Огонь и я

- Тебе нужна помощь, - говорит Мона, возникая в дверях. Чумной Рыцарь вскидывает голову - неожиданно-яркий свет слепит его, а взрыв оглушает. Несносная девчонка, как обычно, экспериментирует с бомбами на ходу, словно забыв, что хозяин замка, вопреки (не)объяснимой страсти к взрывчатке, предпочитает существовать в обществе старомодных факелов, пусть это хоть трижды провоцирует куриную слепоту. Когда темно, тесно и тепло, чувствуешь себя в безопасности; едва ли не под толстой, ещё надёжной скорлупой. Холодный воздух, врывающийся в комнату из приоткрытой двери, разрушает иллюзию. Становится по-цыплячьи обидно. - Хехе, да нет, - отмахивается Чумной, но Мона не спрашивала, у неё в одной руке чаша с водой и замоченная в ней тряпица, в другой зажат почти элегантно, почти непростительно (просительно) высоко поднятый подол, куда беспорядочно свалены всякие там пузырьки. Вряд ли от ран, оставленных Рыцарем-Кротом, помогут многие из них - ассистентка разбирается скорее в бомбах, чем в целительстве, даже в глазах её взрывоопасно пляшут огоньки на кончике фитиля. Летящей на тебя динамитной шашке не возражают, Чумной Рыцарь поэтому молчит и мирится. Мона присаживается на его кровать с совершеннейшей беззаботностью, подогнув под себя колени. Кто-нибудь, разбирающийся в движениях душ и тел, сказал бы, что это поза защиты; учёному самому нужна поддержка и опора в битве с озверевшей нежностью, когда длинная зеленовато-чёрная юбка на миг отчётливо и тревожно откладывается по контуру коленей. Мона выжимает тряпицу и не слишком-то уверенно тянется к маске - стереть пыль. Чумной Рыцарь съёживается в комок, уклоняется рефлекторно. Птицы не любят, когда их гладят. Им кажется, что сверху падает ястреб. Поэтому никому из миньонов нельзя касаться, даже пробовать. Создавать их беспокойно и возиться с этим обычно нечеловечески (по-птичьи) лень, но в моменты, когда они нарушают этот приказ, Чумной уничтожает их не то что без жалости - без задней мысли о последствиях. Мона, конечно, не то, что все остальные, но и её прикосновения могут казаться обжигающими, особенно когда их так хочется. - Хотя бы немного, - обычно покорная, теперь не извиняется и не уходит. Смотрит прямо, продавливает линию обороны. - Я не полезу далеко - уверена, раны есть и под плащом, но с ними ты сам справишься. А о наружных повреждениях позволь позаботиться мне. А то выйдет, что у меня не напарник, а посмешище. Угрожает какими-то женскими глупостями - Чумной улыбается в почти радостном недоверии, но ей этого не разглядеть. Она просто как будто знает, легонько смеётся в ответ, морща нос. Идеальная соучастница преступлений, даже таких нечаянных - дать ей дотянуться, позволить позаботиться о нём так, как это не происходит с безумными гениями и тёмными властелинами. Замереть, едва ли не вытянувшись по струночке, от неосторожности и тепла чуть не расправить (несуществующие) крылья. Мона, уже достигшая своей основной цели и шагнувшая ещё немного, почти незаметно ближе, уйдёт, когда он скажет ей, конечно же; выскользнет за порог и даже не обернётся; в коридоре взрывной волной снесёт со стены картину, а потом все звуки затихнут и Чумной Рыцарь сможет снова представлять себя в яйце, в безопасности, в одиночестве, в безопасном одиночестве. Только вот даже птицы, вылупившись, вряд ли стремятся снова залезть в скорлупу и сделать вид, что ничего этого не было; как можно отказаться от целого огромного мира, который ты только что увидел? (В лице напротив.) Мона остаётся, пока в комнате есть (блестящие чистотой) поверхности, которые можно якобы протирать от пыли. И это тоже способствует залечиванию ран, пусть даже помощница их не касается и кончиком пальца.