Случайная встреча

В полиции инспектор Андреас Маври считался весьма строгим человеком – в первую очередь к себе, ну и, конечно, к подчиненным. Превыше всего в коллегах он ценил точность, обстоятельность и мастерство. Сам же Маври в этом плане был признанным эталоном – на протяжении своей двадцатилетней службы он раскрыл множество дел, среди которых были убийства, грабежи, поджоги и иные противоправные деяния, до которых мог додуматься мозг преступника. В последнее время Маври применял свой богатый опыт в раскрытии наиболее сложных или – как это часто бывает – щекотливых дел, работая над которыми иной другой полицейский наверняка не смог бы удержать язык за зубами. Для Маври же в этом не было ничего сложного – жены, которой он мог бы похвастаться очередным интересным сюжетом, у него не было, близких друзей – тоже. Да и не стал бы инспектор так запросто терять кредит доверия, полученный от людей, весьма приближенных к власти. Вот только иной раз подступало какое-то липкое, неприятное чувство, что он делает что-то не так. Неправильно. С точки зрения закона он, несомненно, был кристально чист. Но что делать с моралью? Совестью? Поднявшись с постели, по обыкновению, в шесть тридцать утра, Маври в первую очередь распахнул двери балкона, впуская в комнату утренний воздух. Поежившись, – воздух оказался довольно прохладным – он отправился умываться, по пути нажав кнопку на кофемашине. К тому времени, когда он вышел, вытирая лицо полотенцем, чашка уже дымилась, источая приятный аромат. Поставив кофе на стол, Маври открыл холодильник и вздохнул. В нем ничего не было, кроме позавчерашнего супа, пары кусочков хлеба, масла и сыра. Подумав, что употребить суп на завтрак было бы делом уж совсем неслыханным, он выгреб из холодильника все остальное и принялся сооружать бутерброды. Спустя пару мгновений завтрак – точнее, довольно несуразное его подобие – был готов. Маври, впрочем, отнесся к данному факту стоически – сказывался долгий опыт холостяцкой жизни. Покончив с кофе и бутербродами, Маври переместился в кресло-качалку и нащупал на небольшом стеклянном столике папку для бумаг. Самих бумаг в ней было совсем немного, и этот факт весьма удручал инспектора. – Ну-ка, господин Рихтер... – пробормотал он себе под нос. – Посмотрим, кто же вы такой на самом деле... ... Спустя полчаса хмурый инспектор поднялся из кресла и прошелся по комнате, потягивая затекшую спину. Оказалось, что про этого Рихтера было известно решительно немного, а точнее – ничего, кроме базовых данных и последних полутора лет его проживания в Радебойле. Ранняя жизнь этого человека в архивных записях отсутствовала. Маври почесал затылок. Будучи опытным полицейским, он понимал, что это может лишь одно – все следы прошлого Рихтера кем-то надежно зачищены. Сделано это было, скорее всего, с санкции кого-то власть придержащего. Мало кому бы доверили изымать целые эпизоды из жизни обычных граждан без веских на то оснований. Да и вряд ли этот детектив-самоучка был обычным гражданином... Бросив взгляд на часы, Маври засобирался. Засунув папку в портфель, он решил, что направит запрос по Рихтеру вышестоящему начальству в Дрезден – уж там-то информация точно должна быть. -- – Ну так и что вы можете сказать по этому поводу? В комнате повисло молчание. Маври, которому адресовывалась реплика, лишь шумно втягивал носом воздух и, казалось, изо всех сил старался держать себя в руках. – Господа... – наконец произнес он глухим от напряжения голосом. – Вам не кажется, что задавать вопросы здесь должен я, а не вы? Он сердитым взглядом обвел присутствующих – Рихтера, Гельмута и Питера. Рихтер сидел напротив него и казался полной его противоположностью – улыбался и выглядел настолько расслабленно, насколько это было возможно. – Но господин следователь, – проговорил он подчеркнуто спокойно, не отводя от полицейского взгляда. – Я как потерпевшая сторона имею право знать детали дела. – Кто же вам такое сказал? – Здравый смысл, – ответил Рихтер и кивнул в сторону Питера. – И мой адвокат. «Адвокат» в ответ с важным видом тоже покивал головой, в ответ на что Маври закатил глаза. – С адвокатом все ясно. Разберемся теперь со здравым смыслом... – Нет-нет, – быстро произнес Рихтер. – Оставьте здравый смысл в покое. Он нам в этом деле еще пригодится. Тем более, что в этом помещении... – он обвел глазами комнату. – В этом помещении он явно не находится в избытке. В ответ на это Гельмут скривился, предчувствуя бурю. И она, конечно, не заставила себя долго ждать. – Вон из кабинета! – крикнул инспектор. – И не приходите сюда, пока вас не вызовут! – Ну и стоило оно того? – поинтересовался Питер, когда они вместе с Рихтером вышли из участка. Рихтер, видя, что американец направился к своему автомобилю, вынес на обсуждение предложение немного пройтись. Питер был не против. Шли они по Карлштрассе – довольно длинной улице, проходящей через весь центр города. В детстве Рихтера на ней располагались магазинчики, торговавшие всякой всячиной, городской почтамт и довольно неплохая столовая. Сейчас эта столовая превратилась в кафе, почтамт закрылся – на его месте появился небольшой кинотеатр, – а магазинчики, хоть и были потеснены, но все же остались. Рихтер забежал в один из таких и через минуту вышел с банкой кофе в руке. Питер поморщился: – Бросай ты пить эту гадость! Если хочешь, давай вон туда зайдем, – он показал в сторону кафе, – возьмем кофе там. Рихтер в ответ с наслаждением щелкнул металлическим колечком и сделал большой глоток. Питер вздохнул и отвернулся. – Ну ладно, ладно, – примирительно сказал Рихтер. – Сейчас дойдем до офиса и заварим как следует. А пока ты мне вот о чем расскажи... Они остановились перед пешеходным переходом и стали дожидаться, пока на светофоре загорится зеленый свет. Рихтер вышел чуть вперед и встал прямо перед Питером. – Удалось выяснить, кто вызвал “скорую”? – задал он вопрос, глядя прямо на Питера. Американец немного опешил, но, впрочем, мгновенно взял себя в руки. – Хороший вопрос! Я бы с удовольствием дал тебе на него ответ, если бы он у меня был. Но нет – меня держат в таком же неведении по твоему делу, как и тебя самого. На светофоре зажегся “зеленый”, и они двинулись дальше. Рихтер насупился. – Если ты о себе не думаешь, так девушку хоть пожалей. Может, он на этом и закончит, если вы будете сидеть тихо и не высовываться, – Питер поднял палец вверх. – Под “не высовываться” я имею в виду не заниматься расследованиями – для тебя – и не писать статьи в газету – для нее. Просто жить как все. Это так сложно? – Сложно! – произнес Рихтер. – Если никто из полиции не хочет заниматься этим делом всерьез, то что остается обычным гражданам, кроме как взять расследование в свои руки? Черт бы эту полицию... Окончание фразы Питер не услышал – Рихтер ушел немного вперед, видимо, погруженный в свой собственный монолог. Сделав пару широких шагов, Питер догнал его. – Смотри, там за углом кофейня Гельмута. Может, зайдем? – спросил он, надеясь, что хотя бы в публичном месте Рихтер станет говорить о чем-нибудь другом. Тот кивнул. Они зашли и сели за столик у окна. Кафе было практически пустым – время обеда прошло, а до вечера было еще довольно долго. Исключение составляли студенты – они, видимо, обретались здесь и днем, и ночью. Питер вскоре понял, что ошибся – едва сев за стол и заказав горячий шоколад, Рихтер снова принялся задавать ему вопросы про тот злополучный вечер. Американец не выдержал. – Как я могу тебе что-то рассказать, если знаю про этого доктора только отрывочную информацию? Не соблаговолишь же наконец ввести меня в курс дела? Рихтер спохватился: – Да, конечно, я ведь тебе обещал. Задавай вопросы, так будет удобнее, наверное. – Гельмут говорил о четырех убийствах – по одному приблизительно в два месяца. А есть какая-то информация о жертвах? Рихтер ответил, что ему удалось получить более-менее достоверные данные о трех убитых. По его словам, первой жертвой стал некто по фамилии Гаусс – его убили ровно полгода назад в подъезде собственного дома. Это был одинокий старик лет семидясяти, живший недалеко от центра города и занимавшийся разведением и продажей мышей. – Мышей? – удивился Питер. – Кому нужны мыши? Куда он их девал? Рихтер отвечал, что в последнее время у зажиточных людей появилась новая мода – привозить из стран Южной Америки декоративных змей – неядовитых полозов, травяных ужей и небольшого размера питонов. Чтобы питомец чувствовал себя хорошо, кормить его нужно сырым мясом – в особенности, как говорят эксперты, сырым мясом в, так сказать, живом виде. Питер поспешно сказал, что это объяснение его полностью удовлетворило, и попросил продолжить. – До выхода на пенсию Гаусс работал инженером в какой-то государственной компании. По крайней мере, он сам мне об этом рассказал. – Так ты его знал? – Да, – кивнул Рихтер. – Правда, не особо хорошо. Мы с ним время от времени пересекались в бассейне, а там, как можешь представить, говорить не очень удобно. – Понятно. А причина смерти? – Официально – падение с лестницы. – А неофициально, конечно, доктор? – Разумеется, – подтвердил Рихтер. – Причем у меня есть основания полагать, что это было его первое убийство. Во всяком случае, если доктор убивал и ранее, то связать его с жертвами мне не удалось. – Почему? – А вот взгляни. Рихтер извлек из кармана брюк серую визитку и положил перед собой. Она была довольно мятой и, судя по всему, прежде была в контакте с какой-то жидкостью, так как краска на одной ее половине была довольно тусклая и пошла волнами. Питер покрутил визитку в руках и прочитал: “Медицинский центр “Доктор Шерман и сыновья”. Адрес: ФРГ, Берлин, Унтер-ден-Линден, дом 85, вход с левой стороны”. – Интересно, – произнес Питер, отдавая визитку обратно Рихтеру. – А как ты ее раздобыл? – Практически случайно – я возвращался с одного мероприятия и увидел полицию в соседнем доме. Делать особо было нечего, вот я и решил посмотреть, чем они там занимаются. Здесь он немного смутился и даже, казалось, покраснел. – Для меня тогда вся эта тематика еще в новинку была, как ты помнишь. Я еще даже в твоем агентстве не работал. – Да, ты тогда только недавно приехал, – покивал Питер и внезапно улыбнулся. – То есть, именно этот случай стал твоим... э-э-э... триггером? Ты после этого решил стать детективом? – Ну... – Рихтер задумался. – Возможно. Я еще в период жизни за границей хотел заниматься чем-то подобным. Не то чтобы мне не нравилось то, чем я занимался тогда – совсем наоборот. Но, как ты помнишь... – Давай не будем об этом, – перебил его Питер. Он знал, что для Рихтера эта тема всякий раз доставляет боль. – Пожалуй, не будем, – согласился Рихтер и продолжил рассказ. Как только полиция уехала, он решил самостоятельно провести осмотр места происшествия. Преступлением он его тогда не считал, хотя тот факт, что крепко сложенный Гаусс, весьма недурно для своих лет проплывавший стометровку брассом, мог просто так сверзиться с лестницы и сломать себе шею, выглядел весьма подозрительно. Здесь он и обнаружил эту визитку и решил, что при осмотре ее просто не заметили. На следующий день он отправился с ней в полицию, где какой-то следователь объявил, что смерть Гаусса квалифицируется как несчастный случай, а визитка же, по его мнению, оказалась на месте происшествия случайно. Рихтер, в то время относившийся к полиции с чуть большим уважением, нежели сейчас, не стал спорить, подумав, что профессионалам виднее. Он сунул визитку в карман пиджака и тут же забыл о ней. Так сложилось, что спустя пару недель он поехал в Берлин посетить один книжный фестиваль, причем надел именно тот самый пиджак. Вспомнив о деле Гаусса, он решил по пути заглянуть и в упомянутый на визитке медицинский центр и поинтересоваться, знали ли они старичка при жизни. Подошел официант и поинтересовался, не желают ли господа чем-нибудь перекусить. Питер, поглощенный повествованием Рихтера, не сразу понял вопроса. Рихтер же попросил принести пару бутербродов с ветчиной и, когда официант удалился, с удивлением посмотрел на Питера. – А что, Гельмут кого-то нанял? Здесь же раньше не было официантов. – Надо было кому-то приглядывать за местом, пока ты лежал в больнице, а Гельмут дежурил около палаты. Принесли бутерброды. Видимо, они уже стояли наготове. – Ну так что сказали в медцентре? – спросил Питер, переложив один из бутербродов на свою тарелку. Бутерброд был весьма хорош – половинка венского багета была разрезана вдоль, в нее поместили салями, зелень и жареный болгарский перец. Судя по жару, идущему от хлеба, их либо хорошенько подогрели в специальной печи, либо только что приготовили. – Мне сказали, что не так давно, буквально пару дней назад, в их системе произошла какая-то ошибка. В результате данные обо всех пациентах куда-то делись. Причем! – Рихтер поднял палец и уставился на Питера. Тот перестал жевать. – Причем..? – Причем мне сказали, что Гаусс к ним не обращался. Никогда. – А они не могли перепутать? – с недоверием спросил Питер. – Нет. У них довольно небольшая клиника, хоть и находится в центре города. Я им даже фотографию показал. Сказали, что его не знают и никогда здесь не видели. – А почему у них нет бумажной картотеки? Разве так можно работать? Рихтер развел руками. Как ему объяснили, личные дела пациентов были только в облачном хранилище, и при необходимости их распечатывали. Так или иначе, как-то надавить на них он не мог – в конце концов, он интересовался как частное лицо. – Ну хорошо, – произнес Питер после пары минут раздумий. – Давай я побуду дотошным полицейским и скажу, что это все еще совпадение. – Признаться, я и сам так сначала решил. Но решил по возвращении в Радебойль все-таки еще раз сходить в полицию и рассказать о медцентре. И что ты думаешь? – Что? Не стали слушать? – Меня проводили к этому Маври, а он, в свою очередь, меня выпроводил! – с негодованием произнес Рихтер. – А дальше? – Через месяц после этого произошло еще одно убийство, на месте которого был найден конверт. С подписью “доктор Шерман”. – Конверт с письмом? Рихтер ответил, что письма не было, только конверт. Воспользовавшись паузой – Питер в это время раздумывал, подняв взгляд к потолку – он за полминуты съел бутерброд и допил горячий шоколад. – Визитку он обронил явно случайно, – сказал наконец Питер. – Это было его промахом. – Именно так, – подтвердил Рихтер. – Первым и настоящим промахом. Остальные улики он подбрасывал на места преступления намеренно. Это насколько нужно быть уверенным в своей безнаказанности... В этот момент открылась дверь, и в кафе зашел Гельмут. Он деловито направился было к стойке, но увидел за столом Питера и Рихтера, развернулся и подошел к ним. – Чего пьем? – поинтересовался он. – Уже ничего, – ответил Рихтер и показал ему пустую кружку. – Так мы это сейчас исправим, – улыбнулся Гельмут и уже почти отошел от стола, как Рихтер схватил его за руку. – Не так быстро! Гельмут кисло взглянул на него и со вздохом пододвинул стул. Сел. – Отвечу только на один вопрос, так что выбери как следует. Рихтер кивнул и задумался. Питер в это время достал телефон и принялся в нем что-то старательно искать. Заглянув к нему через плечо, Рихтер увидел, что тот проверяет почту. – Хм... – произнес он, подумав с полминуты. – Вопрос следующий: каким образом скорая оказалась на месте практически сразу? Питер, не отвлекаясь от телефона, одной рукой похлопал по столу. В турнирной версии “Мафии”, любителем которой являлся американец, этот жест означал согласие или одобрение. Гельмут нахмурился. – Вы что, под дверью подслушивали? Мы в основном только это и обсуждали, – он бросил взгляд на Питера. Тот в ответ помотал головой. – Ну ладно Рихтер, он и не такое может. Но я? – проговорил он с обидой в голосе. – Хорошего же вы обо мне мнения! Рихтер же в это время сверлил глазами старика. Тот вздохнул. – В скорую в 23:55 поступил звонок с мобильного телефона. Номер, – поднял он палец, не давая Рихтеру задать вопрос. – Номер установить не удалось – об этом кто-то позаботился. Карета скорой помощи прибыла на место через шесть минут после вызова – благо, станция была недалеко и машин на дорогах не было. Прибыв на место, сотрудники увидели двух истекающих кровью молодых людей, вокруг никого не было. Примерно в 0:10 приехала полиция – Маври и еще два сотрудника. Они оцепили место преступления и часов до трех утра... – Ты про скорую рассказывай. Что Маври делал – не особо важно, – перебил его Рихтер. Гельмут развел руками. – А что тут еще рассказывать? Вам просто повезло, что кто-то вызвал скорую. Только и всего. Каких-то других выводов из этого сделать пока нельзя. – Как знать... – произнес Рихтер и покачал головой. Питер, к тому времени убравший телефон, хмыкнул и заявил, что информации и в самом деле негусто. – Уж сколько есть! – проворчал Гельмут и поднялся. – Дальше вы сами. Точнее, не сами, а только через полицию. Сами ничего не делайте! – Так ничего ведь и не делаем, – вздохнул Рихтер. ...            Зайдя в офис детективного агентства, Рихтер сразу же уселся в большое кожаное кресло для посетителей, стоявшее в центре комнаты. Питер, пропустивший его вперед, повесил пиджак в шкаф и сел за стол. – А дело-то, судя по всему, чуть более интересное, чем кажется на первый взгляд, – проговорил он, глядя на Рихтера. Тот развел руками. – Как ты помнишь, жертв было четыре. Я могу рассказать тебе еще о двоих, а что касается четвертой, то без твоей – и Гельмута – помощи мне не обойтись. Питер кивнул и сказал, что подключит к этому делу все свои ресурсы. Какие это были ресурсы он, впрочем, не сказал, а Рихтер решил не спрашивать. – Ты говорил, что на втором месте преступления полиция обнаружила конверт с подписью. Без письма. Рихтер кивнул и направился к шкафу, занимавшему весьма внушительную часть кабинета. Дотянувшись до верхней полки, он аккуратно взял две синих папки и перенес их на стол. Спуся пару мгновений в руках у Питера была фотография конверта, на котором черной ручкой небрежно было выведено «Доктор Шерман». – Ого, – произнес Питер потрясенно. – Как тебе удалось его сфотографировать? Рихтер смутился и отвечал в том смысле, что в наше время (впрочем, как и в любое другое) деньги открывают любые двери. Питер покачал головой. – Так ты кому-то за него взятку дал, что ли? – Нет. Я дал взятку, чтобы осмотреть место преступления. Питер снова покачал головой. – А что ты удивляешься? Это ты еще не слышал, сколько мне пришлось отдать за пять минут в той квартире... – Ну хорошо, хорошо. Так что ты там обнаружил? Рихтер вытащил из папки пару листов. – По второй жертве у нас чуть больше информации, – проговорил он, сверившись с записями. – Иван Корсаков. По образованию биохимик, более двадцати лет проработал в лаборатории Мерк в Дрездене. Был женат, детей завести не успел. Он протянул Питеру лист с фотографией. Со снимка смотрел грузный человек в очках, уже практически лысый. На вид ему было за пятьдесят, в руке он держал внушительных размеров кружку с пивом. Губы его были растянуты в улыбке, но взгляд почему-то был серьезен, словно человек ожидал какого-то подвоха. Справа от него стояла девушка, которой Питер дал на вид не больше тридцати-пяти. Внешность ее была весьма миловидная – длинные волосы, достававшие практически до пояса, тонкие черты лица и большие глаза. Судя по кадру, ей было довольно весело, хотя пива в ее руке не было. Питер решил, что это жена покойного. Судя по баннеру позади них, снимок был сделан в этом году на каком-то публичном мероприятии. – Русский? – с интересом спросил Питер, возвращая фотографию Рихтеру. Тот кивнул. – Да. Его родители еще в советское время переехали в Германию и получили гражданство. Строго говоря, от русского у него только имя и фамилия остались. Я же был в квартире – книг на русском нет, ковра на стене нет, самовара нет... Питер нахмурил брови и Рихтер на мгновение улыбнулся и снова помрачнел. – Про ковер и самовар шутка, конечно. Причина смерти – асфиксия. Учитывая, что Корсаков был астматиком, это выглядело вполне обычно. Забыл принять препарат, закашлялся, подавился, закашлялся еще сильнее и умер от недостатка воздуха. Такое действительно бывает. – А твоя версия? – В целом она совпадает с версией полиции, только за одним исключением. Корсакова убил доктор, а как – вопрос. Но к техническим подробностям – это к полиции, у них наверняка больше сведений. Рихтер подошел к столу и взял конверт. – Помимо этого в рабочем кабинете Корсакова я обнаружил множество бумаг по исследованиям, над которыми он работал в компании. Они тоже в папке есть, правда, тоже не оригиналы – фотографии. Питер полистал кипу документов и вытащил несколько листов. Сверху одного из них стояли штампы «Для служебного пользования» и «За пределы учреждения не выносить». На втором – «Секретно». Поймав его вопросительный взгляд, Рихтер развел руками: – Ну а что, это же он их первый их вынес, а не я. – Хранить их здесь не вполне законно, понимаешь? – спросил Питер. – Я бы даже сказал, совсем незаконно. Особенно вот этот второй. – А кто их здесь искать будет? Тем более, что оригиналы все равно сейчас в полции лежат или еще где-нибудь. Питер пробежался глазами еще по нескольким листам, после чего убрал их в папку. – Потом почитаю чуть более подробно. О чем здесь в двух словах? Какое-то исследование? – Да. Я сам в этом, честно сказать, не особо разобрался. Но, судя по пояснительным запискам, речь идет о каком-то химическом составе по заказу военно-промышленного комплекса ФРГ. – Ого, – протянул Питер удивленно. – Так выходит, что доктор охотится за военными тайнами? – Я тоже сначала так подумал. Но третья жертва сбила меня с толку... Питер уже сам открыл вторую папку и потрясенно смотрел на фотографию перед собой. Рихтер взглянул через его плечо и кивнул. – Да, это она. Виктория Корсакова. Его жена. Девушка на этой фотографии уже не выглядела столь жизнерадостно, как на предыдущей. Всего за пару месяцев она сильно исхудала, глаза ее были уставшими, взгляд – затравленным. Прическа тоже изменилась – от длинных волос не осталось и следа, сама девушка была в черной шапочке, смотревшейся в помещении по меньшей мере странно. – И она тоже, конечно, верила в теорию доктора? Сомневаюсь, что несчастный случай – если это действительно был он – оказал бы на нее такое влияние... – задумчиво произнес Питер. – Конечно. Признаться, именно из-за ее реакции на произошедшее я окончательно уверился в том, что и смерть Гаусса, и смерть ее мужа – не несчастные случаи, а дело рук преступника. – Тебе удалось с ней поговорить? – спросил Питер с интересом. Рихтер кивнул. – Да. Хотя информации она сообщила немного. Сама нигде не работала, была домохозяйкой. Мужа про его работу не расспрашивала, да и сам он, по ее словам, не любил об этом говорить. – Ничем не занималась и не интересовалась? Занятно... – проговорил Питер, постукивая пальцами по столу. – Думаешь, она тебе лгала? – Разумеется. Об убийстве мужа она знала явно больше, чем говорила. А говорила она в основном про письмо – его Иван Корсаков получил за месяц до гибели. – Значит, письмо в конверте все-таки было? Муж ей его не показывал? – Письмо было, и нет – не показывал. Но оно его знатно испугало – по словам Виктории, он стал еще более скрытным, чем раньше, практически перестал выходить на улицу кроме как по рабочим делам. Вытащить Ивана на это мероприятие стоило ей больших усилий. Рихтер снова извлек фотографию из первой папки. – Ну да, вон он здесь какой угрюмый, – согласился Питер и вдруг спросил. – Кстати, а какая у них разница в возрасте? Лет двадцать, не меньше? – Двадцать три. Ну да, я тоже об этом подумал. Возрастной муж, куча свободного времени, женщина в самом расцвете сил... Как говорится, ищите мужчину? – проговорил Рихтер, усмехнувшись. – Но иных мужчин я, к сожалению, в ее жизни не нашел. – Видимо, плохо искал. – А почему ты не хочешь допустить, что они были счастливы в браке, и тайна ее поведения кроется в чем-то другом? – Рихтер сделал пару шагов по комнате. – В работе мужа, например? – Возможно, – согласился Питер. – Погибла она спустя два месяца смерти мужа? – Да. Утопилась – в папке есть заключение из полиции. Пошарив в папке, Питер выудил лист и кивнул. Внезапно его взгляд зацепил какую-то бумагу со знакомыми чернилами темного цвета. Спустя мгновение в его руках появилась еще одна фотография, на этот раз – письма. Рихтер, увидев это, вздохнул. – Ну вот, а я хотел сюрприз сделать. Ладно уж, читай сразу. В письме было всего две строки – «Don't. 50k». И чуть ниже – «Dr. Schermann». – Интересно, – произнес Питер, отдавая фотографию Рихтеру. Тот тоже пробежал по письму быстрым взглядом и аккуратно положил на стол. – Она утверждала, что не входила в квартиру после смерти Ивана. Сначала помещение оцепили для расследования, которое, к слову, заняло около двух недель, а после у нее не было желания. – Две странности, однако, – Питер поднял два пальца вверх. – Во-первых, почему для расследования несчастного случая потребовалась пара недель? Во-вторых, как же она жила без вещей? И где она жила? – Про первую странность сказать не могу – этот вопрос следует адресовать полиции, а не мне, – ответил Рихтер. – Что касается второй, то это был ее выбор, хоть и довольно странный. Жила она в гостиничных апартаментах, там мы с ней и говорили. Там же я и обнаружил это письмо. В оригинале. – Уже после ее смерти? Рихтер кивнул. По версии следствия, она покончила жизнь самоубийством, не вынеся потери близкого человека. Утопилась она в пруду недалеко от гостиницы, ночью. – А ты как об этом узнал? – Я дал денег гостиничным портье, чтобы они сообщали мне обо всех странностях в поведении Виктории. Когда она не пришла ночевать, один из них дал мне об этом знать, и я приехал. – Тебя просто так пропустили в ее номер? – Ну да, – Рихтер бросил удивленный взгляд на Питера. – А как мне нужно было ее искать без информации? – Информация в письме не особо годится для поисков... Рихтер упер руки в бока и с упреком посмотрел на Питера. Тот замахал руками, показывая, что будет молчать. – Так вот. Выйдя на улицу, я сразу же отправился в полицию, показал им письмо и вместе с ними отправился к пруду. – Так ты знал, куда идти? – Виктория частенько гуляла там вечером. Как видишь, я не ошибся. Подумав с полминуты, Питер поднял руку. – Снова два вопроса. На этот раз по письму. Что «не делать»? Что за «50к»? – «Не делать» можно что угодно. Например, не рассказывать полиции о работе мужа. О докторе. Не уезжать из города, – он стал загибать пальцы. – А что касается «50к»... 50 тысяч? Думаю, речь идет о валюте. – Да, скорее всего речь идет о сумме за молчание, – кивнул Питер. – Но до чего странно – она не сказала ничего важного, но ее все равно убили... – Кстати, – внезапно произнес он. – А что полиция? Неужто даже после этого письма к теорию доктора отнеслись с таким же недоверием, как и раньше? – Нет, в этот раз письмо забрали и внимательно меня выслушали. Сейчас улик стало слишком много, чтобы запросто их проигнорировать – визитка, два конверта, слова Виктории о докторе, мои слова в конце концов. Обещали посмотреть, но результат ты знаешь – все убийства квалифицированы как несчастные случаи. – Ну это уж совсем странно, – признал Питер. – Оригиналы писем сейчас в полиции? – Да, мне их не вернули. – То есть сейчас мы располагаем только визиткой и парой фотографий, которые были сделаны не вполне законным образом? – уточнил Питер. Рихтер кивнул, не упомянув, однако, про записку, которую доктор прислал ему самому. Воцарилось молчание. Рихтер думал о том, что рассказать обо всем Питеру было правильной идеей – по крайней мере, теперь он сможет продолжить дело, если с ним, Рихтером, что-то случится. Питер, как оказалось, думал примерно о том же. – А почему ты решил рассказать мне об этом только сейчас? – спросил он. – Почему не рассказал раньше? Рихтер смущенно ответил, что он сам хотел разобраться с доктором, а уже после предоставить Питеру подробный отчет обо всех своих приключениях. Питер покачал головой. – С таким подходом ты бы мог и не работать у меня в конторе, а вести дело сам. Впрочем, ладно, поговорим об этом потом. Он поднялся из-за стола и хлопнул в ладоши. – Итак! В сухом остатке мы имеем несколько теорий. Первая – полиция квалифицирует эти дела как несчастные случаи по причине своей абсолютной некомпетентности. С этим весьма сложно спорить, так что теория рабочая. – Абсолютно рабочая, – подтвердил Рихтер и, тоже поднявшись, взглянул на фотографию, висящую прямо перед ним. На ней был изображен Питер, еще совсем молодой, позирующий с дипломом на фоне Нью-Йоркского университета полиции. – Вторая теория чуть более мрачная. Тот факт, что полиция упорно не желает принимать во внимания довольно существенные доказательства явно свидетельствует о том, что доктора кто-то покрывает изнутри. Причем кто-то, кто способен убедить иных в несостоятельности теории доктора. Он прервался и встал рядом с фотографией, на которую смотрел Рихтер. Тот сравнил Питера на снимке с оригиналом и удивился. За прошедшие пятнадцать лет тот очень изменился – из подтянутого спортсмена он превратился в типичного американского детектива с причитающимися образу деталями – мятой рубашкой, недельной небритостью. Даже черные очки-авиаторы были. Недоставало, пожалуй, только пистолета в кобуре, но в Германии Питер все-таки был иностранцем. Иностранец поймал взгляд Рихтера и улыбнулся. – Да уж. Никто из нас не молодеет. Рихтер тем временем подошел к кофемашине и нажал на кнопку. Аппарат загудел, перемалывая зерна. – Ну так что? Какая из двух теорий тебе нравится больше? – поинтересовался Рихтер. – Я думаю, это и так ясно. Спустя минуту Рихтер взял стакан и поставил его на стол перед Питером. Тот удивился и поинтересовался, какой сегодня праздник. – Нет никакого праздника. Это я так восторгаюсь твоими аналитическими способностями. – Не спеши радоваться. Само по себе это открытие мало что дает. Кому ты о нем расскажешь? В полицию же не пойдешь? Питер размешал в чашке сахар, сделал глоток и поморщился. Отставил чашку в сторону. – Надо действовать аккуратно, понимаешь? – пытался объяснить он. – Иначе кто-то до тебя точно доберется – или полиция, или доктор. А может, и все вместе разом. – Так что ты думаешь, они все там заодно, что ли? Абсолютно все? Питер так не думал, однако, по его мнению, до получения каких-то новых вводных данных опрометчивых решений принимать не стоило. А лучше было вообще поправить здоровье и на время залечь на дно. Рихтер при этих словах громко фыркнул и поднялся с кресла, собираясь уходить. – Это пусть доктор на дно залегает. Мне ни от него, ни от полиции скрывать нечего. Питер махнул рукой и посмотрел вслед уходящему Рихтеру. Хлопнула дверь. Американец же открыл первую папку и принялся рассматривать исследования Ивана Корсакова. Потратив на это с десять минут, он вытащил из кармана мобильник и набрал по памяти чей-то номер. На том конце взяли трубку всего спустя пару гудков. Питер сказал в телефон несколько предложений, выслушал ответ, удовлетворенно кивнул и нажал отбой. Кладя телефон на стол, он едва не задел стоявшую на нем чашку и негромко чертыхнулся. Отпив из чашки, он снова поморщился и огорченно вздохнул. – Нет, все-таки кофе с сахаром определенно не для меня.