Истинность бывает неистинна - 3

Ужас пробирает меня до костей, а запах настолько сильный, что становится трудно дышать. Я захожу медленно, опасаясь картины, которая вот-вот откроется моему взору. Это будет что-то страшное, без сомнения. Голые серые стены, будто их специально выскоблили, отчистили от обоев, и одинокая лампочка без абажура на потолке. Она очень яркая, и в ее неприятном свете все пространство комнаты четко видно. Я сначала не понимаю, что это за куча посреди комнаты. Что-то мерзкое и бесформенное. Но щурюсь и закрываю рот рукой, чтобы не заорать. Человек. И я даже знаю кто это. Этот малыш всегда производит приятное впечатление. Скромный, начитанный, знающий себе цену. Если бы не тотальная занятость в компании, я бы обратил на него внимание. Я не был ханжой или девственником, как считали все окружающие. Только в отличие от того же Кевина Смита своих партнеров не афишировал. На подгибающихся ногах я дошел до него. Кусок сырого мяса выглядит лучше, чем этот несчастный. На нем буквально нет живого места. Дрожащей рукой нащупываю пульс, он есть, но очень слабый. Шансы выжить минимальные. Быстро звоню: скорая, полиция, дедушки. Пока жду, опускаюсь рядом с ним и укладываю голову себе на колени. Сильно его отделали. Интересно, кому помешал этот малыш? Только сейчас я понял, что он омега. Странно, до этого Микаэль не пах и выглядел как типичный бета. Черт, как же долго едет эта скорая! Дедушки зато появились быстро. Вошли и застыли. Потом засуетились, Ирвин метнулся в квартиру, принес вату, перекись, Грег обошел комнату по периметру, поискал следы. Никаких зацепок. Первыми приехали полицейские, за ними сразу скорая. Квартира наполнилась людьми и шумом. Я с трудом выпустил Микаэля из рук. Малыш вызывал во мне странные чувства. Все мое существо потянулось к нему в желании защитить. Только бы он выжил! Медики уложили бесчувственное тело на носилки, зафиксировали и как только подняли, Микаэль очнулся и закричал. У всех в комнате просто волосы дыбом встали. Этот наполненный болью и ужасом крик резанул по нервам. Захотелось закрыть уши руками, лишь бы его не слышать. Альфа внутри сжался, а потом забился в стремлении защитить, укрыть, облегчить боль. — Да сделайте уже что-нибудь! — не выдержав, рявкнул я. Врачи засуетились и, наконец, вкололи Мику что-то успокаивающее. — Езжай с ним, — Ирвин дотронулся до моего плеча. — Мы останемся пока здесь. *** Белые больничные коридоры. Я мечусь туда-сюда, операция идет уже десять часов. Приехали дедушки вместе с копами. Я пересказал, как нашел Мика, ничего нового и существенного не добавив к рассказу дедушек. Да почему же так долго! Я места себе найти не могу. — Милый, — Ирвин тихонько окликает меня. — Ты себя совсем загнал. Выдохни. — Я не могу, — честно признался я, падая на стул. — Я волнуюсь за него. Почему-то. Дедушка ласково гладил меня по голове. Они с Грегом переглядывались поверх меня и тоже были встревожены. Дедушки уехали домой, а я продолжил мерить коридор шагами. Время тянулось бесконечно, родственники вернулись, уговаривали поехать отдохнуть, но без толку. Я не мог, просто не мог уехать. Что-то держало под дверями операционной. Перед глазами мелькали разные картинки, связанные с Микаэлем. Вот он разговаривает с Кевином и светится счастливой улыбкой, такой задорной и яркой, что смотреть на него одно удовольствие. В эти моменты он словно расцветал и становился похож на ангела. Я был удивлен, что помню его так отчетливо. А вот он бледный и испуганный быстрым шагом заходит в подъезд. Это декабрь, снежный, холодный. Микаэль прячет лицо в капюшоне и вздрагивает от резких звуков. Наверное, уже тогда надо было обеспокоиться его состоянием, но я тупица и проворонил этот случай. Мы же сталкивались в каникулы несколько раз. Он пугался от моих появлений рядом и держался на расстоянии. А я просто его проигнорировал. Ведь для меня Мик был просто знакомым Кевина. И вот он уже на носилках, смотрит распахнутыми глазами куда-то в пустоту и жутко кричит. Кто же с тобой сотворил такое? В версию полицейских об ограблении не поверил ни я, ни дедушка Грег. Ирвин все жалел несчастного соседа и корил себя, что не проверил подозрительную квартиру сам. Возможно, наша помощь подоспела бы раньше, и шанс выжить у Мика был выше. Из полусна меня вывело легкое касание. Я разлепил сухие веки. Ко мне склонился молоденький медбрат: — Мистер, с вами все в порядке? — Да, простите, задремал, — я выпрямился на стуле. — Который час? — Семь пятнадцать. Вы кого-то ждете? — Да, жду… — Я могу вам чем-то помочь? Может быть, хотите кофе? — Да, спасибо, если вас не затруднит. Черный кофе обжигает горло и горчит на языке. Я кручу в руках пластиковый стаканчик и разглядываю пол. Почти сутки прошли. Врачи не показывались, никаких новостей не было. Но это внушало хоть какую-то призрачную надежду, что Мик жив. Снова приезжали дедушки, хотели вытащить меня поужинать в кафе при больнице. Но я просто не смогу впихнуть в себя ничего. — Никаких известий? — Ирвин заглядывает в лицо. — Нет, пока ничего… — дедушка участливо пожимает мою руку. Снова бесконечное ожидание, вторые сутки пошли. Я не нахожу себе места, кажется, весь персонал больницы уже меня знает. Периодически участливые медбратья приносят кофе. Они шепчутся между собой, жалея меня. Наконец бледный как полотно врач появляется из операционной. Он еле переставляет ноги, выглядит изможденным и на его лице застыла гримаса ужаса. — Доктор… — я подставляю врачу плечо и помогаю сесть. — Как он? — А, это вы приехали с этим беднягой… — Да, я. Так что? Он… Он жив? — Жив… Хотя, для него это не лучший исход… — Что вы такое говорите?! — Правду. То, что он пережил, никому не пожелаю такого. Переломы, травмы внутренних органов, ожоги. Нам пришлось собирать его практически по кусочкам, — врач помолчал немного, глядя в пустоту. — А самое главное, из-за многочисленных внутренних разрывов от изнасилования, пришлось удалить матку и яичники. Он никогда не сможет родить. Мы оба молчали, а что еще скажешь в такой ситуации. — Доктор, он будет жить? — Сложно сказать. Мы поместили его в реанимацию. Пульс слабый. Если переживет ночь, то шансы есть. — Я оплачу все расходы. Лучшая палата, лекарства, все обследования, сделайте так, чтобы он выжил. Врач внимательно посмотрел на меня: — Сделаем все, что в наших силах. — Я хочу его увидеть. Можно? — Да. Только недолго. Пойдемте. Доктор проводил меня в реанимацию, сдал на руки медбрату и ушел отдыхать, все-таки сорок пять часов на ногах. На меня надели белый халат, бахилы и впустили в бокс. Специфический лекарственный запах сразу ударил в нос. На большой кровати опутанный проводами Микаэль почти терялся. В груди болезненно защемило от его вида. Лицо все в синяках, нос вправлен, швы везде. Грудина в гипсе, к бледной руке подсоединены датчики. Приборы противно пикали, отсчитывая секунды жизни Мика. На подгибающихся ногах я приблизился к постели. Вблизи все выглядело еще страшнее. Поддавшись внутреннему порыву, я накрыл ладошку Мика, оказавшуюся слишком маленькой для моей руки, своей и прошептал: — Обещаю, что ты будешь жить, малыш. * Господа врачи, ежели такие тут есть, простите за неточности!