Желаю тобой обладать

В моей голове играет алкоголь, и я не могу ничего с этим поделать. Слишком давно, слишком страстно, слишком мучительно я желаю тебя. Ты как наркотик, а я наркоман, который и дня не может прожить без дозы. Мои мысли. Мои чувства. Мои действия. Все они ради тебя. Я не могу перестать, хотя видеть тебя так мучительно. Так хочется взять и запереть тебя, чтобы никто не видел, чтобы никто не касался тебя. Только я. Только меня ты должен видеть, чувствовать, желать, любить. Я – Вэнь по крови, Лань по действиям, по духу. Но знаешь. Что Вэнь, что Лань не важно, ибо принадлежность к этим кланам даёт одно. Желание обладать. Единолично и безвозмездно. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, каждый раз, когда мы встречаемся на ночных охотах, я желаю лишь одного. Чтобы ты стал моим. Мне плевать, что твой орден полностью уничтожил мой, что весь мир может отвернуться от меня, если узнает, какая кровь во мне течёт. Мне важен лишь ты, лишь твои взгляды, чувства и слова. Лишь только то, что ты можешь сказать мне. Ах, это неправильно. Я не должен тебя желать. Ты наследник, почти глава, тот, на чьи плечи лягут все проблемы ордена. А я хочу тебя забрать, спрятать от всего этого, чтобы ты больше не чувствовал этой боли, которую испытываешь со дня смерти своих родителей. Однако ты сам пришёл. Стоя у входа в цзинши с красными щеками, бегущим по моему лицу взглядом и трясущимися руками, ты тихо, на грани шёпота произнёс: – Сычжуй, можно? – Да, конечно, входи. Я не думал, что ты сегодня приедешь в Облачные Глубины, – сказал я с лёгкой улыбкой на губах. – А, просто я хотел… Мне легче здесь переночевать, чем ночью добираться до Пристани Лотоса. Я с охоты вообще-то, – важно сказал ты, задрав подбородок. Лгун, я же знаю, что ты просто захотел остаться тут из-за друзей. Из-за Цзинъи, наследника Оуян, Хангуан-цзюня, Старейшины Вэй (с которым Цзинь Лин наконец-то нашёл общий язык) и… надеюсь, меня? Ты такой смешной и милый, когда пытаешься скрыть своё смущение под маской цзиньской гордости. Но я всегда вижу тебя. Настоящего, эмоционального, страстного, такого чувствительного. – Да? Цзинь Лин… – произнёс я с придыханием. Хватаю тебя за руку и втягиваю в покои. – Я тоже по тебе скучал. Обнимаю тебя и касаюсь губами твоих. Такие нежные, словно лепесток лотоса, такие горячие и податливые они открываются под напором моего языка. О, Великая Гуаньинь, ты до сих пор не можешь привыкнуть к поцелуям. Стонешь, так сладко и нежно, задыхаешься, так как всё время забываешь дышать. Но такой старательный, каждый раз пытаешься взять инициативу в свои руки, но я не дам. Ты должен быть в моей власти. Полностью. И ты прекрасно знаешь об этом. Но ты ни разу не возразил. – Сычжуй, пожалуйста, – стонешь ты со слезами на глазах, бесстыдно трясь о меня своей промежностью. Да, я чувствую. Как ты желаешь меня, как жаждешь утолить ту страсть внутри тебя. – Да, любовь моя, – прямо в нежное, покрасневшее от стыда и столь чувствительное ушко. – Ты пил? – неожиданно спрашиваешь ты, замечая на столе, рядом с гуцинем, сосуд с вином. – Тебя это волнует? – смотрю в глаза. – Нет, но… – Детка, ты же знаешь, что я не Лань, чтобы забыть всё наутро после пьянки, – усмехаюсь я, стягивая с тебя верхние одежды. – Какая я тебе детк?!… – затыкаю поцелуем. Мои руки шарят под золотыми одеждами. Окончательно стянуть их получается только с третьего раза, когда, немного насытившись, отрываюсь от столь желанных губ. Прекрасный юноша лежит передо мной. Нижние одежды смялись и открыли нежную бледную кожу груди, один сапог валяется где-то возле кровати, второй скоро соскользнёт с правой ноги. С волос снята заколка и они мягкой волной струятся по плечам и ложе. Красные припухшие от поцелуев губы и затуманенный взгляд. – Цзинь Лин, ты даже не представляешь, как ты выглядишь сейчас. Прости, если не сможешь завтра встать, – шепчу я в манящие губы. В моих штанах становится так тесно, что я спешу избавиться от своей одежды. Цзинь Лин стремительно краснеет и закрывает лицо руками. О как же я мог забыть. Что не только я схожу с ума по телу передо мной. Я знаю, как ему нравится видеть моё тело, очерчивать мышцы, целовать… – А-Лин, не закрывайся, – прошу еле сдерживаясь. Провожу рукой по груди, зацепляю пальцами соски и слышу судорожный вздох. О нет, даже не пытайся сдерживать стоны. Я знаю какой ты чувствительный и как ты пытаешься ото всех это скрыть. Губами провожу по шее и спускаюсь к груди, тут же кусая эрегированный сосок. Цзинь Лин шипит, пытаясь оттолкнуть мою голову, а я, будто извиняясь, зализываю пострадавшую часть любимого тела. Руки уже снимают штаны, и скрывать своё возбуждение он больше не может, хотя и пытается прикрыться руками. Мягко хватаю руки, снимаю лобную ленту и связываю. – А-Юань, ты…! – не даю возразить, затыкая поцелуем. Связанные руки закрепляю над его головой, а сам спускаюсь к нефритовому стержню. Небольшой и ровный с розовой, скрытой за крайней плотью головкой. Провожу языком по всей длине, и Цзинь Лин издаёт всхлип, который пытается заглушить. Заглатываю головку и медленно опускаю голову, пока носом не упираюсь в мягкие светлые завитки на лобке. Поднимаюсь, не забывая сильнее прижать язык к стволу. Обвожу по кругу головку, кончиком языка касаюсь уретры, спускаюсь по всей длине и посасываю мягкие, покрытые пушком яички. Сверху доносятся стоны. Всё-таки ты не можешь сопротивляться удовольствию и отпускаешь себя с головой. Пока я ритмично двигаю головой и языком, ты в такт вскидываешь бёдра и стонешь. Почти довожу до края и отстраняюсь, на что слышу разочарованный стон. Хватаю за бёдра и разворачиваю спиной к себе, а точнее задницей. – Сычжуй, не смей! – сопротивляешься ты, пытаясь отползти, но я крепко держу. – Молчи и получай удовольствие, – шлёпаю по мягкой ягодице, оставляя красный след от ладони. Розовая, постоянно сжимающаяся и разжимающаяся дырочка так и просит ласки, что я и делаю. Касаюсь языком, кружу около входа и проникаю. Внутри горячо и узко. Ласкаю, постепенно добавляя к языку ещё и пальцы. Отстраняюсь, на что получаю немного разочарованный вздох, нахожу в ворохе одежд бутылёк с маслом и выливаю себе на ладонь, немного разогреваю и ввожу внутрь сразу два пальца. Ты судорожно стонешь и вцепляешься зубами в простыню. Знаю, тебе неприятно, но ничего не могу с собой поделать, я уже на пределе. Стараюсь как можно скорее найти ту самую точку и нахожу. Ты не сдерживаясь стонешь, вскинув голову. Ввожу третий палец и растягиваю сильнее, а ты бесстыдно насаживаешься на пальцы всё глубже. – А-Юань, скорее… – произносишь между стонами, и я вынужден подчиниться. Смазываю свой член маслом и вхожу. Крупная головка еле протискивается в узкое нутро, и Цзинь Лин шипит. Я не маленький, Цзинь Лин не терпеливый (я, впрочем, тоже), а встречи случаются редко, так что каждый раз в первые мгновенья соединения мы оба испытываем боль. Однако уже через десяток мяо Лин подаётся бёдрами, и я начинаю двигаться. Сначала медленно и неглубоко, а после резко, быстро и глубоко. Каждым движением касаюсь той точки, от которой тело прошибает удовольствие. Цзинь Лин опускается грудью на ложе, сильнее прогибаясь и выставляя зад. От такого вида я начинаю просто втрахивать А-Лина в простыню. Хватаю за волосы, наматывая на кулак, заставляя отлипнуть от подушки и повернуться ко мне. По его лицу текут слёзы, изо рта текут слюни, так как из-за стонов тот не успевает их сглатывать, глаза закатываются в предоргазменной неге – вот, что я увидел, вот, что я так желаю. Утони в удовольствии, не смей больше ни о чём думать, не смей пытаться даже выбраться из этой паутины. Тебе не надо ничего делать, просто лежать и получать удовольствие. Развязываю запястья и заставляю встать на колени и откинуть голову мне на плечо. От такого манёвра моя плоть со всей силы проходится по чувствительному местечку, и Лин вскрикивает и хнычет. Я продолжаю долбится со всей силы, стараясь довести его до грани. Цзинь Лин не сдерживается, кричит, хнычет, плачет, но не просит прекратить. – Я…сейчас, – осипшим от криков голосом шепчет он, пытаясь дотянутся руками до члена, но я стучу по рукам. – Без рук, давай, ты же можешь. Я тоже уже… – говорю ему, начиная двигаться ещё быстрее. Прохожусь раза три по чувствительной точке, и Цзинь Лин кончает без рук. Мне хватает ещё пары движений, чтобы догнать его, вцепившись зубами в шею. Утром там будет огромный синяк, но об этом будем думать потом. Отдышавшись, выхожу и вижу, что А-Лин уже спит. Встаю, нахожу полотенце и аккуратно вытираю его живот от семени и бёдра, иначе утром тот будет ныть насчёт застывшей белой коркой, неприятно стягивающей кожу спермы. Отбрасываю полотенце и сам заваливаюсь рядом. Сил нет совсем. Натягиваю одеяло на нас двоих, притягиваю тебя и утыкаюсь в взмокшую макушку. Желание внутри меня ненадолго затихло, насытившись сегодняшним вечером.