Актер бродячего цирка

Джазз подозревал, что они с Бластером занимаются чем-то аморальным. Может быть, даже незаконным. Но в мире, только-только начавшем вентилировать свободно, все лили отработку на законы. Квинтессонские запреты больше не действовали — а своих свободные трансформеры придумать не успели. Миру не хватало смеха и веселья, и Бластер мог это предоставить. Тем же он занимался при квинтессонах, только теперь на фокусы кассет могли смотреть все желающие. А Джазз… Джазз просто оказался полезен. Кто-то ведь должен возить Бластера и его кассет из города в город? Кроме того, Джазз неплохо пел. И танцевал. И легко находил места для подзарядки, и новых знакомых в каждом городе. Но собирали толпы любопытных меха, конечно же, кассеты. Вот и думай: нормально ли так эксплуатировать живых и разумных меха? — Эксплуататор нашелся, — пробурчал Ревайнд. — Займись делом, высокоморальный ты наш! Крохотный кассетбот расщелкнул желто-черные пластины брони, открыв десятки разъемов. У него все туловище — сплошные разъемы: и круглые, и квадратные, и меняющие трансфигурацию, как ему захочется. Джазз всего лишь палец поднес, а Ревайнд уже издал тихий поощряющий стон. Его штекеры зашевелились, реагируя на тепло и эм-излучение. — Хромдому понравилось, как ты делал в прошлый раз, — сообщил Ревайнд, пока Джазз наматывал на тупую пластиковую палочку мягкие нити. — Хромдом. Мой друг. Я тебе рассказывал о нем. — Да-да, — Джазз намочил кончик палочки в очистителе. — Никак не привыкну, что ты можешь разделить интимные подробности с меха, которого ты ни разу не видел. — Да какая разница? — Ревайнд потянулся и довольно заахал, когда палочка заерзала внутри. — Скажи спасибо, что со зрителями не делюсь. А то я мог бы. Со зрителями Ревайнд делился другим: наслаждением музыкой, доступным Бластеру, счастьем полета крылатых кассет, собственным восторгом от катания на четвероногих. Казалось бы, нехитрое дело: скомпоновать музыку, кадры с чужой оптики и добавить эффекты... но ощущение погружения в чужую жизнь было незабываемым. То, что Ревайнд нашел в голове у Джазза, ценности не имело. С тех пор Ревайнд еще и ворчал все время, якобы Джазз «слишком много думает о шлаке». Вот и пускай кого-нибудь в свою голову! А на ощущения Джазза во время этой чистки Ревайнд, наверное, не наткнулся. Джазз не знал, хорошо это или плохо. Методичное протирание чужих разъемов его успокаивало. Умиротворяло. При квинтессонах Джазз настраивал музыкальные инструменты. Тоже тонкая работа. Когда синтевата осталась чистой после того, как Джазз тщательно поерзал ей во всех разъемах, он наклонился, повертел головой, почти касаясь Ревайнда ртом. Да, вот так удобно. С тихим шелестом началось всасывание в горловой шлюз. Микроскопические капельки очистителя летели в баки Джазза, а глосса подбирала волокна, застрявшие и теперь натянувшиеся. Ревайнд заливисто хохотал и стучал ногами по столу. ** Странно, но война ничего не изменила. Почти ничего. Кибертрон разбился на сектора, и в некоторые из них не стоило соваться. Не с такими альтмодами, как у Джазза и Бластера. Все разговоры сводились к политике — и к тому, что некоторым никак не живется спокойно, заешь их ржа! Когда вы объездили всю планету и в каждом захолустном городке бывали не по одному разу, все кажется одинаковым. Их приютил меха, убиравший верхние уровни, и в его кварте было самое настоящее окно — в потолке. За стеной слева что-то звенело и грохотало, Джазз улавливал звук только потому, что привык воспринимать мир аудиосенсорами. Бластер ставил танцевальные треки один за другим. Кассеты танцевали. Сейчас в центре внимания был Найтсталкер. Собранный, как чей-то миниатюрный телохранитель, больше статусная игрушка, чем реальный защитник, он сбежал от своего хозяина и прибился к их бродячей компании. Так они узнали, что свержение квинтессонов ниболта не изменило. Найтсталкер редко упоминал о прошлом, но рядом с ним был меха с абсолютной памятью и огромными архивами. Это он, Ревайнд, и объяснил все Джаззу. Составил полную картину из оговорок и прибежал делиться. А толку-то? Хорошо хоть, Найтсталкеру пришлось по искре кочевать с ними. И танцевать. Он переживал сначала, что его опознают, если на каждом выступлении он будет срывать аплодисменты и обеспечивать всем топливо на новый цикл… А потом понял, что на самом деле никому в прежней жизни не был нужен. Его и в розыск никто не объявлял. Когда вы объездили всю планету, ваш репертуар надоедает даже вам самим. Джазз давно уже не пел. Ни для себя, ни на публике. Тоска. Он шепнул хозяину кварты, что хочет проветриться, и поднялся по лестнице на поверхность. В темноту. Гонять одному здесь тоже было скучно. Поэтому Джазз помчался туда, где наливают. Хороший, быстро дающий в проц хайгрейд, а не какую-нибудь разбавленную жижу. Сегодня он хотел напиться. И, как он понял при взгляде на забитый бар, не он один. Но вот встретить здесь Ревайнда — еще и с каким-то незнакомым синим кэрриером! — Джазз не ожидал, совсем не ожидал. Что-то Джаззу в этом парне не нравилось. Ну да ладно, после Хромдома, который сбежал с планеты при первых признаках надвигающейся войны, синий кэрриер казался нормальным выбором. Судя по тому обрывку разговора, что уловили сенсоры, кэрриер был тем самым виртуальным другом Ревайнда, о котором все уже устали слушать. Может, это какой-то другой любитель политики, но вряд ли… У Джазза были и шаниксы, и редкие инфочипы на продажу, с хорошей музыкой и хорошими холо. Но так жаль с ними расставаться, когда есть шанс выпить бесплатно! Он перегнулся через стойку и скинул бармену характеристики своего вокодера, добавив короткое сообщение «Пою за хайгрейд». Бармен мигнул и поставил перед Джаззом широкий бокал с искрящимся топливом. Ничего нового. …Может, поэтому Джазз пел скучно, без искры, и не ощущал почти никакой отдачи от зала? Поет кто-то — пусть поет себе дальше. Кажется, даже сине-бело-красный сикер, нагло пристающий к высокому грузовозу в маске, вызывал у подвыпивших меха больше интереса! Ревайнд вот тоже… вдохновился. Влез на стол и пританцовывал перед своим приятелем. Джазз насторожился. Уже не в первый раз Ревайнд «по-дружески» залезал на малознакомых ботов, а потом им всем приходилось срочно уезжать из города окольными тропами. Взлом чужой памяти уже пару миллионов лет как вне закона, но Ревайнду ведь «не удержаться»! Так что Джазз, заметив, что синий кэрриер уже щупает Ревайнда за наполированные ноги и поглаживает по спине, решил спеть последнюю песню и сбежать. Подождать Ревайнда на улице. Джазз почти успел, но почти — не считается. Болтливый бармен вручил ему коктейль и уговаривал заходить еще, а Джазз не умел прощаться быстро и при этом вежливо. Никвинта ж себе… За кэрриером тоже кто-то присматривал?! Фиолетовый танк пел, и от этого пения почему-то вибрировала искра и тянуло убежать. «А капелла», то есть без слов, одни ноты выдавал. Малоизвестная симфония квинтессонской эпохи, Джазз и номер не сразу вспомнил. Авторов в те времена не считали за авторов, а музыкальным произведениям присваивали семизначные номера. Давненько Джазз не обращался к этим архивам памяти. Но и в них не было объяснения, почему коктейль в руках Джазза вдруг распался на составляющие и засветился неровным красным. — Да ты крут, чувак! — восторженно выпалил Джазз и выпил коктейль залпом. Вкус тоже изменился, а в проц дало… Хорошо дало! — Научи меня так же! Конечно, Джазз был не таким симпатяшкой, как кассеты, и не умел смотреть так мило и трогательно. Но он много тренировался, а для танка он был крохой, так что он расщелкнул визор и увеличил линзы на максимум. И локаторами зашевелил, и заулыбался. У танка оптика тоже расширилась — но скорее от попытки уследить одновременно за подкрадывающимся Джаззом, коннектящимися Ревайндом и кэрриером, а также тремя выходами из этого узкого закоулка. — Это Джазз, он свой, — Ревайнд покачнулся на мысках, натягивая провода, и кэрриер в альтмоде издал мелодичный звон, от которого и Джазз, и танк нервно дернулись. Надо же, этот тип, как и Бластер, уменьшался до роста кассеты. Но Джазз никогда не видел, чтобы Ревайнд и Бластер так путались проводами. Казалось, все штекеры и разъемы Ревайнда, даже неиспользуемые тысячелетиями, в этом интерфейсе пригодились. — Да, Юникрон побери, мы идеально совместимы, и хватит пялиться! Сами там трахнитесь, или петь друг друга учите, только не мешайтесь, ржа! И внимания не привлекайте! Никаких дезактивов! Это он вовремя сказал, а то танку еще от первого предложения поплохело. И выглядел он, как тип, который без тени сомнений уничтожает случайных свидетелей. — Саундвейв: подтверждает, — пропел-простонал кэрриер. — Время: ограничено. — Я ничего такого! — попытался успокоить танка Джазз. — Я вообще-то по колесным, и с Ревайндом, потому что мы друзья… никаких покушений на твои порты, не волнуйся! Но ты так поешь, я миллионы лет не слышал эту симфонию, уже забыл, какая она жуткая. А помнишь… — Джазз промурлыкал мелодию, которую всегда считал сочиненной тем же автором, и с удовлетворением отметил, что в оптике танка появился интерес. Даже пьяный в шлак, Джазз не забывал о вежливости. Внимательно слушал, искренне хвалил — и так же искренне наслаждался беседой со знатоком полузабытой классики. Сперва он старался шептать и петь потише, но вскоре догадался, что как раз тема разговора надежно отгоняет от заднего выхода бара любых искателей приключений. Кто в здравом уме приблизится к двум меха, обменивающимся музыкальными фразами похоронных маршей и траурных симфоний? ** «Делай что хочешь, только ни в коем случае не признавайся, что десептиконы тебе по искре». Так его инструктировал Ревайнд. Работа на десептиконов Джаззу нравилась. Очень нравилась. — Я актер, — он тихо засмеялся. — Мне не сложно подыграть, чтобы ты расслабился. — Это не смешно, — проворчал Сайдсвайп. — Куда мне подключаться-то теперь? Мне можно отсоединяться? Джазз! Славный малый Сайдсвайп только что довел его до поверхностного ребута — после пятнадцати минут мучений — и теперь не знал, что делать, когда соединение вроде и не оборвалось, но при этом совсем не ощущается. — Ты меня сломал, — продолжал дурачиться Джазз. — Ох, боюсь, мне понадобится медик… — Фух! Все, есть контакт! У Сайдсвайпа не было ни единого шанса понять, что Джазз только что загрузил в него вирус. Безвредный для самого Сайдсвайпа, но очень опасный для автоботов. Хотя, судя по вот этой серии разрядов, Сайдсвайп сам был опасен для автоботов. Опаснее любого вируса, ржа-а-а… — Если ты продолжишь путать энергообмен и инфообмен, нам правда понадобится медик. Обоим. — У нас хороший медик, — признался Сайдсвайп. И наконец начал делать все нормально, так что следующие его фразы смешались с треском статики и жужжанием активировавшихся кулеров: — Он, конечно, ругаться будет, но починит. И никому не скажет. Санни уже один раз так коротнуло инт-системы… а Рэтчет даже от Проула его отмазал. Сказал потом, чтобы мы искали кого поопытнее, и все… «Я артист ржавой бродячей труппы. С чего автоботский медик станет меня чинить?» — говорить вслух было трудно. И лень. Сайдсвайп, впрочем, так поднажал, что и думать было трудно. Весь кэш Джаззу загрузил какими-то мусорными логами. После Ревайнда, у которого всегда полный порядок в данных, ужасно непривычно. …Они лежали в обнимку, и вот это было скорее приятно, чем нет. Хотя тоже — непривычно. — Что ты пристал ко мне с политикой? — пробурчал Джазз; ему хотелось нежиться на чужом горячем корпусе и не думать ни о чем, кроме ласковых прикосновений эм-поля. — Да, мотаться по городам и не знать, будет ли у тебя топливо завтра, не слишком весело. Особенно в эти времена. Но я не хочу воевать. Я артист. Певец. Музыкант. И я не один — со мной кэрриер, а у него десяток кассет. Если станет совсем шлаково, придется осесть, но в армию мы вряд ли пойдем. — А куда пойдете? — Работать, — удивился Джазз. — Энергон добывать, к примеру. В этом, знаешь, побольше смысла. — Ты не понимаешь! — Сайдсвайп возмутился. Он всерьез обижался на любые, даже самые невинные замечания о политике. Неужели автоботы нарочно набирали таких молодых и категоричных меха? — Пока десептиконы не придут за тобой и не начнут разрушать все, что тебе дорого, ты ничего и не заметишь! — Тише, тише, — Джазз обнял его, как обнимал кассет, погладил по голове. Сайдсвайп со звоном отпихнул его. Можно ли объяснить жертве пропаганды, что она — жертва? — Кто-то должен строить, а не воевать, — шепнул Джазз. — А кто-то — танцевать и петь. Если всех загнать в армию, кого эта армия будет защищать? Все наладится. Десептиконы пойдут на перемирие, вот увидишь. Ты ведь не хочешь провести в армии всю жизнь? Вот ты и приближаешь победу. Это благородно. Нельзя ведь всех бросить и уйти, правда? А я бродяга. Я захочу уйти, а некуда и совесть не дает. Лучше и не начинать. — Что у тебя с этим кэрриером? — спросил Сайдсвайп, со злостью протирая свои кабели. — Ничего, — почему-то Джазз сначала подумал, что речь идет о Саундвейве. Повезло, что по имени не назвал. — Мы просто друзья. Уже четыре миллиона лет колесим по Кибертрону вместе, — он дразняще почесал Сайдсвайпа под подбородком, и тот улыбнулся, но потом все же состроил обиженный фейсплейт. — Ладно, детка, я поеду. Рядом с Сайдсвайпом он ощущал себя старым, и это выматывало. Так что Джазз газанул с места и помчался, словно за ним гнались.