Fleurs de lis

      Намджун приходил в себя рывками, но в эти просветы все тело болело и от этой боли он опять отрубался. Ночь, день - это было не важно. Глаза не видели. Руки до сих пор не слушаются. Про ноги Джун старается не думать, все-таки он был слишком близко от взрыва. Иногда губы приятно охлаждала вода или вкус давно забытого куриного бульона. Но даже такое плачевное состояние не могло потушить то чувство тепла обретенного где-то на фронте. Только оно возвращало Намджуна в сознание снова и снова, не продлевая агонию, а позволяя прийти в себя чтобы его не посчитали нежильцом.       Такие фразы все еще часто звучали в стенах больницы. «О, этот не жилец, долго не протянет» это говорили не врачи, но солдаты. Они будто чувствовали раны друг друга, и говорили это тихо, не насмехаясь над слабостью, а грустно констатируя факт. Врачи же все равно старались вылечить всех, боролись за каждого как могли, и им это даже удавалось хоть это и было почти невозможно в тех условиях и с тем дефицитом медикаментов.       Лихорадка медленно отпускает, трещины на ребрах беспокоят только если начать двигаться, так что свое состояние Джун считает терпимым. И потянулись скучные дни выздоровления. Большую часть времени он просто лежит на койке с закрытыми глазами, теперь один. Все, кто может стоять на ногах уходят сами, им тут нечего делать, вот и сосед как очнулся ушел, сначала на другую освободившуюся койку, после и из больницы. Джун пока не может, но очень надеется на скорую свободу. – Как себя чувствуешь? – койка немного прогнулась под весом дежурного врача. – Терпимо. – Ночь, ни черта не видно, но Джун и не открывает глаз, а зачем? – Есть сигарета? – освещения нет никакого и создаётся ощущение будто мужчина просто случайно присел и не ожидал оказаться в компании не спящего. – Пока не встанешь, нет. – Жаль. – Храп больных, вот и все что было слышно в наступившей паузе. – Ким Намджун. – Ким Сокджин.       Джин раз в неделю остается дежурить в ночную смену и каждый раз после обхода приходит сидеть к Джуну. Они перекидываются парой фраз, иногда чуть-чуть о себе "Женат? Нет. А ты? Да я тоже как-то" и дальше сидят в тишине, они полюбили эту уютную тишину.       Эта ночь не должна была сильно отличаться. Джин, как всегда, обошёл пациентов. Их осталось намного меньше, но все еще достаточно, и опять присел на кровать к Джуну. Ночью все должны спать, вот и он технически спит. Джун всегда лежит с закрытыми глазами, так лучше слушать. Слышно булькающий храп с соседней койки. Слышно дыхание Сокджина, то, как он иногда тяжело вздыхает.       Вдруг послышался какой-то шорох и кровать прогнулась сильнее, Нам только открыл рот что бы сказать что-то негативное как, почувствовал размерённое дыхание спящего глубоким сном врача. Почти без труда приняв сидячее положение Намджун понял, что зря все это время не пытался рассмотреть с кем проводит ночи. Лежащий рядом чертовски уставший мужчина был настолько же чертовски красив. Жаль, что все портят угольно-черные мешки под глазами. «Он не молчал»       Эта мысль как искра воспламенила пожар в его сердце. И ему стало искренне жаль этого одинокого мужчину. Укрыв Джина своим одеялом Намджун продолжил рассматривать своего ночного гостя, а утром Ким Сокджин проснулся в одиночестве от тормошения за плечо и шепота в ухо: – Ким Сокджин, Ким Сокджин, просыпайтесь, – за такой громкий шёпот медсестру можно было бы лишить премии думает Джин, а потом осознает кто его будит так что резко подскакивает с кровати до черных мушек в глазах. – А где пациент, с этой койки? – Он отряхивает халат, пытается убрать ночные складки. С трудом приводит себя в порядок. – Так, встал и ушел. Сказал, что ему полегчало и ушел. Мы держать не стали сами понимаете, и вот. – Ким медленно осел обратно, почему-то отказались держать ноги. – Да вы не переживайте. С ним действительно все в порядке, не могли же мы отпустить его без осмотра, а вы идите домой, отдохните, ваша смена закончилась только двадцать минут назад. – Хорошо, спасибо, Аджумма, что разбудили, я тогда действительно пойду. – Джин давно не был так расстроен, его не хватило даже на дежурную улыбку. Он чувствовал, что Намджун не просто пациент и не просто понравился, тут что-то больше, но Джин это что-то потерял даже не обретя.

***

      В пять утра улицы города пусты, нет ни людей, ни машин, только птицы. Это единственное время, когда Джин любит гулять. Вокруг тихо, и на душе так хорошо, как не было с прошлой прогулки, хоть и горько и эта горечь не от сигареты во рту. Конечно от неё можно было и отказаться, но привычка так избавляться от стресса тянется за ним с самого универа. Вдруг эту тишину нарушает чей-то звук шагов и тихое: «Ким Сокджин?»       Он не ожидал увидеть его, совершенно не ожидал. Джин оборачивается на знакомый голос.