Лугии, тоже взглянув в трубу, проговорил сдержанно: - Государь, к народу, который может веселиться перед решающей битвой, не следует относиться презрительно! Перед рассветом, при бледном свете нового месяца, сварожские разведчики прокрались через болото в лугийский лагерь. На них была лугийская одежда, а два человека могли кое-как изъясняться по-лугийски. Поэтому их вид, когда они подошли со стороны гати, не вызвал сперва опасений у часовых. Один из них лишь спросил для порядка, конечно, на лугийском: "Кто идет?" - Свои... Были посланы в разведку, - кое-как проговорил по-лугийски молодой парень по имени Соболёк. Лугийский часовой поднял факел, при тусклом свете пристально вглядываясь в лицо его. - Погоди... Ясь, что ли? - спросил он, стараясь признать его. - Ага, - кивнул воин и вдруг, ухватив лугийца за руку, другой рукой всадил нож ему в горло. В тот же миг и Чудин заколол второго часового. Сделать это следовало точно, а главное - мгновенно, чтобы умирающие не успели ни криком, ни другим каким звуком поднять тревогу. Неслышно, будто растворились в глубоких ночных тенях, скользнули сварожские лазутчики к пушкам, похожим в темноте на приникших к земле спящих чудовищ. Те, кого выбрал для задания князь Жаров, стали заклепывать пушки, чтобы из них нельзя было сделать ни одного выстрела. Выбраны были не только самые умелые, но и самые хладнокровные. те, что не будут тревожиться на задании больше, чем надо, не поспешат и не смутятся важностью порученного им дела. И все-таки, как ни старались, трудно было в темноте работать совершенно бесшумно. Звякнул, сорвавшись, молоток, неосторожно упало зубило. И лугийцы, всполошившись, кинулись к пушкам. Закипел бой, жестокий и неравный. Лугийцы набегали отовсюду, их было больше во много раз. Отскочил, зажимая глубокую рану в плече, Соболёк. Озимка, желавшая помочь товарищам, отлетела в кусты. Но не от удара противника - ее оттолкнула туда Чудин. - Беги!.. - А ты? - шепнула она, ползая в мокрой от росы траве. Вместо ответа Чудин ухватил мешок пороха, заткнул им жерло самой большой пушки, которую еще не успели заклепать. И поджег фитиль. Недолго, всего несколько мгновений, горел фитиль. В следующее мгновение глухой взрыв, будто нутряной рык огромного зверя, потряс становище. В воздух взлетели обломки пушек вместе с телами сварожан и лугийцев, уже погибших и мгновение назад бывших живыми. Оглушенная взрывом Озимка не знала, сколько времени пролежала, уткнувшись лицом в подстилку из перегнившей листвы. Из забытья ее вывел чей-то стон. Она с трудом поднялась и увидела Соболька, привалившегося к березе. Из раны его бежала кровь. Озимка огляделась по сторонам. Рядом никого не было. Но она понимала, что это ненадолго, что скоро придут лугийцы взглянуть, что осталось после взрыва. Сознание ее быстро прояснилось. Достав из заплечной сумки кусок полотна, женщина быстро перевязала раненому плечо. Затем, подставив спину, помогла парню подняться на ноги. - Вставай! Рассвет скоро! Куда-нибудь да выйдем. Хорошо бы к нашим... Лицо у Соболька было не то что бледным - мертвенно-синим, усеянным каплями холодного пота, глаза остекленели от боли. Но, когда над окоемом показалась румяная заря, к раненому вернулись силы настолько, что он смог идти, опираясь на Озимку. Они медленно брели, пригибаясь, обратно к болоту, откуда пришли. Соболёк старался идти сам. Он тихо прошептал, глядя на все ярче разгоравшуюся полосу зари: - Они уже там. В Небесной Рати. Помогут нам сегодня одолеть лугиев. Наши пращуры все сегодня здесь... Озимке и самой на мгновение послышался в высоком небе стремительный перестук копыт. И в тот же миг у нее как будто открылось второе дыхание, она совсем не чувствовала усталости, и не сомневалась больше, что выберется к своим, и что спутник ее выживет. Сама она воинов Небесной Рати не видела, но не сомневалась, что они здесь были. Кому же, как не человеку, стоявшему на грани двух миров - живых и мертвых, - разглядеть их? И, в то время, когда солнечная колесница, целиком поднявшись над окоемом, быстро взмыла высоко в небо, увлекаемая сияющими конями, из сварожского становища выступило войско. Вдохновленные древним боевым обрядом, сварожские воины тут же облачились в доспехи и двинулись в наступление. Все были исполнены решимости исполнить свое обещание, и не собирались ждать, пока ударит противник. Навстречу уже мчались удалые лугийские конники, ругаясь про себя на чем свет стоит - остались ведь без пушек, какие заклепаны, какие взорваны этой ночью! Но отважные лугийские витязи и без пушек умели сражаться, а в конном сабельном бою мало нашлось бы равным им в целом свете. И здесь была не татевская шваль, собранная с бору по сосенке - отборные королевские войска! Но сварожане в этот решающий час не волновались, каковы их противники, не спрашивали, сколько их. С ними были в этот час все их доблестные прародители - те, кто в разные времена защищал Сварожьи Земли от вражеских нашествий. Кто столько раз сражался с теми же лугийцами, с литтами, со степняками-команами. Кто под началом Святослава Храброго одолел норландцев и аллеманов. Кто на Журавлином Поле сумел положить предел чжалоаирскому игу. Они спустились из Ирия на крылатых облачных конях, незримо реяли над головами сварожских воинов. И от них исходили волны непреодолимой силы, мужества, отваги, воодушевлявшие живых воинов. Они сражались, не зная усталости, не жалея сил. И, если под ударами более искусного противника падал смертельно раненый сварожанин, то не успевал даже испытать страха смерти, как душа его взмывала вверх на крылатом коне, равная великим витязям прошлого. Со стены Туровска громко запели боевые трубы. С усилием заскрипели заржавленные ворота, не отпиравшиеся уже два года. И оттуда вышли стойкие защитники осажденного города, изможденные голодом и лишениями, но сохранившие еще достаточно сил, чтобы сразиться с врагом в решающий час. И их коснулось в этот рассветный час боевое вдохновение, восстановило их силы. И лугийцы, столкнувшись на поле боя с осажденными туровчанами, не почувствовали, чтобы хоть у одного из них ослабели руки. Словно могучий бык-тур, в честь которого назывался их город, туровская дружина - пешая, ибо всех лошадей давно забили и съели, - ударила во фланг лугийцам, заставила их потесниться к самому берегу Данатры. Князь Венцеслав, ожидая с отборной дружиной своего часа, видел все, что происходило на поле боя. Ему было жутковато и весело, когда он видел, как действует на его воинов проведенный ими обряд, как под ударами сварожан постепенно размывается лугийский строй, словно земляная плотина в бурный весенний паводок. - Вот и пешая рать в тыл лугийцам зашла! - воскликнул он, глядя, как со стороны болота выкатывается сварожская пехота и, не теряя времени, набрасывается на врага с другой стороны, треплет, как лайки медведя за задние лапы, подставляя под меткий удар охотника. В какой-то момент Венцеслав заметил, как перемещается, собирается вместе головная часть лугийского войска, и догадался, что те хотят, укрепив свои позиции, ринуться вперед. Сейчас бы как раз ударить на них, вклиниться и разделить их, не дать соединиться!.. Князь Кречет даже с досадой пришпорил коня, так что тот вздыбился под ним. Если никто из воевод не догадается, придется самому вмешаться раньше, чем собирался. Но, как только он об этом подумал, князь Жаров, тоже заметив опасность, повел отряд наперерез лугийскому строю, врезался в него, рассек напополам, словно нож, разрезающий мясо. Разделенным лугийцам стало уже не до наступления, пришлось обороняться самим. "Ай, спасибо, князь Лютобор Изяславич! Не только храбростью, но и мудростью превосходит многих наших воевод! И такого витязя царь Хотен держал до зрелых лет всего лишь в стольниках, низшем придворном чине! Да и дядя мой хоть и доверил Жарову воеводство, но всего лишь над маленьким Вечерском... Плохо выходит, если государь не умеет замечать возле себя достойных людей, не знает, на кого опереться..." - подумал Венцеслав. Он видел, как в самое лугийское становище ворвался отряд во главе с Огнеяром Мезенцевым, как стремился к главному знамени лугийцев - с серебряным конем на зеленом поле. Короткая яростная сшибка, в тесноте тела сварожан и лугийцев громоздятся друг на друга, - но вот и лугийское знамя, срезанное с древка, затрепетав на ветру, упало под копыта сварожских лошадей. И в эту минуту князь Венцеслав понял, что пора. Пришпорив коня, он выхватил меч и сразу врезался в сечу. За ним, набирая скорость, устрамились сварожские воины, дождавшиеся своего часа. С другой стороны двинулись зверегоры, с обычным своим трубным ревом разнося лугийские укрепления. Опережая всадников, промчался по полю боя, как ветер, священный белый конь. Венцеславу показалось, что он летит над землей, не касаясь копытами устилавших ее окровавленных тел. Возможно, так и было, но разглядеть он не успел. Потому что лугийцы, заметив высокую фигуру сварожского полководца, устремились ему навстречу, рассчитывая лишить сварожан предводителя. Они думали, сразив князя Кречета, сломить их натиск. Намерения лугийцев были ясны Венцеславу, как будто те сами ему сообщили. И ему стало смешно: разве он сегодня ведет сварожан в решающий бой? Их ведут Боги, а он - лишь их рука, избранная нанести удар. Если бы он погиб сейчас, нашлись бы другие воеводы. Эту битву уже не обратить вспять. Но, разумеется, об осторожности он не забывал, и первого же налетевшего противника встретил ударом меча. То был знатный пан, в богатых доспехах, и саблей умел владеть в совершенстве. Его ответного удара Венцеславу удалось избежать, лишь отпрянув назад. В то же мгновение он вздыбил коня и ударил сверху тяжелым мечом. Лугиец с рассеченной головой, не вскрикнув, упал с коня. В это время сияющая колесница Даждьбога достигла зенита. Сам Солнечный Бог натянул поводья сияющих коней, остановился поглядеть, как бьются между собой два почитавших его народа, происходящие из общего корня, но давно превратившиеся в жестоких врагов. Светлые лучи-копья озарили древние стены Туровска, осветили поле боя. Они коснулись сварожского знамени, и Жар-Птица ожила, заново вспыхнула солнечным золотом, поднявшись из бушующего пламени. Ликующий вопль вырвался у всего сварожского воинства. Лугийцы же остались в тени, их солнечные лучи не касались. Один и тот же Бог, которому молились оба народа, на второе войско глядел, как добрый, но строгий отец на охальника сына, не желающего жить в мире со своим братом. "Не за правое дело встал - получай урок. Не видать тебе благословения, пока не возьмешься за ум!" Рассеянные лугийские полки отступали прочь как попало, позабыв строй, теснимые по пятам сварожанами. Лишь своевременное отступление в тот день спасло остатки лугийских войск от полного разгрома.