Актер бродячего цирка

Джазз старательно улыбнулся, показывая денты. И Ревайнд неуверенно улыбнулся в ответ. В его оптике мелькнула тень узнавания… Нет. Всего лишь радость от общения. Смотреть на Ревайнда без маски — жутко и больно. Наверное, Бластеру тоже. Потому он и расколошматил Джаззу фейсплейт так, что самому впору маску нацеплять. Чтобы лишить Ревайнда памяти, ему резали и сверлили фейсплейт. Иначе к мозговому модулю архивиста не подобраться. Теперь от линз Ревайнда вниз уходили два раскосых шрама-углубления. Две черные полосы. — Прыгай, не бойся! — позвал Джазз. Прежний Ревайнд обложил бы нецензурными словами, потому что чего тут бояться? Ревайнд, чистый разумом, как спарклинг, со спарковской сосредоточенностью сел на край сточного желоба и поехал. Джазз поймал его на лету. — Хоть с координацией все нормально. Не падаешь, вот что это значит, — расшифровал Джазз. — Это хорошо. Падать — больно. Даже здесь, в туннелях под базой, Джаззу мерещилось, что кто-то следит. Что где-то прячутся объективы камер. Он просто друг Ревайнда. То, что Ревайнд оказался десептиконским шпионом, не значит, что Джазз в нем разочаровался. Испугался, растерялся — уж когда Бластер набросился с обвинениями, растерялся бы кто угодно! Но не такой Джазз меха, чтобы вычеркнуть из жизни кого-то, кого знал миллионы лет. Впервые за эти миллионы лет Джаззу захотелось взорвать Кибертрон, не деля меха на правых и виноватых. А самому смотреть издалека. С Луны, к примеру, или с корабля. С бокалом коктейля в руке. Размечтался. — Нет, Ревайнд, туда мы не пойдем. Там темно и опасно. Мы пойдем к меха, на базу. Там тебя Бластер потерял, и Эджект, и Рэмхорн, и Стилджо, и Найтсталкер, и Флипсайдс, все за тебя волнуются… — На, — Ревайнд протягивал энергоновую палочку в пыльной обертке. — А ты сам не хочешь? — Не-а. Ты злишься. Возьми и не злись, — Ревайнд смотрел с прежним упрямством — и беспокойством. — Спасибо, — лакомство все еще было вкусным, и под теплым взглядом Ревайнда Джаззу полегчало. Немного. На базе все шумели, как всегда. Меха сновали туда-сюда, валялись какие-то тряпки. Ржа, точно, сегодня же трубы прорвало. Джазз уже успел забыть об этом. — А я тебя ищу, — прогудел Айронхайд. — Пойдем потренируемся? — Шутишь? — Джазз кивнул на Ревайнда, сидящего на его предплечье. Айронхайд не терял надежды сделать из Джазза бойца. А посмотрев на скандальную драку с Бластером, удвоил усилия. У Джазза еще после Бластера челюсть не перестала ныть. Хотя сильнее ныла искра. Почему Бластер обвинил во всем его? Почему Бластер обвинил только в том, что Джазз все эти годы не замечал связей Ревайнда с десептиконами? Кто из них кэрриер, Юникрон побери?! Еще и Ред Алерт вытрахал весь проц, и даже с Праймом Джазз удостоился личной беседы… Они тоже не понимали, как Бластер ничего не заметил. Куда там Джаззу, который в инфообмене не понимал ниболта! Джазз растерянно мямлил, высказывал бредовые предположения, будто бы Ревайнд стирал Бластеру память или что-то в этом роде. Джаззу все верили. Гением он бы притвориться не сумел, но сыграть самого себя, только глупого и невнимательного… даже актером быть не надо. ** В небе над сектором Нова Кронум не было звезд. Джазз мчался по выщербленным плитам, путая след, прячась между заброшенными, успевшими заржаветь зданиями. Стоило предусмотреть, что прикрытие от Ревайнда — если тот вообще делал хоть что-то, чтобы уберечь бампер Джазза, — безнадежно устарело. Прямо как эти непонятные строения, на которые Джазз ориентировался. Десептиконы как с цепи сорвались, и пришлось постараться, чтобы не вывести их к перевалочной базе. Если так можно назвать место, где тебя ждет запас топлива и медикаментов. Если Джазз ничего не перепутал, это была брошенная обсерватория. Он забрался внутрь через разбитое панорамное окно, слишком уставший, чтобы искать двери. Тихо. Никого в воздухе. Никого на поверхности. Джазз выждал еще немного. Но рана в боку ждать не могла, так что он побрел вглубь здания. Бросали его в спешке. Или, что более вероятно, кто-то влезал сюда в надежде найти что-то полезное. Мониторы оказались не обесточены, и у Джазза оптосенсоры засбоили от мерцающих звездочек «белого шума». Он отыскал рубильник, повернул его — и остался в кромешной тьме. Среагировать на рев реактивных движков над головой Джазз не успел. * Он отвел взгляд от зеркальной стены. С той стороны кто угодно может видеть пленного автобота. С этой стороны он мог любоваться только на себя. Ни перелом челюсти, которую Рэтчет собирал по кусочкам, ни пинки десептиконов — ничего не изменило красоты, спроектированной еще квинтессонами. Резкие симметричные линии, гармонично распределенные цвета. Саундвейв пялился на Джазза, словно тот был произведением искусства. Учитывая, что десептиконский кэрриер обладал въедливостью астроклеща, Джазза это никвинта не вдохновляло. Вход в комнату охранял Рэведж. Вот его Джазз совсем не интересовал. Он снова уставился на Саундвейва: тусклый желтый визор, поблескивающая серо-стальная маска. Она не полностью прикрывала нос, и тот сверкал в свете ламп обнаженным металлом. Саундвейв не красил фейсплейт? «Ты не сможешь восстановить личность Ревайнда?» «Ответ: отрицательный, — даже внутри сознания Джазза Саундвейв говорил тем же мелодично-механическим голосом, делая странные паузы. — Чувства и память Ревайнда: искажены моим восприятием. Деактивация Ревайнда: уже свершилась». Джазз купался в чувствах Ревайнда. Миллионы лет дружбы. Больше, чем дружбы. И все, что осталось — это тень, пропущенная через личностные программы Саундвейва и окрашенная собственными воспоминаниями Джазза. До войны Ревайнда бы уничтожили. Его и сейчас бы уничтожили. Если бы не Бластер. «Кэрриер: не настолько зависим от кассеты», — возразил Саундвейв. Он скорбел вместе с Джаззом — и возмущался гораздо сильнее. Абстрактный кэрриер, может, справился бы со смертью абстрактной кассеты. Бластер не сумел. Бластер всегда заботился о кассетах больше, чем они просили. Чем Ревайнд просил, поправил себя Джазз. Остальные ему не жаловались. Что ж, новый Ревайнд вырастет рядом с Бластером и научится принимать его заботу, как самую естественную в мире вещь! «Джазз: не обязан был вмешиваться». «Бластер был моим другом!» — и если бы Джазз нашел верные слова, если бы Джазз хоть раз в жизни думал о ком-то еще, а не о себе… Саундвейв шевельнулся. Джазз почти не чувствовал его провода, тонкие и гибкие. Большинство из них утонуло в разъемах Джазза, глубоко вонзившись миниатюрными контактными иглами; сами кабели болтались в гнездах. «Был?» — откликнулся Саундвейв. «Я равнодушен к автоботской идеологии. И так же равнодушен к десептиконской. Как и Ревайнд», — они оба знали, что это не совсем правда. «Саундвейв: не разделяет стремления десептиконов в текущий период времени». «Ты о том, что не хочешь меня убивать? — Джазз уловил, что у Саундвейва были претензии к Мегатрону, серьезные претензии, но… — Я больше не собираюсь рисковать. Ты ведь представляешь, сколько меха и сколько раз подряд будут рыться в моей голове после возвращения из плена? Хочешь помочь — сотри память, я знаю, ты такое умеешь». «Саундвейв: находит Джазза интересным». Он не первый и, может, даже не последний. Хотя Джазз подозревал, что интерес Саундвейва сильно отличается от симпатии и любопытства тысяч мехов, западавших на приятный тембр голоса и красивый фейсплейт. Вдруг он увидел себя оптикой Саундвейва: серый, депигментированный живой металл. Черные и белые участки остались черными и белыми — но потускнели, словно припорошенные пылью. «Искра Джазза: не справляется, — он помолчал, давая время осознать, затем уточнил с любопытством: — Джазз: должен был умереть полчаса назад. Джазз: благословлен родственником по искре?» Он не сразу понял, о чем речь. Единственные близко знакомые ему искровые братья, Сайдсвайп и Санстрикер, были скорее проклятьем друг для друга, чем благословением. «Искра Джазза: сильна, но не продержится долго, — отметил Саундвейв. — Джазз: согласен разделить искру?» Разделить? «Уточнение: объединить с моей». Интонации Саундвейва были такими торжественными, что Джазз понадеялся: это всего лишь беспрецедентный жест уважения. Предложение стать братьями, но не более. Видно, Саундвейву в самом деле очень нужен свой меха в автоботских рядах? «Догадки Джазза: верны». Последняя догадка пришла к Джаззу уже посреди синхронизации, когда он едва понимал, где кончается его сознание и начинается чужое. Чтобы связать искры, их оказалось не нужно физически открывать и сближать. Не потому ли Джазз задержался в этом мире, что синхронизация началась сама собой, посреди крайне интенсивного и эмоционального инфообмена? ** Он упал на платформу, уткнулся фейсплейтом в мягкие валики, с силой прижал ладони к визору. Оружие, которое Джазз чистил, осталось валяться рядом, он успел еще подумать, что хотя бы дулом в стену, не на него… Он помнил, что в комнате он один, но он чувствовал легкие, невесомые поцелуи, осторожные прикосновения к плечам. Как будто кто-то прижался сзади и безмолвно пытался отвлечь от боли, разрывающей мозговой модуль. Подгружалась память о связи искр, о предательстве, о несуразном и неожиданном приходе к автоботам, вслед за Бластером и кассетами. И вместе с ней всплывали воспоминания, которые Саундвейв точно не стирал: меха, чьи имена давно канули в небытие, дурманящий ритм музыки, первые инструменты, которые Джазз стал собирать и настраивать сам, еще до Бластера, до Ревайнда, до… С ума сойти, Саундвейв впервые увидел Джазза еще тогда? Так странно смотреть на себя — миллионы лет назад — его оптикой. Тогда еще модно было носить полупрозрачные накидки, скользящие по обшивке, и выкладывать узоры из серебристых стразов, которые так потрясно смотрелись на черном. И на белом — тоже неплохо. А визор у Джазза был другой, реагирующий на подсветку линз темными тенями, что указывали направление взгляда… Джазз заскрипел дентами, стряхивая наваждение. У него хватало тем для обдумывания и без собственнических чувств Саундвейва, который миллионы лет назад недовольно следил, как Джазз щупает какого-то симпатичного гонщика! Все изменилось с тех пор, и сам Джазз изменился. Кроме паутины шрамов, расходящейся от залатанной пробоины в боку, на его корпусе было полно других отметин. Он маскировал их — не для красоты, для гладкости, — но все равно они были видны. Мысли все еще путались. Впервые Джазз ощущал себя целым. Нет — большим, чем целое. Кажется, подобное ощущают кассеты, занимая свое место в честплейте кэрриера. Искра к искре. И фантомное чувство заполненности, когда новые и новые штекеры погружаются в подходящие гнезда, укрепляя и расширяя установленное соединение. Как ни странно, Джазза сейчас не смущало и не злило то, что Саундвейв любил его далеко не платонически. А потом, как с облегчением понял Джазз, они перестанут обмениваться эмоциями и случайными воспоминаниями. Это просто синхронизация — второй раз, без спешки, без риска погасить его искру… Может, он хотел бы увидеть Саундвейва без маски. Может быть… Сейчас важнее разобраться, как они с Саундвейвом собираются останавливать войну. Месяц назад, на десептиконской базе, Джазз уже понимал, что ему многое не договаривают. Когда они с Ревайндом привлекли внимание автоботов, и Бластер решил к ним завербоваться, особого выбора у Джазза не было. Он мог остаться один. Мог, но не захотел. Теперь автоботы стали хорошими приятелями, а не абстрактными идиотами, воюющими не пойми за что; теперь Ревайнд превратился в спарклинга, позабывшего себя; теперь Джазз навсегда оказался связан с третьим меха в десептиконской иерархии. К счастью, они оба хотели мира. Без жертв он вряд ли был возможен… но Джазз намеревался проследить, чтобы никого не казнили и не лишали памяти. Кибертронцев и так осталось мало. «Саундвейв: просит доверия. Саундвейв: знает, что делает». Насколько Ревайнд доверял Саундвейву? И куда это в конце концов привело? «Я прошу сообщать мне, как ты используешь информацию, которую я добываю, — ответил Джазз. — Я понимаю, сейчас ты должен сливать хотя бы часть ее Мегатрону. Но если я пойму, что ты просто меня используешь, я разорву нашу договоренность». Саундвейв отправил глиф подтверждения вместе со списком вопросов. И отключился. Если бы не этот список, Джазз мог бы думать, что ему все приглючилось. Он прочитал его еще раз, внимательнее, и наконец сел. С силой растер фейсплейт и шлем. Боль все не уходила. Джазз подобрал брошенную пушку. Пока руки привычно смазывали и прочищали движущиеся детали, он кое-как успокоился. Искра все еще дрожала, но это было нормально. Ведь Джазз готовился к самой ответственной роли в своей жизни, а даже самый опытный артист нервничает перед выходом на сцену…