Полночь

      Скандинавы видели перед собой горные хребты, снег и жестокость, поэтому их мифы были переполнены циклопическими существами, ледяными великанами и неумолимыми стихиями. Народы Полинезии и тропиков бок о бок жили со змеями и крокодилами — и выдумали нагов, рептилий-людоедов и подводных чудищ, вроде Мокеле-мбембе, обитающего в Конго. А основной чертой поверий славянской Европы был вампиризм — никто не мог объяснить, что за чума забирала с собой целые деревни.       — О живых покойниках существует много сказаний, — произнес Влад, смачивая полотенце под краном и протягивая его Маринелю. — Одно противоречивее другого. Но во время эпидемий часто хоронили еще живых людей, не разобравшись, и иногда они выбирались из плохо сколоченных — наспех — гробов и подтверждали своим явлением страхи местных жителей. А если еще и на губах такого ожившего покойника запеклась кровь… Их, конечно, сразу водворяли обратно в колоду, но уже с колом в груди и отрезанной головой. Поверья о вампирах у нас в крови, как бы это иронично не звучало, это наша национальная черта, потому что даже вампиры Греции и Рима не пользовались такой популярностью. И люди верят поныне. Поэтому я ставлю сто из ста, что они явятся к нам, требуя тебя выдать.       — С вилами? — усмехнулся Маринель, стирая с лица и рук следы крови.       — Возможно. Ты глупо поступил, очутившись рядом с девчонкой, она бы так или иначе сдохла, а тебя теперь обвинят в резне.       — Она страдала.       — Ты мог пройти мимо. Это не наша жизнь.       — Но ты же не прошел мимо меня.       Влад, отняв полотенце, с силой надавил на его ладонь, стирая въевшееся пятно.       — Потому что однажды не прошли мимо меня, — сказал он. — Девушка возращалась из деревни, когда увидела, что я лежу у дороги. Лошадь напугал выскочивший заяц, она понесла и скинула меня на камни. Ты знал, что упав и с такой небольшой высоты можно сломать позвоночник? Не думаю, что протянул бы еще несколько минут, если бы незнакомка не сжалилась над моей юностью и беспечностью. Сказала: дарю тебе новую жизнь, проживи ее не так глупо. Сначала я подумал, что встретил ведьму, но потом оказалось, что она была из тех самых, первых упыриц… Но кто знал, что морой начнет выползать не только в полнолуние! Видимо, заклятие на крови совсем потеряло свою силу.       — А если наложить новое? — оживился Маринель. — Кто-то же сумеет это сделать?       — Почти любая потомственная колдовка. Но скрепить нечем: последний из рода владельцев замка умер два года назад от малокровия. Ирония, опять ирония, не правда ли? Я изучил все книги с родословной и делал запрос в службы, предоставляющие такие сведения, пока был в отъезде.       Маринель, нахмурившись, ткнулся лбом в его плечо. Рядом с Владом становилось теплее и спокойнее, хоть и не шло из памяти лицо той девочки. Влад, посидев со скомканным полотенцем в руках, вдруг наклонился и сказал ему на ухо:       — Не бойся. Я тебя не отдам.       Конечно, они были быстрее людей, сильнее и соображали лучше. Но ни одна самая большая извилина не могла переплюнуть самый маленький пистолет, который нашелся бы у Чеслава, явись он сюда.       Люди быстро сообразили, что к чему: когда на следующую ночь в лесу нашли растерзанную женщину, перегонявшую с реки своих заблудившихся коров, то пересуды о появившемся упыре стали реальностью. И как ни пытался местный священник вразумить перепуганный люд, тот начал собираться в группы и ходить к замку с требованием войти и посмотреть, правда ли рыжее чудовище обитает в его недрах.       — Они сумасшедшие! — поражалась Аришка, выглядывая в окно и всматриваясь в колотящих башмаками по решетке мужиков.       — Скорее, очень суеверные, — отвечала Ольга. — Ты же знаешь, что построенный неподалеку, на въезде, костёл сожгли такие же мракобесцы? Потому что там якобы завелся упырь. Прямо на церковном погосте за зданием.       — Ужас какой!       Маринель тоже наблюдал за происходящим, порываясь выйти:       — Я должен это сделать! — воскликнул он. — Чем больше я отсиживаюсь тут, тем больше подозрений на мой счет.       — Ты не выйдешь, — ответил Влад. — Им не важно, ты это сделал или нет — главное, найти того, кто примет наказание. Понимаешь?       — Но я должен…       — Не должен! Жди здесь. Я выйду.       Влад, шагая по двору, осматривал каждого, кто стоял по ту сторону ограды. Люди были другие — прилично одетые, чистые, без перекошенных рож, гнилых зубов, всклокоченных волос с ползающими в них вшами. Однако с прошлых веков не изменилось при этом ничего — они так же боялись и ненавидели его, как и прежде. Он обвел взглядом собравшихся:       — Ну? Говорите.       Мужчина, стоявший дальше всех, крикнул:       — Покажи нам рыжего упыря! Мы видели, как он сосал кровь из еще живого человека!       — Кто видел? — повернулся на голос Влад. — Ты? Лично?       — Нет, Лука видел! — крикнула женщина в завязанном вокруг шеи платке. — И на меня он напал, вчера, когда я коз доила, в темноте, полюбуйтесь!       Содрала платок, демонстрируя большую царапину под челюстью, и Влад ощутил, как дергается верхняя губа от ярости — лезли клыки.       — Жаль, что за вранье нынче не пытают «Испанским сапожком», — произнес он, приближаясь. — «Испанским креслом», «Испанским ослом». Дыбой, в конце концов. Жаль, что никого не подвергают скафизму, знаете, что это? — шагнул еще ближе, и женщина отшатнулась, выпучив глаза. — Это когда обмазанного медом и собственными испражнениями пленника или вора, привязанного к корыту цепями, оставляли на съедение насекомым, и мухи пожирали его, откладывая личинки в еще живую плоть. Жаль, что не заливают в глотки расплавленный металл, не сажают на колья и «Колыбель Иуды», не запирают в «Железной деве», не четвертуют и не потрошат прилюдно. И эти прелести — для насильников, воров, убийц, государственных преступников. А для содомитов, женщин, вытравивших дитя из чрева и лжецов было припасено особое средство — «Груша страданий». Возможно, вы видели в исторических роликах такое любопытное приспособление на длинной ручке грушевидной формы — его вставляли в анус или влагалище и затем раскрывали, как раскрывается цветок, отчего острые лепестки разрывали внутренности. Это было бесчеловечно, в реках крови можно было захлебнуться, а вонь на улицах, где гнили трупы, стояла невыносимая. Но зато никто не врал вот так, глядя в глаза.       Люди, остолбенев, слушали его, едва не раскрыв рты, а когда он оскалился, не сдерживаясь, блеснув зрачками, с криками попятились. Влад поймал брошенный в него нательный крестик и повесил шнурок на выступ ограды. Он уже пожалел, что не сумел скрыть эмоций, но любование откровенным страхом на побледневших лицах того стоило.       Спустя несколько часов явился Чеслав, рассерженный и неумолимый.       — Что вы здесь устроили? — шипел он, расхаживая по гостиной. — Что за средневековье? Ты в курсе, что пишут в газетах?       — Не хочу знать, — произнес Влад, следя за его перемещениями.       — Все бы ничего, но репортеры откопали имя владельца замка и теперь утверждают, что ты потомок зменитого Господаря Валахии!       — Дракъ змей, Колосажатель, Дракон, — добавил Влад. — Остальные не помню. Много было.       — Я предупреждал, — снова завелся Чеслав. — Я не могу больше позволять твориться такому. Отведи меня к нему.       — Его ты не получишь.       Чеслав, обернувшись, не скрыл удивления:       — Ты готов раскрыть себя ради какого-то мальчишки? Да ты сотню таких можешь создать, только захоти!       — Таких больше нет.       — Что ты сказал?       — Таких нет. И не будет. Покинь дом.       Чеслав, покачав головой осуждающе, направился к выходу.       — Я приеду ночью с ордером на арест. А потом твоего упыренка застрелят в дороге при попытке нападения на лицо, находящееся при исполнении.       Влад остался сидеть в гостиной, раздумывая, а Чеслава, почти на выходе из замка, поймала за рукав Ольга.       — Влюбленный тигр — обычная кошка, — сказала она. — Вам не обязательно уезжать. Вы можете убить всех кроликов разом.       Маринель сидел у камина, выдирая из поваренной книги листы, комкая их и бросая в огонь. За оградой бесновались местные жители, еще больше осмелев с приездом репортеров.       — Идиотизм какой-то, — проворчал он, когда Влад сел рядом. — Охота на ведьм.       — Ну, не совсем, — сказал Влад, любуясь его остроносым профилем. — Раньше не было иных развлечений, кроме прилюдного повешенья, казни ведьм, войн и иногда ярмарок с приезжими шутами. Знаешь, ты бы недолго прожил, родись в те годы.       — Потому, что рыжий?       — Потому, что умный. Но это не мешало бы тебе оказываться там, где не следует. Тебя бы прирезали в трактире или изнасиловали толпой стражников.       — Как это мило, — усмехнулся Маринель. — И какая жалость, что групповой секс не входит в список моих предпочтений.       — Я думал, тебе и меня достаточно, — проговорил Влад, поглаживая его спину под футболкой. — Завтра уезжаем.       Маринель повернулся, по-прежнему хмурясь:       — А урод в подвале?       — Нет большего уродства, чем мнимая человечность. Они его заслужили. Он существовал до нас и будет после, пусть сами несут свою ношу.       Брошенная в огонь книга взорвалась снопом искр. Запахло паленой кожей переплета. Маринель, обхватив лицо Влада ладонями, прижался к губам, совсем мягко, непривычно покладисто. Наверное, смирился со своей участью, как и Влад, поступившись свободой, которая теперь для них обоих многое значила. Книга сгорела, но запах остался. Маринель, вскочив, шагнул к дверям, но Влад знал, что открыть он их не сможет, поскольку, скорее всего, ее подперли снаружи.       — Как же так? — спросил он, оглядываясь на окна с решетками. — Что это значит?       — Это наша с тобой настоящая свобода, — сказал Влад, поднимаясь. — Мы должны остаться здесь. Ты же мне веришь?       Аришка, почуяв запах горелого, бросила пылесос в своей комнате и выбежала в большой зал на первом этаже, в котором уже стояла завеса дыма. Огонь чуть дальше, у чайной комнаты, пожирал гобелены на стенах.       — Уходим, срочно! — приказал появившийся из-за угла Чеслав и хватая ее за локти. — Скорее же!       — Но там люди! — завопила она. — Там хозяин!       — Их там нет, они на улице! Шевелитесь же!       Он вытолкал ее на улицу через задний ход, и вместе они отбежали на приличное расстояние в сад, где уже стояли Ольга и разбуженный шумом садовник.       — А где же… — Аришка осмотрелась, но больше никого не увидела.       — С другой стороны, — поспешно ответил Чеслав. — Я видел, как кто-то выбегал через основной вход, наверное, это были они.       — Что же это? — растерявшись окончательно, Аришка опустилась на землю на ослабевших ногах.       — Кто-то из толпы энтузиастов пробрался внутрь и поджег дом, — пояснила Ольга. — Похоже, этому месту не суждено было обзавестись жильцами.       От жара лопались стекла и с грохотом падали вниз. Огонь, добравшись до второго этажа, лизал пустые проемы некогда витражных окон, и зарево от пожара наверняка было видно с другого края леса. Люди, столпившиеся за оградой, были удивлены, но крестились, не скрывая восторга, и благодаря бога за скорое наказание.

***

      После случившегося Ольга сразу направилась в личное имение под Бухарестом, в тихий уютный домик с яблоневым садом. Газеты еще пестрели новостями о чудовищной трагедии, в которой погиб известный человек и харизматичная личность, которого она сама, с глазу на глаз, звала Слава. Имела право после стольких лет знакомства. Останков не нашли — сгорело все имение, ведь огонь не пощадил ни хозпристроек, ни строящейся конюшни. Хорошо, что Лорд, любимчик Влада, в это время находился в своем арендованном стойле конного клуба, ведь иначе спасти бы его не удалось. Коня должны были привести в скором времени — Ольга ведь обещала позаботиться о нем.       На похоронах, устроенных Родикой, Аришка упала в обморок, когда нужно было бросать комья земли в яму с гробами, внутри которых было пусто. Сама Родика стояла рядом, вытирая платочком сухие глаза под черной вуалью. Чеслав, лично поджегший облитую бензином портьеру, торжественно поклялся найти виновника и наказать со всей строгостью закона.       — Честолюбивый парень, — сказал Влад, смотря репортаж с собственных похорон. — За что его всегда и ценил.       Маринель, которого Ольга научила правильно взбивать яичный белок для суфле, покосился в его сторону с досадой, продолжая орудовать венчиком:       — И ведь найдет!       — То не наши проблемы, — пожала плечами Ольга. — Главное сейчас — оформить новые документы и снять деньги со счетов. И надо же, как вовремя ты, мой милый мальчик, успел закончить переписывать недвижимость на мое имя!       — Предчувствие у меня натренированное, — ответил Влад. — И хороший архитектор, оставивший ход за камином незамурованным.       — А как же морой? — не унимался Маринель.       — Морой, оставшийся без своего склепа — злой морой. Но тут я уже не помощник, уж прости.       — Давай-ка сюда, — сказала Ольга, отбирая миску с белой пеной. — Можешь еще муку просеять.       Маринель, облизнув пальцы, фыркнул и принялся за доверенное дело. Ольга, покосившись на Влада, невольно улыбнулась — давно он так ни на кого не смотрел. Так тепло и со спокойной уверенностью, будто клеймом этого рыжего прожигая — мой. Она не прошла мимо тогда, в туманном лесу, найдя его, едва живого, и точно знала, что он никогда не бросит ее, случись нечто незапланированное. И этот рыжий — тоже, потому что закон оставался для всех единым: помоги путнику, потерпевшему несчастье, и тогда кто-то поможет тебе.