Камикадзе

Время было позднее, но после новости о том, что Никита будет спать в моей комнате, сон как рукой сняло. Тихими шагами я приблизился к окну и открыл его — я любил спать со свежим воздухом в комнате. Из коридора послышалось «спокойной ночи» от Ани, которая прошла мимо нас и демонстративно задвинула стеклянную дверь. Теперь, когда мы с Авдеевым остались наедине, я безнадежно пытался снизить пульс. Не думаю, что он смутился, или ему было некомфортно снова находиться со мной ночью в одной комнате. А вот я, видимо, за четыре дня конкретно отвык. — Дань, почему все так удивились, когда ты спустился? — я обернулся, а Никита уже снимал футболку и готовился лечь под одеяло. Он всегда спал без верхней части одежды, сманивая меня своим голым худощавым торсом, на который я не мог не отвлекаться. — Да забей, просто пару дней я был не в себе, — в тот момент единственным правильным решением было отмахнуться. Я выключил свет в комнате, оставив только фиолетовый ночник. Всеми силами пытался не смотреть на оголенное тело парня, лежавшего на моей кровати. Чувство такое, будто ты в завязке и видишь перед собой открытую бутылку твоего любимого алкоголя, а выпить не можешь. — Из-за меня? — он выглядел взволнованно, залезая под тонкое одеяло и поджимая коленки к себе, — из-за того, что я уехал? — Никита был мастером вытаскивания всей информации с подкорки головного мозга. Я же мотал головой, сильно сжав зубы. — Херня, это только мои загоны, — я хотел сказать ему правду, но что-то меня останавливало, наверное, моя трусость. В голове все еще пытался соединить спутавшиеся в комок мысли. — Милохин, ты не умеешь врать, — Никита кинул в меня мягкую, чуть прохладную подушку, которая прилетела мне прямо в лицо, но я быстро среагировал и не дал ей упасть. — Я тебя ща задушу этой же подушкой, — забыв про все «свои загоны», я накинулся на беззащитного Авдеева. Чтобы он не шевелился, я лег на него, обхватив бедрами, а подушку прижал к груди и рукам. — Даняяя, — протянул он, пытаясь выкрутиться из плена, — ну отпусти, — Никита, улыбаясь, смотрел на меня и делал вид, что не будет мной повержен. Раньше мы часто воевали с подушками, и все битвы заканчивались примерно одинаково — также как и сейчас. — Не отпущу, пока не извинишься, — я с небольшой силой надавливал на его худые руки, чего хватало для сдерживания парня. — Прости, Данечка, — он закатил глаза, — не буду обижать таких больших мальчиков и кидать такую твердую подушку, — с сарказмом выдал он, перестав дрыгать ногами. — Договоришься же, я не встану с тебя, — наслаждаясь своим доминированием, я лег на подушку, разделяющую меня и грудь Никиты, будто бы собрался так спать. — А я против? — еле слышно проговорил он, но мой острый слух и полнейшая тишина в комнате, помогли это уловить. — Чего? — я поднял голову и удивленно посмотрел на него. Слюна встала комком в горле — все благодаря глупейшему ответу. Биология побеждала здравый смысл и мой организм выдавал сам себя. — Шутка, Даня, не напрягайся, — действительно, что он еще мог сказать. Мы просто друзья, друзья развлекающиеся на одной кровати и подкалывающие друг друга. Только вот, для меня это все было одним большим испытанием. — Дурак, — я слез с него, откинув подушку, и в ту же секунду мы поменялись местами. Никита явно не хотел отдаляться от меня, а теперь еще был сверху и перебирал волосы, упавшие мне на глаза. Его локти упирались в мои ребра, но за все время я уже успел привыкнуть к этому чувству и теперь даже нравилось. Говорить не хотелось, хотелось просто смотреть в его глаза, которые из-за фиолетовой лампы казались еще более синими. Подушечками пальцев он задевал мой лоб, и каждый раз я внутри себя будто вздрагивал. Небольшим, но спасением была надетая футболка, которая служила преградой между открытым телом Никиты и мной. До безумия хотелось узнать, нравлюсь ли я ему, хотя бы немного. В голову долбила одна мысль: поцеловать, просто коснуться этих потрескавшихся губ, получить пощечину и больше никогда не увидеть. Наверное, именно таким было бы развитие событий. — Тебе не холодно? — резко спросил я у Никиты, потому что почувствовал, как из открытого окна подул прохладный ветер, а он все-таки был без футболки. Заодно хотел разрядить слишком интимную обстановку, сложившуюся вокруг нас. — Лежу на самом горячем парне из Тиктока — нет мне не холодно, — безусловно, мы и раньше так рофлили, но именно сейчас мой мозг упрямо зацепился за эту фразу. Он серьезно так считает, или это продолжение гейских шуток? Между нашими лицами было достаточно большое «дружеское» расстояние в сантиметров двадцать. Я быстро облизал губы, то ли от волнения, то ли для того, чтобы увлажнить их перед поцелуем. Да, я все-таки собрал все мысли в кулак и решился - будь что будет. В следующее мгновение я резко приподнялся, так что Никита не успел бы среагировать, и, зажмурив глаза, коснулся его до ужаса мягких губ. Как буря в голову ударил эндорфин, а я ударил головой подушку. — Прости, — первое, что вылетело из моих уст. Сука, ну и зачем я это сделал? Ну ты и придурок, Милохин. Спокойно не жилось тебе, так решил еще и друга потерять. Мой некогда лучший друг закусил нижнюю губу, облизывая ее, и через секунду Земля для меня остановилась.