В ее глазах

Она никогда не говорит о любви. Не задает тупых вопросов вроде «кто мы другу другу?», «когда мы поженимся?» и «ты меня любишь?» Не болтает о будущем, о белых заборах, больших, слюнявых собаках — у нее для этого слишком злой и острый язык, которым она умеет выделывать штуки поинтереснее черенков от вишни, завязанных в узел. Еще одна причина, по которой Джейсона все чертовски устраивает. Если для того чтобы трахать одну из самых горячих девчонок Готэма дополнительная причина вообще нужна. И эта связь, какой бы непрочной она не была, длится уже два года, с короткими перерывами на размолвки. А может и три. Он давно уже бросил считать недели и месяцы — это пугает немного, если по правде. Словно бы непрочная, ненужная им обоим связь стала теми корнями, которыми он врос в подобие новой жизни, вернувшись в Готэм из посмертия и беспамятства. В новой жизни этой есть не только ненависть, месть и злоба, душная, насквозь утопленная в крови, но и страсть, смех, странное подобие постоянства. Шаткое перемирие с Бэтменом все еще в силе. Бросать вызов бывшему опекуну, демонстративно принимая в своем доме паршивую овцу его добропорядочного бэт-стада, Затанну изрядно веселит. Предупреждения, что связь с Красным Колпаком не доведет ее до добра, она коллекционирует увлеченно и азартно как бейсбольные карточки. Упоминать об этом доставляет ей искреннее удовольствие — особенно, когда одновременно он доводит ее до оргазма. Джейсона это развлекает по-своему тоже. Смешно, но он даже ей верен. Во-первых, потому что обычно сыт, а во-вторых — и это самая странная причина в мире, — она этого не требует и не ждет, а не попадать в чужие ожидания — его отдельный сорт кайфа. Возможно, поэтому он к ней всегда возвращается. Впрочем, им и вне постели нескучно. В один раз — это выбранные им бои на грузовиках, с ревом, пылью, грохотом и летящими во все стороны железяками, с азартно ревущими трибунами. Сначала она морщится и скучает, но уже спустя минут десять они яростно спорят, делают ставки, шумно болеют за фаворитов и набиваются фастфудом. Она греет озябшие руки в его карманах, у нее горят глаза, на холодном, пронизывающим ветру краснеют щеки, и голос напрочь посажен, когда они возвращаются в Готэм и потом долго греются под теплым пледом у нее дома. В другой свободный вечер она тащит его на уникальное представление Цирк дю Солей в пестром, неоновом Вегасе, и в номере-люкс Джейсон битый час возится с галстуком, чтоб с досадой швырнуть его на кровать. — Сама завязывай эту удавку, иначе я сожгу ее к чертовой матери. Затанна насмешливо поднимает бровь. В переливающемся платье из каких-то нереальных, шуршащих шелков она сегодня больше похожа на фею чем на эротическую фантазию подростка. Вместо того чтобы решить все проблемы одним заклинанием, она сама подходит к Джейсону вплотную: — Виндзор или двойной? Пожав плечами, он втайне наслаждается прикосновениями ее ловких, затянутых в перчатки рук и позволяет ей верить, что даже после обучения у Брюса он не умеет завязывать дурацкий галстук. В глубине души подозревая, что это она позволяет ему верить, что она в это верит. На представлении он твердо намеревается поскучать и может даже подремать в полумраке вип-ложи, но сам не понимает в какой момент начинает пялиться на сцену с детским восторгом. Музыка, костюмы, акробатика — это и вправду захватывает, даже с учетом всего что доводилось ему перевидать за свою жизнь. Давняя неприязнь к цирку и клоунам на время отступает куда-то в дальние уголки памяти. С профессиональной ревностью Затанна ворчит что-то себе под нос, каждое мгновение анализирует постановку трюков и спецэффекты, и даже делает какие-то беглые заметки в телефоне. — Твои шоу все равно круче. — вдруг вполголоса замечает Джейсон ей на ухо. — Даже без магии. Я серьезно. У нее вырывается тихий смешок. Она убирает заметки в сторону, кладет голову ему на плечо, обдав едва уловимым ароматом лотоса и персиков, и позволяет себе, наконец, расслабиться и просто смотреть. Иногда это бывает нечто среднее и в тоже время внезапное вроде неприлично дорогого ресторана в Гаване, где блеск бриллиантов и суммы счетов в стенах отеля для богачей причудливо контрастирует с почти неприкрытой бедностью и простотой снаружи. Джейсон платит по счетам и с небрежностью дарит ей те самые бриллианты — на самом деле довольно глупо дарить их девушке, которая сама может сотворить себе что угодно буквально из воздуха. Ему деньги из воздуха не падают, приходится как-то крутиться. Но, плевать, он находит в этом какое-то странное удовлетворение. — Это так забавно, Зи. — вдруг замечает он, пока она с аппетитом уплетает какие-то замысловатые, умопомрачительно пахнущие овощи под белое вино. — Мы сидим здесь, среди этих мешков с дерьмом и деньгами, я могу купить тебе что только захочешь — ну или почти, — поправляется он со смешком, чтоб не бросать вызов ее безумному воображению. — Все равно, внутри я точно тот же босяк и хамло с Аллеи Преступлений. Уж ты-то знаешь. — Его улыбка становится максимально кошачьей и провокационной. — Но, возможно, если я предложу прямо сейчас пойти и потрахаться в ближайшем переулке — ты согласишься. Медленно она откладывает в сторону вилку и нож и смотрит на него с совершенно непроницаемым выражением. Даже зная ее не первый год, он не может точно предсказать — не плеснет ли она ему в рожу остаток вина из бокала за такие заходы. В животе у него становится холодно. Если так подумать — а с чего он, собственно, это взял? Потому что ее белый плащ не всегда слепил белизной, а моральный компас не был безжалостно бескомпромиссным? С мерзким характером, с кучей недостатков и с поганым прошлым — она всегда принимала его как есть. Без иллюзий. Хотя, возможно, ей просто нужна хорошая компания, чтоб иной раз послать весь мир к черту. С высоко поднятым подбородком Затанна встает из-за за стола и, не оборачиваясь, шествует через весь зал, чтоб уже возле служебного выхода через кухню совершенно бесстыдно и ослепительно ему улыбнуться. И в том самом грязном, безлюдном переулке, где каждый звук отдается эхом — это самый потрясающий секс, который у них когда либо был. А потом они просто гуляют по ночной Гаване, от лощеных туристических набережных до старого города, насквозь пропахшего сигарами, жареным кофе и тропической сыростью обшарпанных стен. После Готэма — им ли трущоб бояться. Иногда глядя на Затанну, он невольно думает что она самая классная девушка в мире, ведь она не задает вопросов, не требует отчетов и никогда не говорит о любви — быть может, это в ней лучшее. И самое худшее тоже. Просто Джейсон до смерти боится что однажды она все же заговорит о любви. Но не с ним.