Fleurs de lis

      Намджун ненавидит оружие. Оружие его тоже недолюбливает, потому что как можно умудриться сломать ствол автомата? Капитан тоже не понял. Смотрел заебаным взглядом прямо в душу и не находил ответа. Даже нецензурного. Просто сплюнул под ноги и ушел искать подчиненному автомат. Без оружия на войне никак. Намджун это понимает, понимает что оружие нужно если не для нападения, то хотя бы для защиты. Но от оружия в руках холод по телу и кажется что кровавая корка покрывает все. Въелась под кожу, царапает легкие. Покрывает землю, хлюпает в ботинках, и каждый день вместо заката кровавое безумие красок. Он задолбался так жить уже который год.       Но и война так просто его не отпустит. Ещё долго будут ныть раны. Ещё очень долго будет подрываться по среди ночи «Тревога!» но нет, просто дурной сон… Кошмар. А мимо, за окном, просто громко проехала машина. А в памяти разрываются гранаты, летят пули. Рядом опять умирают друзья. И ты опять бежишь в атаку и не понятно откуда берутся силы. А плечо ноет, шальная пуля, и в сапогах хлюпает, в окопах сыро, недавно был ливень. Всё-таки май.       Он пошел на фронт добровольно. Добровольно мерзнет каждую ночь. Добровольно терпит боль от ран и голод. Добровольно идёт в атаку. Но он так устал от этого всего что уже хочет подставиться под пули шквального огня противника. Если бы не внезапное всепоглощающее чувство любви, тянущееся ниточкой от сердца куда-то на восток. Ощущение что где-то там ты кому-то нужен прекрасно и непередаваемо. Вот и Джун сначала не понял, откуда взялось тепло в груди под вечер. Вначале он решил, что просто согрелся от костерка, но в мёрзлом окопе это тепло не пропало, а только усилилось и это была первая ночь, которую он провел в глубоком сне, не просыпаясь от собственного стука зубов.       Намджун больше не мёрзнет. Ему это безумно нравится, но это так странно, что приходится иногда шмыгать носом, просто чтобы не начались расспросы. Врать не нравится, но отвечать на вопросы не хочется больше. Он честный! Даже добрый для всего того ужаса что творится вокруг. И немножечко наивный, раз верит, что раз его цветок в чьих-то любящих руках, дальше все будет только лучше и лучше.       Но как говорится «сбылась мечта идиота» и вот его мечущегося в лихорадке с ужасной раной от гранаты везут в госпиталь.       Бесконечная колонна машин, забитая людьми, проезжает уже который город. Их таких раненых много, очень много, а все госпитали давно забиты под завязку, еще с первой волны. В очередной больнице на их не кровавом, но болезненном пути нет мест, хорошо хоть главврач все же разрешает сгрузить самых тяжелых. В их числе и Намджун. Раненых размещают на первом этаже. Джуну все еще чертовски везет. Наркоз, быстрая операция чуть ли не на руках в коридоре. Втискивают на койку к такому же контуженому, только у его соседа все куда как плачевнее. Джуну перебинтовывают старые раны и оставляют лежать.

***

      В больнице уже даже нет места где бы пройти врачам. Тоненькие просветы между коек и кроватей позволяют проходить только боком, яркое солнце слепит сквозь окна, с которых выздоравливающие больные соскоблили черную маскирующую краску, а занавески и шторы давным-давно ушли на бинты.       Джин мечется между коек, проверяет состояние, отдает краткие приказы медсестрам: «перебинтовать», «на второй», «выписывай», «перебинтовать», «этого на первый» и так весь день отвлекаясь только на операции. Он даже устать не успевает, но осознает жуткую усталость оседающую на плечах неподъемным грузом только когда приходит домой. Сил нет, но он гладит кончиками пальцев хрупкие лепестки, меняет воду в вазе и падает на кровать отключаясь. А утром, просыпаясь в шесть без будильника, заваривает чашку кофе. Выпивает её большими глотками пока одевается, конечно, обжигаясь, и спешит обратно. Там люди, им он нужнее.       Как-то вдруг в этой круговерти изуродованных от боли лиц он увидел его. Он улыбался! У него были ямочки… Его наконец-то очнувшийся сосед по койке в тот день привлек внимание Джина: «Эй, Док, что это с ним?» и Джин подойдя увидел его. С перебинтованной головой, несколькими криво сросшимися старыми ранами от пуль, которые возможно остались внутри, обожжённая грудная клетка под толстым слоем бинтов, но он улыбался.       И Сокджин его запомнил.