Думаешь, сможешь от меня избавиться?

***

План по выведыванию информации у Робин и Эди, как по мне, полностью провалился. Не могу представить, что после сегодняшнего происшествия они захотят говорить об этом. Хотя, может, Робин еще и сможет как-то помочь. Когда успокоится, придет в себя, расслабится. Один фиг все это очень хреново, но мне правда интересно, могли ли кузины знать о «темных делах» своей матери и Рона, который покрывал Берту и моего отца. Поднимаясь по лестнице, я почему-то думаю именно об этом. Эди где-то на улице, злая и обиженная, а я пытаюсь понять, получится ли нам что-то узнать. Я вздыхаю и закрываю лицо рукой, чувствую себя очень погано, будто это я испортила всем настроение и стала давить на больное. Но это не так, Эделия затеяла эту грязную игру. Но почему же я все равно беспокоюсь за нее? Единственная приоткрытая дверь — комната, в которой я обычно оставалась, когда приезжала в этот домик. Свет выключен, но тусклый отблеск желтого света пробивается сквозь щель. Я захожу внутрь и вижу Лиама, завороженно смотрящего на гирлянду со свисающими шариками, он даже не оборачивается. Атмосфера стоит тяжелая. Все эмоции Лиама, которые бушуют внутри него в данный момент, словно вырвались наружу и заполонили помещение. И да, эти эмоции далеко не самые лучшие. Я подхожу к деревянной кровати в центре комнаты, провожу рукой по коричневому покрывалу, которое давно стоило бы выбросить и улыбаюсь. Оно, наверное, старше меня, потрепанное, местами перешитое, выцветшее… но такое родное. Помню, как будучи маленькими, мы с Фионой и кузинами любили строить шалашики, и именно эти покрывала служили крышами. Таких коричневых покрывал в доме много, почти во всех комнатах. Интересно, почему мой отец, невероятный любитель роскоши, оставил здесь такое старье, но я рада этому. Теперь мы выросли, вместо построения шалашей пьем виски и играем в игры, которые должны быть веселыми, но наша партия привела к гнусному исходу. Как быстро летит время. Странно осознавать, что никто из нас больше никогда не будет ребенком, личностью, которая еще чиста и невинна. Все мы были такими, такими же были Джефф и Джейн, однако важно ли это, если в итоге мы становимся совсем другими людьми? Причем, не все хорошими. Я сажусь рядом с Лиамом, кладу руку ему на колено и чувствую напряжение, которое испытывает его тело. Он не смотрит на меня, лишь слегка кивает и молчит. Я привыкла выплескивать свои эмоции слезами и криками, он же предпочитает побыть наедине с собой в тишине, переосмыслить все и успокоиться. У меня так не получается. Разве, это не сложно? — Лиам, ты хочешь поговорить? — спрашиваю я, надеясь, что он согласится. Лиам еще немного молчит, как бы думая, нужно ли ему это, а затем вздыхает. — Не знаю, о чем тут говорить, — хмыкает он. — Тебе скорее просто интересно, кто и как пытался меня убить. Я нервно сглатываю, потому что он прав. Мне интересно, но не только из-за того, что я любопытная. Мне хочется узнать этого человека и помочь ему тем, чем смогу. За недолгое время нашего общения, Лиам столько раз помог мне и поднял настроение, что я уже ему по гроб жизни обязана. — Прости, не хочу давить на тебя. Я лишь хочу, чтобы тебе стало легче. Наконец-то Лиам поворачивается ко мне. Его глаза смотрят, словно сквозь мои, заглядывая в душу. Столько боли, обиды и печали я не видела в них никогда. Мне становится неловко от близости, не только физической, но и духовной. Впервые я вижу Лиама таким открытым, одни лишь глаза дали мне понять, какой нагой сейчас предстала предо мной его душа. — История не очень интересная. Около двух лет назад, когда я еще жил в Даркодре, я связался с плохой компанией, — Лиам говорил очень тихо, но голос все равно выдавал напряжение. — Точнее, решил заработать, а раскладывать закладки, толкать дурь в подворотне наркоманам было легче легкого, как я думал. Господи, наркотики… никогда не пробовала эту хрень, и не собираюсь. На первый взгляд «легкие» деньги, всегда оказываются гораздо более тяжелыми. — Даркорд — город с высоким уровнем преступности, но кто бы знал, что главные шишки этой наркоиндустрии такие долбанутые, — Лиам устало потер глаза. — Однажды я очень сильно лохонулся, просрал дохерище товара. Пришлось возвращать деньги за него, потратил больше, чем заработал. А когда захотел слезть с этой грязной работы, мне не позволили. — Неудивительно, — сочувственно шепчу я. Лиам соглашается со мной и даже издает тихий смешок, но я чувствую, что смеху тут не место. — Не считая инцидента с потерей товара, я был чудесным барыгой. Мной можно было командовать, я не возникал, делал все по указке. Еще предъявили мне, что выплаченная сумма за утерянную наркоту в три раза меньше нужной, — я слушаю все это как завороженная и не перестаю охреневать. — Все вылилось в то, что я стал непослушным псом, который не хотел более подчиняться приказам. Так меня и решили наказать, залупить до смерти. — Но как ты… — Выжил? — Лиам усмехается и берет меня за руку. — Их планом было запугать меня до усрачки, чтобы я снова прибежал к ним в лапы. Но шестерки решили, что от меня лучше избавиться вовсе. По счастливой случайности мимо проезжала полиция, видимо, как раз патрулировала в поиске барыг. Шестерки разбежались, я неделю лежал в больнице и больше никто меня не искал. В голове крутилось столько вопросов… Что за дурная привычка у людей, искать себе какую-нибудь грязную прибыльную работенку и затем страдать из-за нее? Взять даже моего отца, Берту, Рона. Сейчас Лиам жив благодаря случайности, из-за долбанной полицейской машины. То же самое произошло и со мной, в один ужасно дождливый день, когда Вудс еще хотел меня убить. Хотя, кто его знает, возможно, все еще хочет, просто не может. — А почему они отступили? — спрашиваю я. — Потому что сдохли. Всех трех убили. Что? Убили, серьезно?! Я молчу, застыв в немом шоке. Внутренности сжимаются в комок из-за какого-то странного, непонятного мне ощущения. Именно около двух лет назад в Даркорде орудовала Джейн Ричардсон, и Лиаму охренеть как повезло, что именно в то время он связался с этой компанией. Возможно, Джейн сама того не зная, спасла жизнь человеку, которым я теперь дорожу. Я чувствую, как глаза намокают от слез. Я не стану говорить Лиаму, что одна из выпущенных моим отцом убийц, вероятно, спасла его от смерти. Эта информация здесь вообще ни к чему. — Хватит реветь, — Лиам притягивает меня к себе и обнимает. — Я живой, ты живая, а Эделия просто сморозила херню, из-за того что, видимо, характер у нее вспыльчивый. Я прижимаюсь к груди Лиама и улыбаюсь, его сердце бьется размеренно, спокойно. Да и сам он уже спокоен, а я теперь не могу остановить свои слезы. Ох, моя чертова эмоциональность! Эделия поступила отвратительно, и я верю, что до нее это дойдет. Собралась у нас конечно интересная компания, сплошь и рядом люди, которых чуть не прибили люди похуже. Но кем являюсь я? Разве меня можно назвать хорошим человеком после того, что я сделала? Джефф жив благодаря мне, я жажду смерти Джейн. Я спокойно живу с мыслью, что если нам удастся все это провернуть, Джефф отправится дальше и будет резать людей до конца своих дней. Отбирать десятки жизней, просто по своей прихоти… кто я после этого? Не знаю, будет ли смысл разбираться с отцом. Разве он прекратит выпускать преступников на свободу, если его попросить? Сомневаюсь. Тогда оставаться в Мэйроне точно нельзя. Надо будет собрать сумку и сбежать, желательно, в другую страну, чтобы больше никогда не пересекаться с ним. Но Фиону я бросить не смогу. Лиам нежно поглаживает мои волосы, я постепенно перестаю всхлипывать. Надоело уже быть жертвой. Я не так слаба, чтобы заниматься самобичеванием, грустить и постоянно думать о бренности жизни. Лиам прав — он жив, я живая. И пока мы живы, должны брать от жизни все. — Ты такая хрупкая, Эффи, — шепчет Лиам, проводя рукой по моему предплечью. Я слабо улыбаюсь, вспоминая слова Джеффа. Как по-разному могут звучать выражения, несущие в себе один и тот же смысл. Для Вудса, мое тело лишь «кожа до кости». Для Лиама я хрупкая. Слегка отодвинувшись от парня, чтобы суметь заглянуть ему в глаза, я застываю. Лиам больше не выглядит таким удрученным и опечаленным, может, ему, и правда нужно было выговориться. Лиам прикасается ладонью к моей щеке и нежно поглаживает ее большим пальцем. Какие мягкие, теплые руки… В следующую секунду я решаюсь отбросить все посторонние мысли и сконцентрироваться на нем. На Лиаме. На человеке, который проявляет ко мне столько заботы, сколько я не заслуживаю. Мое сердце спокойно, дыхание тоже, и я уже не думаю о том, что возможно я не так сильно ему нравлюсь. Я медленно приближаюсь к его губам и целую. Лиам не удивлен. Он отвечает мне, и наши губы сливаются в мягком, сладостном поцелуе. Я хочу этого. Верно? Если хочу, почему я не должна этого делать? Нежный поцелуй постепенно сменяется на более страстный и властный. Губы Лиама изучают мою шею, спускаются ниже к ключице. Я приоткрываю рот от получаемого удовольствия и не сопротивляюсь, когда Лиам подхватывает меня за талию и укладывает на кровать. Мое тело напрягается, когда Лиам снова целует меня в губы, нависая надо мной. Его прекрасные темные волосы приятно щекочут мое лицо, и Лиам так близко… но я останавливаюсь. Лиам остается в недоумении и перестает касаться меня. Поворачиваю голову в сторону и тяжело вздыхаю, потому что в полумраке комнаты Лиама хрен отличишь от Джеффа. Я толком не вижу его лица, только черные волосы по плечи. Прикосновения Вудса гораздо жестче, и руки у него не такие мягкие, но я все равно не могу перестать сравнивать. Зачем я это делаю, мне непонятно, но одно я поняла точно: — Лиам, прости меня, — шепчу я, глядя в стену. — Я не уверена, что, правда, хочу этого. Мне нравится Лиам. Я люблю его отношение ко мне, люблю то, что он такой славный, люблю его шутки и милые выходки, люблю его за то, что он просто есть. Но эта не та любовь, которую он заслуживает и не та, которую я должна испытывать, чтобы расценивать Лиама как кого-то большего, нежели друга. Лиам молча отстраняется и садится на край кровати. Не хочу обижать его, но я ошиблась. Я думала и верила в то, что хочу этого. Но я действительно ошиблась, а моя ревность — лишь издержки собственнической натуры. — Я не собираюсь тебя заставлять, — немного грустно говорит Лиам. — Но скажи нормально, ты не уверена, что хотела бы быть со мной, или уверена, что не хочешь? Я ничего не чувствую. Мои мысли не метаются из стороны в сторону, я не пытаюсь определиться с ответом, ведь я уже знаю, что должна сказать. Лиам смотрит на меня и ждет, пока я выдам свой вердикт. Прости, Лиам. — Уверена, что не хочу. Как бы я не старалась сделать интонацию мягкой, прозвучало это все равно грубо и холодно. Я замечаю, как мышцы лица Лиама напрягаются, и он поджимает губы, дабы не выдать своего разочарования. — Ты мне нравишься, и я не хочу тебя терять, — спокойно говорю я и аккуратно беру парня за руку. — Пойми меня, пожалуйста. Я не хочу обманывать ни тебя, ни себя. Лиам не отстраняется, чему я очень рада, и даже выдавливает подобие улыбки. Ему придется принять это и пережить, дабы он смог двигаться дальше и не страдать от неразделенной любви. Не знаю, о какой любви может быть речь, ведь мы знакомы не так долго. Однако я люблю его как друга, ведь складывается такое ощущение, что мы знакомы с ним очень давно. — Спасибо, что говоришь прямо, — усмехается Лиам. — Ты предпочитаешь говорить честно, а не мучить людей. Мне это в тебе нравится. Честность и я, в последнее время — понятия несовместимые, но именно в данной ситуации, Лиам прав. — Ты же не перестанешь общаться со мной? — я спрашиваю это с большой осторожностью, ведь мне, правда, страшно. — Разумеется, твое право решать, но я бы хотела, чтобы ты и дальше оставался частью моей жизни. Сглатывая ком в горле, Лиам снова выдавливает улыбку. Разумеется, ему неприятно, скорее всего, даже больно. Но он справится. — Ты от меня не избавишься, Афелия Ривс, — говорит он и взъерошивает мои волосы. На душе становится тепло, и я обнимаю Лиама. Крепко, но по-дружески. В одну секунду мне так полегчало, что аж показалось, будто отношения с Лиамом были моей единственной проблемой, которая теперь решена. Мне необходимо что-то делать со своей ревностью к друзьям, чтобы не путать ни их, ни себя. Из-за этой глупой ревности я решила, что хочу от Лиама большего, чем просто дружбы. Ошиблась. Наш покой нарушает влетевшая в комнату Мэди. Мы недоуменно пялимся на подругу, которая тяжело вздыхает, убирая прочь лезущие в лицо растрепанные волосы. — Прошу прощения, что прерываю ваше внезапное уединение, но есть проблема, — быстро говорит Мэди. — Мы не… — Да насрать, Эффи! — перебивает меня подруга. — Мы не можем найти Эделию. Нигде. По коже пробежалась холодная дрожь. Какого хера она ушла в темень одна?! Мы находимся за городом, а эта дура решила, что ради эффектного ухода можно забить большой и толстый на свою безопасность! Я вспыхиваю гневом, ведь все это буквально выводит меня из себя. Злость и переживания за жизнь кузины смешиваются воедино, и я не могу найти себе места. — Вы все обыскали? — обеспокоенно спрашивает Лиам. — Лес огромный, может, сидит где-нибудь. — Разумеется, мы бы не успели обойти все, — Мэди закатывает глаза. — Но мы так много кричали ее имя, что она должна была услышать. Черт возьми. Пусть с ней все будет хорошо. Пожалуйста. — Эделия же обиделась. Думаешь, ей захочется откликаться? — Лиам, уже много времени прошло, — нервно рычу я. — Хоть она и обижена, вряд-ли решит всю ночь по округе прятаться. Мэди кивает, а я соскакиваю с места и хочу выйти из комнаты, но Лиам меня останавливает. — Отпусти, — тихо говорю я, стараясь не выплеснуть свое раздражение на окружающих. — Хочешь пойти на улицу и искать ее? — злостно фыркает Лиам. — Чтобы потом мы искали тебя? Я резко выдергиваю руку и делаю глубокий вдох. — Надо идти всем вместе. Возьмем фонарики, кухонные ножи для самообороны и будем рыскать повсюду, пока не найдем ее. Мэди и Лиам поднимают брови и вопросительно смотрят на меня. — Вас что-то не устраивает? — я хмурюсь, не понимая, чего они медлят. — Ножи? — хмыкает Лиам. — Для самообороны? Твою ж мать. Еще бы сказала, что мы должны искать Эди, потому что не знаю, когда Джейн решит нагрянуть, или что взбредет в башку к Джеффу. Надеюсь, он не настолько тупой, и сейчас сидит в своем доме, пьет чай и смотрит в потолок от нечего делать. — На всякий случай, — выкручиваюсь я. — А если ее кто-то похитил? Мы за городом, если решим вызвать полицию — скорее умрем, чем дождемся. Лица друзей постепенно становятся более понимающими, и они соглашаются, что иметь какое-то оружие с собой для самообороны — необходимо. Даже если в лесу каким-то волшебным образом окажется недружелюбно настроенное животное, нож может спасти жизнь. — Рик все еще на улице, Фиона с Робин пошли одеваться, — информирует нас Мэди. — Вы тоже одевайтесь теплее, там ужасно холодно. И телефоны не забудьте, вдруг Эделия позвонит. Мы послушно киваем и поочередно выходим из комнаты, чтобы добраться до своих вещей и как следует подготовиться к поискам. Долбанная Эди, еще и подвыпившая! Как ей в голову такое взбрело, боже! Мое тело потрясывает, голова начинает болеть от нервов. Как бы Эделия не поступала, что бы ни говорила — она моя сестра. Я ее люблю, и никакая выходка не должна стоить ей жизни. — Эффи, тише, — шепчет Мэди, положив руку мне на плечо. — Мы ее найдем, просто нужно немного больше времени. — Конечно, найдем! — вскрикиваю я. — Мы просто обязаны ее найти. Другого варианта нет. Подруга крепче сжимает мое плечо, и я хмурюсь. Мне нужно идти одеваться, мы не должны терять ни секунды времени! Какого хрена она меня останавливает?! — Мэди, ты понимаешь, что моя кузина сейчас черт знает где? — сквозь зубы говорю я. — А ты стоишь на месте и мешаешь мне начать ее поиски! Мои слова никак не действуют на Мэди, ее рука все еще держит мое плечо. — Послушай меня, Эффи. Успокойся, — настойчиво просит Мэди, а я все еще хочу поскорее уйти. — То, что ты грызешь себя изнутри, никак не поможет найти Эди! Ты просто насилуешь свой разум и не даешь ему здраво мыслить. Как я должна мыслить здраво, если я знаю так много, а вы ни черта?! Джейн, Джефф, еще десятки преступников! Вдруг кто-то еще возымел желание мести и уже пляшет на костях Эди под веселую музыку?! Я не могу быть спокойна! — Просто позволь мне пойти одеться, иначе я выйду прям так, — из последних сил сдерживаю гнев. — Мэди, я должна помочь ей. Подруга отпускает мое плечо, но на место хватки пришли объятия. Я пытаюсь вырваться несколько секунд, но Мэди так крепко скрепила свои руки, что все мои попытки были бесполезными. — Пойми, пожалуйста! — вскрикивает Мэди, уже не зная, что еще нужно сказать, чтобы меня успокоить. — Никакой помощи от тебя в таком состоянии не будет! Тебе нужно прийти в себя! Из другой комнаты выходит Лиам и ошеломленно смотрит на нас, застывших посреди коридора. Он уже оделся и готов идти на помощь моей кузине, а я все еще стою на месте! Сука, ну нахера меня держать?! — Я поняла тебя, Мэди, — вру я, чтобы наконец-то высвободиться. — Я постараюсь успокоиться, но сейчас мне надо идти. Мэди сдается и отпускает меня. Ее разочарованный взгляд и нахмуренные брови меня опечаливают, ведь она просто беспокоится обо мне, но я ничего не могу сделать. Я должна помочь Эди, и я очень надеюсь, что она просто сидит где-то в начале леса под одним из деревьев, слушает музыку и думает о том, как бы она хотела не приезжать в этот домик. Пусть это будет так. Главное, чтобы ничего похуже. — Ты почему еще не оделась? — спрашивает Фиона, показавшаяся в дверях одной из комнат вместе с Робин. Глаза последней пустые и потерянные, лицо каменное. Представляю, что она сейчас чувствует, ведь ее родная сестра исчезла, а мы тянем гребаное время! — Вы можете выходить, я через пару минут подойду, — ворчу я, кидая презрительный взгляд на Мэди. Подруга обижено опускает глаза и спускается по лестнице. Нечего было меня задерживать! В таких ситуациях времени всегда не хватает, а тут еще и это! — Я подожду внизу, — спешит сказать Лиам. — Мы пока… посмотрим, какие есть ножи. Фиона округляет глаза, смотря вслед Лиаму, спускающемуся по лестнице. Ну а затем возвращается ко мне. — Ножи? — шипит Фиона. — На кой черт нам ножи? Я закрываю лицо рукой. Почему всем нужно объяснять это?! Разве это не логично?! — Нужны, на всякий случай, — томно и неожиданно для всех говорит Робин. — Кто знает, кого мы встретим в лесу. Мы с Фионой переглядываемся, и я понимаю, что она думает почти о том же, о чем и я. Робин именно та, кто, скорее всего в курсе грязных дел наших родителей, но думает ли она сейчас о Джейн? Фиона же просто восприняла согласие кузины, как факт того, что возможно ей что-то известно. Но Фиона ничего о Джейн и ее желании мести точно не знает. — Так, ладно, — прерываю я тишину. — Идите к остальным, я сейчас подойду. Как только я отхожу на пару метров, а сестры доходят до лестницы, мое сердце начинает колоть. Кровь в жилах застывает, ровно, как и мы втроем застыли на своих местах. Душераздирающий женский крик пронзил наши уши. Я поворачиваю голову в сторону своей комнаты, в которой открыто окно, выходящее на лес, и нервно сглатываю. Это голос Эделии.