Думаешь, сможешь от меня избавиться?

***

— Не знаю, — отвечаю сразу, без раздумий. — Может, часа в два или три ночи… перед тем, как ушла искать Эди. Полицейский смотрит на меня, без каких либо эмоций. Молчание, длиной в несколько секунд, позволяет мне заново прокрутить в голове его вопрос и почувствовать такую боль, которую мне уже приходилось испытывать ранее. Увы. — Подождите… я верно услышала? Мэди мертва? Кажется, мой голос настолько тихий, что теряется на фоне шумов, доносящихся сквозь закрытую дверь из больничного коридора. Это не мешает полицейскому услышать меня. — Хотите сказать, что вы не были осведомлены об этом? Сердце разрывается на мелкие частички, дыхание становится тугим. Полицейские переглядываются, замечая, что со мной что-то не так. Нет, что за чертовщина… Мэди же была в доме, когда я уходила… — Исходя из медицинского заключения, Мэди Грин погибла немногим раньше Эделии Ривс, — холодно отчеканивает мужчина. Я пытаюсь сопоставить все факты и найти ответ на вопрос — как так вышло?! Мое молчание явно раздражает сотрудников полиции, но я продолжаю глядеть в пустоту, стискивая руками простынь, и вспоминать события вечера. Вернувшись к дому, я встретила Фиону. Растрепанную, обеспокоенную, в крови… а еще они вызвали скорую и полицию, не зная о происшествии с Эди. Господи, ее не было среди всех тех, кто выбежал мне на помощь… — Приносим свои соболезнования, — врывается полицейский, до этого не раскрывающий рта. — Потерять двух близких людей за одну ночь — страшное горе. Мужчина, допрашивающий меня все это время, лишь скупо кивнул. Чувствую, что руки начинают дрожать. От горя, боли и злости. — Мэди не погибла, — ворчу сквозь зубы. — Не стоит перекручивать правду! Ее не сбила машина, не загубила болезнь, ее безжалостно убила эта чокнутая сука! Даже мой крик получился тихим из-за осипшего голоса. Тело трясет, я больше не сдерживаюсь и кусаю губы, впиваюсь ногтями в ладони и тяжело дышу. — Попрошу вас быть спокойнее, — устало бурчит злой коп, которого я уже ненавижу. — Нам необходимо получить ответы на… — Какие к черту ответы?! — терпения нет, я взрываюсь. — Вы обрушиваете на меня такую новость, и хотите, чтобы я спокойно разговаривала с вами?! Со всей силы ударяю кулаком по кушетке, отчего та противно скрипит. Мужчина захлопывает блокнот и вздыхает, а второй мотает головой. — Если вы хотите, чтобы убийцу ваших близких нашли, то необходимо охотнее с нами сотрудничать, Афелия. — Сотрудничать?! — от этого слова меня выворачивает. — Так вы называете беспощадное моральное насилие?! В вас осталась хотя бы капля человечности?! На шум, заполнивший мою палату, прибегает запыхавшаяся медсестра. Как же от нее несет парфюмом, боже! Отвратительно! Теперь я морщусь и не скрываю этого, меня раздражает все вокруг. — Эта девушка тоже пострадавшая! — кричит она, нахмурив брови. — Думаю, на сегодня допрос окончен. Вы не имеете права подвергать опасности здоровье моей пациентки. Вечность готова вдыхать омерзительный аромат ее духов, если она выгонит этих мужчин. — Мы обязаны провести допрос, — грозно отзывается полицейский. — Если пациент в состоянии с вами разговаривать! Но вы должны понимать, что сейчас это невозможно! Пока идут разборки двух сторон, я закрываю уши. Воспоминания, связанные с Мэди, пролетают перед глазами одно за другим. Наша первая встреча, ночевки, признание в том, что ей нравятся девушки, каждый проведенный вместе школьный день, ссоры и долгожданное примирение. Все повторяется, снова. Который раз мне приходится задумываться о том, что человек, которым я так дорожила, теперь не более чем бездушное мертвое тело? Мэди больше нет. Она умерла. Это ведь Джейн убила ее? Мстительная мразь отобрала у меня сразу двух близких людей за одну ночь?! Неужели это случилось, пока мы с Эди прятались и не понимали, почему Ричардсон до сих пор нас не обнаружила? Мэди… она не хотела отпускать меня одну, явно бросилась следом вместе с Фионой, дура! Нахрена она пошла за мной, почему не осталась в доме?! Почему я рассталась с ней на такой ужасной ноте, почему не приняла ее поддержку?! Я ведь больше никогда не увижу ее, не попрошу прощения за свои действия… я упустила момент. И все это из-за меня. Не будь Мэди моей подругой — не попала бы под гнев Джейн. Если бы мы не общались с ней, она не подверглась бы такой опасности… все, кто близки со мной — вынуждены страдать. Тайлер, Эди, Мэди — не будь меня в их жизни, все могло сложиться совсем иначе. Это ведь из-за меня Тайлер оказался на набережной, а Эделия с Мэди очутились в домике у озера. Если бы не я, у них могла быть нормальная жизнь. Отвращение к самой себе, такое как сейчас, я еще не испытывала. Я — человек, приносящий всем окружающим одни лишь беды. Знаю, что не я заварила эту кашу, понимаю, что главные злодеи истории — мой отец, Берта и Рон, но они не заставляли меня тащить за собой людей, которые теперь мертвы. Как же противно. Чувствую металлический привкус во рту, видимо, губы не выдержали очередной атаки моих зубов. И правильно, я этого заслуживаю. Даже больше, я вполне заслуживаю смерти. Достойная цена за загубленные мною жизни. Послать все к черту и заплатить такую цену, конечно, заманчиво, но я не могу. Не имею права. Моя смерть не решит проблему, не избавит остальных от угрозы смерти. Джефф, вероятно, просто забьет на наш договор и сбежит, а Фиона и остальные окажутся следующими жертвами Джейн. Ненавижу Джейн. Как же сильно я ее ненавижу… как же жалею, что не убила ее. Никогда ранее я не задумывалась о суициде, но сейчас понимаю, что если бы все же сумела отнять жизнь у Джейн — следующей отняла бы свою. Громкий хлопок двери все же привлекает мое внимание, и я убираю ладони от ушей. В палате только я и обозленная медсестра, причитающая что-то себе под нос. Ей удалось выгнать моих мучителей. — Тебе стоит отдохнуть, они все равно вернутся, — грустно сообщает девушка. — Но какое-то время для отдыха у тебя есть. Медсестра подходит ближе и заставляет меня лечь. Я не особо сопротивляюсь, напротив, я только за. Девушка накрывает меня одеялом, осматривает меня жалостливым взглядом и спешит к выходу. — Соболезную, — печально лепечет она и удаляется из палаты. Тишина давит, помещение кажется нереально маленьким. Закрываю глаза, чтобы не видеть ничего и ни о чем не думать, но по щекам все равно струйками стекают слезы.

***

Три дня я спала. Разумеется, мне приходилось просыпаться, чтобы врачи могли провести необходимые процедуры, полицейские — закончить допрос, и например, чтобы сходить в туалет, но все остальное время я находилась во сне. При этом усталость никуда не делась. Уходя в мир сна, я видела лишь кошмары, но даже они не так страшны, как реальность, поэтому сон был меньшим из зол. Я попросила медсестру, чтобы ко мне никого не пускали. Фиона наверняка вся перенервничала, да и отец явно в курсе того, что я лежу в больнице, однако мне нужно было провести время в одиночестве. Честно говоря, я просто боялась, что увидев родных, раскисну еще больше, а еще Эди… это ведь я последний человек, который видел ее живой. С полицейскими разговаривать было проще. Благодаря хорошей дозе успокоительных, я чувствовала себя полумертвым овощем, поэтому отвечала сухо и без задних мыслей. Надеюсь, они услышали все, что хотели, и больше не заявятся ко мне. Сегодня день выписки. Боюсь даже представлять, что ждет меня за больничными стенами. Похороны, болезненные разговоры с родными и друзьями, мир, где девяносто процентов места заняли убийства, кровь и страдания. Подхожу к стулу и беру чистую одежду — Фиона передала через медсестру, чтобы мне не пришлось ехать до дома в больничном халате. Невольно усмехаюсь — все как в тот раз, только еще хуже… В зеркало смотреть сложно. Не хочется видеть свое отражение, потому что отвращение и презрение к себе никуда не делось. Страшно увидеть в зеркале монстра, каковым сейчас являюсь, поэтому предпочитаю обходить его стороной. В последний раз осматриваю палату, в которой провела почти неделю, и со вздохом выхожу из нее. Рука перебинтована, рана постепенно затягивается. Все вышло на удачу хорошо, никаких последствий от ранения не будет, разве что, огромный шрам. Больничный коридор как всегда очень шумный, сотрудники больницы бегают туда-сюда, вокруг куча больных людей. Мне тошно от этого места и хочется вернуться в палату, ведь за пределами больницы будет еще более тошно. Но пора вылезать из своего кокона. Проблемы не имеют способности решаться сами по себе, и если закрывать на них глаза — они не исчезнут. Всегда придет момент, когда ты столкнешься с ними лоб в лоб, и лучше встретиться с ними до того, как доберешься до точки невозврата. Интересно, моя точка невозврата еще не пройдена? Фиона выглядит не менее побитой, чем я. Замечаю ее сидящей на диванчике и почти спящей, в моей красной толстовке, старых джинсах и кедах. Застываю на пару секунд, понимаю, что совершила ошибку. Я думала только о себе. Мне плохо, тяжело, не хотелось никого видеть, но Фионе не проще. Она тоже пережила ту страшную ночь, но у нее не было возможности отдохнуть в больничной палате. Мне стоило пустить ее, поддержать и позволить ей поддержать меня. То же касается Робин, Лиама… я оставила их. — Фиона, это я, — аккуратно провожу рукой по плечу сестры. — Пойдем домой. Фиона вырывается из полудрема, смотрит на меня пустыми глазами и очень слабо обнимает. Не потому что не хочет, о потому что у нее нет сил. — Я так рада, что ты жива, — шепчет она и поглаживает меня по спине. — Поверь, это взаимно. Мы стоим в обнимку около минуты и молчим. Ощущение того, что мир вокруг изменился — нельзя игнорировать. Кажется, что даже воздух другой. Такие моменты уже бывали. Каждый раз, когда кто-то умирал, жизнь менялась с ног на голову, но сейчас все было немного иначе. Теперь все действительно изменилось и как прежде уже не будет.

***

Дом, милый дом. Хотелось, чтобы возвращение домой было чем-то приятным, но, увы. Первым делом меня встречает бардак, невыносимый холод из-за отсутствия отопления и отец, по виду которого можно сделать вывод, что он не спал уже не одну ночь. Папа обнял меня так крепко, как не обнимал никогда ранее. В полном ошеломлении я не могла пошевелиться, но через некоторое время сдалась и обняла его в ответ. Мой папа, единственный родитель, на которого я так зла и обижена, и которого безумно люблю. Мне не хватало отцовского тепла последние месяцы. У нас всегда были максимально теплые близкие отношения, и я безумно скучала по его объятиям и, в общем, по присутствию в моей жизни. Уткнувшись носом в грудь отца, позволяю себе проронить несколько слезинок, после чего отстраняюсь. Не хочу больше реветь, не хочу обниматься. Огромная часть вины за смерть ребят и мою испоганенную жизнь — лежит на нем. — Солнышко, как твоя рука? — интересуется отец, аккуратно проводя пальцами по бинтам. — Ранение было серьезным, но главное, что все обошлось. — Нормально, — отвечаю тихо и не смотрю отцу в глаза. — Со мной все чудесно, если сравнивать с другими. Он, разумеется, понимает, о чем я, как и Фиона, стоящая рядом. Сестра отводит взгляд, ведь согласна со мной. — Где Рон и Робин? — оглядываю комнату и не замечаю их вещей. — Они ведь должны быть здесь, разве нет? Отец тяжело сглатывает и потирает лоб рукой. Их уже нет здесь… — Они уехали почти сразу. Нужно было похоронить Эделию. — В смысле, похоронить? Я с надеждой гляжу на сестру, словно она скажет, что это шутка, но понимаю, что такого исхода не дождусь. Сердце снова уходит в пятки. — Почему не сообщили мне?! Я должна была присутствовать на похоронах! Так, нужно успокоиться… я не должна снова сорваться. — Аарон не пожелал видеть нас там, — сообщает Фиона дрожащим голосом. — Никого из нашей семьи. Отец медленно кивает и это разбивает мою душу. Какова бы ни была ситуация, мы должны были присутствовать на похоронах Эди. Она наша кузина, наш родной человек… неужели это конец, я больше никогда не увижу ее? — Нам даже не позволили попрощаться, — шепчу я. — Ладно, Берта… но Эделия… — У Аарона есть причины винить нас, — подытоживает сестра. — Но он также приложил руку к этому делу, так что я с тобой согласна. Это просто нелепо. Нелепо — мягко сказано. Как бы я не винила себя в произошедшем, лишать нас возможности похоронить сестру вместе — поступок настоящего монстра. — Откуда ты знаешь про Берту? — выпучивает глаза папа. — Эди рассказала, — мотаю головой и вздыхаю. — Перед тем, как ее убила… девушка в маске. Черт, чуть не проговорилась. Прикусываю губу, чтобы не сболтнуть лишнего, ведь в который раз была близка к тому, чтобы назвать Джейн по имени. Необходимо и дальше делать вид, словно я не знаю, кто такая убийца в маске. — Не сказать нам о смерти Берты тоже было неправильно, папа, — бурчит Фиона, которой отец видимо недавно об этом рассказал. — Я согласен, но это было решением Рона, — что-то Рон принимает слишком идиотские решения. — И отправить девочек к вам, чтобы отвлечь не от пропажи, а от смерти матери, тоже решил он. — Наверное, он ненавидит себя за это, — шепчет Фиона и смотрит на меня. Я лишь киваю, ведь знаю, что сейчас Фиона испытывает к себе такую же ненависть, как и я. Ладно, нужно держаться на ногах твердо, я же решила, что потратила уже достаточно времени на самобичевание. Прохожу на кухню и набираю стакан холодной воды. Живительная влага поможет мне привести в порядок разбушевавшийся сердечный ритм, надеюсь. Фиона с отцом следуют за мной по пятам и останавливаются в дверном проеме с вымученными лицами. Я, в свою очередь, старающаяся заглушить все свои чувства, нихрена не понимаю. Делаю еще один глоток воды и убираю стакан в сторону. — Почему вы так смотрите на меня? Сестра нервно заламывает пальцы, взгляд отца начинает бегать из стороны в сторону. Что это за чертовщина? — Что не так? — интересуюсь я, готовясь к худшему. — Мэди похоронили вчера, — вбрасывает Фиона и сразу поджимает губы. Сердце, уже и так оказавшееся в пятках, норовит пробить землю. Я облокачиваюсь на столешницу и стараюсь выровнять дыхание, чтобы не словить приступ паники. — Почему… мне не сказали? — медленно проговариваю, исподлобья глядя на родных. — Какого черта меня не вытащили из больницы?! Она же моя лучшая подруга! — Прошу, успокойся, — буквально умоляет Фиона. — Никто не позволил бы вырвать тебя из больницы, необходимо было наблюдение врачей, а еще допрос… — Я спокойна, — перебиваю сестру и сжимаю кулаки. — Ладно, Фиона не могла ничего сделать. Но ты, папа, мог немного постараться! Уверена, у тебя получилось бы уговорить парочку врачей и полицейских отпустить меня на похороны, раз вызволять убийц из тюрем и психиатрических больниц для тебя — раз плюнуть! Упоминание «прибыльных темных дел» не радует отца, он напрягает челюсть, но не говорит ни слова. — Разве я не права? — истерически смеюсь и закрываю лицо рукой. — Ты же у нас такой всемогущий, но помочь дочери в такой важный момент не решился. Господи, это ведь похороны… пара человеческих разговоров могла решить все! — Хватит, Афелия, — отец хлопает ладонью по столу, и мы с Фионой вздрагиваем. — Ты уже не маленькая девочка, а капризничаешь как пятилетний ребенок! Думаешь, я могу все, раз сумел вытащить пару-тройку преступников на свободу?! — Пару-тройку? — рычит Фиона. — Кого ты обманываешь, господи… а эту психичку в маске, убийцу Эделии и Мэди, тоже ты выпустил?! Значит, Мэди тоже убила Джейн. Несмотря на накаляющуюся атмосферу разговора, я чувствую странное облегчение. Часть меня предполагала, что жизнь Мэди мог отобрать кто-то иной, например, Джефф. Будь оно так, я даже представить не могу, что бы сделала. — Идея была не моей, — признается отец, хотя я и так знала, что освобождение Джейн было идеей Берты. — Но я помог осуществить задуманное. Фиона, до этого даже не предполагавшая такого поворота событий, изо всех сил сдерживает слезы. Это у меня было множество дней, чтобы относительно смириться, но не у нее. — Ты все равно причастен, папа, — усмехаюсь и плетусь в сторону лестницы, чтобы поскорее скрыться в комнате. — Никогда не забывай, что кровь твоей племянницы, моей подруги, парня и еще десятков людей — на твоих руках. От сказанного мне стало немного проще, ведь я наконец-то смогла выплеснуть часть накопившейся злобы на отца. Сложно любить и ненавидеть кого-то одновременно. Даже сейчас, чувствуя прилив легкости, я ощущаю тяжесть, которая вот-вот снова охватит мою душу. Отцу больно слышать такое от своей дочери, которую он вроде как любит, но на безопасность которой давно наплевал. Наверняка иногда он не может уснуть, обдумывая свои ужасные поступки, приводящие к кровавым исходам. Возможно, даже жалеет о том, что ввязался во всю эту чертовщину. Но мне никогда не удастся забыть надпись, что красуется на титульном листе отцовского дневника. Его «прибыльные темные увлечения» — заранее вырытая могила для меня, него и всех наших близких.

***

Человеческий мозг — очень странная штука. Существуют вещи, которую усугубляют твою боль, но почему-то их так хочется делать… Взять в пример ту же грустную музыку. Я частенько включала душераздирающие песни, когда грустила. Состояние и без того депрессивное, но ты добиваешь себя этими гребаными грустными песнями, вместо того чтобы включить что-нибудь веселое и отвлечься. Сейчас, переживая потерю двух близких человек, я нашла новый способ самоистязания — пересмотр старых фотографий и видео. Нужно было всего-то достать ноутбук и открыть папочку с файлами, скинутых с телефона ради экономии места, чтобы добить себя окончательно. Мэди… как много мы фотографировались. Во время одной лишь прогулки по городу мы могли сделать десятки фотографий, наснимать кучу глупых видео, а потом часами смеяться с того, как уродливо мы на них выглядим. Листая кадр за кадром, я все больше погружалась в воспоминания и получала новую порцию боли. Вот мы с Мэди в лагере прошлым летом — она заплела мне кучу тонких косичек, а я сделала ей множество малюсеньких пучков. Такие прически нужны были для какого-то выступления, и мы действительно старались. Никаких пучков и косичек больше не будет, Мэди мертва. Ей не суждено поступить в университет, найти себя в этом мире, влюбиться в прекрасного человека… и все потому, что Джейн ее убила. Фиона рассказала мне о том, как именно все произошло. Чтобы выслушать ее рассказ, потребовалось немало сил, но я выдержала. Как я и полагала, Фиона вместе с Мэди отправились следом за мной, ведь я, как последняя дура, помчалась на помощь Эделии в одиночку. Они долго не могли найти никаких следов, пока не услышали шум неподалеку от себя. Скорее всего, как раз в тот момент, когда мы с Эди впервые встретили Джейн и попытались от нее сбежать. И ведь нам удалось… но только потому, что Джейн тоже услышала посторонних в лесу. Пока мы прятались за деревьями, Джейн преследовала других людей. Фиона и Мэди сразу поняли, что от неизвестной личности в маске добра не жди, но им не удалось так просто сбежать. Они пытались спрятаться, но удача отвернулась от них и Джейн быстро их отыскала. Ричардсон перерезала горло Мэди на глазах моей сестры, и только благодаря тому, что убийца была занята другой жертвой, Фиона смогла спастись. Я закрываю ноутбук и убираю его в сторону. Сложно смириться с тем, что мне не довелось побывать на их похоронах. Не хочу больше смотреть фотографии, а то дойду до папки семейных снимков, где очень много живой, счастливой Эделии. Не стоит проверять себя на прочность, я только начала приходить в себя. Фиона поступила так, как нужно — не стала задерживаться и наблюдать, как Мэди истекает кровью. Сестра сразу поняла, что ей уже не помочь и ринулась в бег. Это был умный поступок. Той ночью жизни разменивались как монеты… не будь в лесу Мэди с Фионой — я могла бы стать жертвой. А если бы Фиона не смогла убежать от Джейн, кто знает… возможно, нам с Эделией хватило времени спастись. Неправильно рассуждать о таком и выбирать лучший вариант, но все же я не могу не радоваться тому, что именно Фиона осталась жива. Я бы с радостью отдала свою жизнь взамен на жизнь Мэди или Эделии, но, к сожалению, это невозможно. — Надеюсь, ты не имеешь ничего против черного чая, — с усмешкой говорит Лиам, только вошедший в комнату. Он протягивает мне кружку с горячим напитком, и я ухмыляюсь, вспоминая о своей небольшой пакости с Джеффом. Ох, как я смеялась с отвращения на его лице… не думала, что буду с теплотой вспоминать моменты, связанные с убийцей. Сутки летели как минуты. С момента выписки прошло уже пять дней, а никаких новостей о найденной мертвой убийце нет. Может, Джефф замел следы? Признаюсь, эти дни я слишком много думала о Джеффе. Старалась заглушать мысли, но не выходило. Где он? Как он? Он убил Джейн? Джейн убила его? От последнего вопроса становилось дурно. Слишком часто я представляла такое развитие событий, но умело себя отдергивала от подобных мыслей. Это же Джеффри Алан Вудс, он просто не может умереть… Лиам садится рядом со мной, а я борюсь с желанием открыть заметки в телефоне и глянуть, каков же новый адрес Джеффа. Стоит наведаться к нему, чтобы узнать, чем все-таки закончилась ночь в домике у озера. Мне необходимо было немного времени, чтобы боль, спровоцированная маньяками из Мэддисона, поутихла. И Фиону оставить не могла… но, думаю, пора получить ответы на свои вопросы. Пусть мои слова прозвучат дурно, но надеюсь, он жив. — Рука еще болит? Даже взгляд Лиама настолько нежный, что не страшно утонуть в нем. В его голосе чувствуется забота и беспокойство, так сразу и не скажешь, что он недавно узнал, каким монстром является его любимая сестрица. — Это пустяки, — отмахиваюсь, ведь это действительно пустяки. — Спасибо, что приходишь ко мне. Без тебя, я бы, наверное, совсем загнулась. Лиам поглаживает мои волосы и глубоко вздыхает. Он единственный человек помимо Фионы, с которым мне комфортно находиться в данной ситуации. Лиам — прекрасный человек, и даже тот факт, что Джейн его сестра, не отталкивает меня. Это было бы странно, ведь я переживаю за Джеффа, который убил Тайлера, а Лиам всего лишь кузен Джейн Ричардсон. О ней мы, кстати, толком не говорили. Не хотелось вспоминать ее, да и давить на больное Лиама — тоже. Иногда он сам заводил тему, касающуюся Джейн, но мы быстро с нее слезали. — О чем задумалась? — внезапно спрашивает Лиам. — Просто витаю в облаках, — потягиваюсь и делаю глоток горячего чая. — Пока ты спасал мою жизнь, я умудрилась заставить тебя говорить о сестре. Что вообще творилось в моей голове… Мой взгляд скользит по тонким пальцам Лиама и останавливается на массивном перстне. Лиам поспешно убирает руку и встает с кровати. Я бы решила, что он хочет уйти, если бы не окно, открытое для проветривания. — Все нормально, — Лиам закрывает окно и ежится от холода. — Будь я на твоем месте, тоже не стал бы молчать. Все же это невероятно странное совпадение… вот я, недавно вернулся в Мэйрон, познакомился с прекрасной девушкой, а моя сестра появляется на горизонте и норовит испортить всем жизнь. Странные совпадения — неотъемлемая часть моей жизни. Если, в конце концов, окажется, что моя мать через какую-нибудь троюродную бабушку является тетей Вудса, а мы с Фионой дальние родственники какого-нибудь Ричарда Рамерес — я приму это также просто, как плохую оценку по математике. — Спасибо, что не распространяешься этой информацией, — благодарно шепчет Лиам. — Ты очень умна, раз сопоставила факты благодаря какому-то перстню и информации из интернета. Боюсь даже думать, как отреагируют остальные, когда узнают. Ох, к сожалению, дело не только в перстне и интернете. Забыли о дневнике моего отца и Джеффе, которого все давно считают трупом. — Почему ты думаешь, что все узнают? — недоумеваю я. — Полиция будет копать, — хмыкает он. — Логично, что они выйдут на родственников Джейн, найдут меня и моего отца, удачно поселившихся в Мэйроне. — Если ты не объединишься со своей сестрой и не станешь помогать ей убивать своих друзей, то не беспокойся — все будет хорошо. Я игриво подмигиваю и корчу веселую рожу, хотя самой вообще не смешно. Но, оказывается, если шутить на темы, которые доставляют тебе страдания — страданий становится меньше. Лиам мою шутку не особо оценивает, он грустно усмехается и рассматривает так много значащий для него перстень. — Я ее ненавижу, Лиам, — высказываюсь я, пока не потеряла уверенность. — Просто хочу, чтобы ты знал. Для меня она навсегда останется монстром, отобравшим у меня родных. И хоть она твоя сестра, надеюсь, ты понимаешь, что сейчас она уже совсем не та. Не зря ли я это выкинула? — Скажи мне, Эффи, ты бы перестала любить Фиону, если бы она стала такой, как Джейн? К сожалению, мне приходилось задумываться и об этом тоже. — Нет, — четко отвечаю я. — Но я бы не стала ее поддерживать. Вероятно, я бы постаралась держаться в стороне. Помогать скрываться родственнику, который сошел с ума — нет уж, спасибо, но и сдавать ее полиции я бы тоже не стала. Сама в шоке от того, что говорю, но все так. На основе моих собственных размышлений я делаю грустный вывод — Лиам не станет помогать нам в поисках Ричарсон, если та еще жива. Он предпочтет пустить ситуацию на самотек. — Удивительно, что мы мыслим одинаково, — улыбается Лиам и медленно идет к выходу. У Лиама куча своих дел, он не может сидеть со мной целый день напролет, но я рада, что всегда находит хотя бы час, чтобы побыть со мной. — К слову, похороны Мэди были очень красивыми. Если бы она могла оценить их, то поставила бы десятку. Лиам скрывается за дверью, и я падаю головой на подушку. Ох, Мэди… ноутбук рядом так и манит снова залезть в старые папки. Интересно, какими были ее похороны? Мне почему-то представляется гроб благородного черного цвета, в котором на «простыни» из живых цветов лежит Мэди. Ее руки скрещены на груди, бледная кожа светится на фоне темных волос, а лучезарная улыбка застыла на лице навеки. Но на самом деле Мэди не может улыбаться и сиять, а ее горло разорвано в мясо. Я с трудом встаю с кровати, снова открываю окно. Воздух действительно осенний, леденящий и такой свежий. Закуриваю сигарету и беру телефон. Ну, что дальше… где там живет Джефф?