Камикадзе

Поцелуй от Милохина был мягким и мимолетным, однако губы Никиты обожгло будто бы открытым огнем. Даня сладкий, но с привкусом недавно выпитого вина и сигарет. Авдеев почти жевал свою нижнюю губу, отчего та уже потрескалась, и соленые капли крови выплеснулись в рот. Ему безусловно нравился Даня, хотя это и казалось ему странным. Когда невидимая стенка между ними была в дребезги разбита, Никита понял, что терять было нечего. Пропустив мимо ушей извинение зеленоглазого, он поддался вперед и впился в него. По правде говоря, Никита ни с кем еще не целовался по-настоящему. Обычно он не чувствовал ничего, кроме потока слюней и не очень приятных прикосновений. Сейчас же, когда Милохин начал умело перебирать его губы, ответив на поцелуй, мысли Никиты улетели в неизвестном направлении, по пути пронзив тело мурашками, а все лицо залилось ярким румянцем. Руки старшего уже легли на оголенную талию, и тело окинуло теплом. — Я скучал по тебе, — послышалось со стороны Милохина, когда два друга отстранились с намерением набрать воздуха, — ты не представляешь, как мне плохо было, — Никита представлял: сам бился в слезах на заднем сиденье такси, когда уезжал от Дани из их квартиры. — То есть я был прав тогда? — тогда, когда, пересматривая один их совместных тиктоков, Никита спросил у Дани, что, возможно, они заигрались во влюбленных идиотов, и все-таки испытывают к друг другу симпатию. В тот день старший просто отмахнулся, сказав, что нужно идти спать. — Да, ты нравишься мне, — Даня убрал челку, закрывавшую синие глаза Авдеева, — я зависим от тебя, — Милохин резво перевернул Никиту, положил его спиной на кровать и сплел их пальцы. Он до сих пор был удивлен тому, что парень ответил на тот быстрый недопоцелуй. Никиту все это будоражило до глубины души: в особенности горячее дыхание и тело Дани на нем. Для него и это было впервой, еще никто намеренно не прижимал его к кровати. Милохин одним движением освободился от футболки и вновь прильнул к желанным губам. Поцелуй был более страстным, потому что два парня уже привыкли друг к другу, а стеснение ушло. Единственное, что чувствовалось странно — металл во рту у Милохина. Пирсинг то и дело задевал язык и зубы Никиты, но это даже начинало ему нравиться. Дане было мало. Раньше он был счастлив, если Никита просто улыбался ему или затрагивал рукой по плечу. Теперь ему нужно было все его тело. Прильнув к прохладной коже на шее, Милохин начал оставлять влажные следы поцелуев. Никиту трясло. Он непроизвольно выгнулся, запуская пальцы в темные густые волосы зеленоглазого, и коснулся своим пахом между ног Дани, почувствовав уже затвердевший член. Старший оставлял на его ключице багровые засосы, отчего у младшего сквозь зубы вырывался стон. — Тшш, малыш, мы сейчас всех разбудим, — улыбнувшись, протянул Даня, когда отстранился от тела возлюбленного. — Плевать, — Никита притянул Даню к себе и поцеловал его, но тот быстро отстранился. — Погоди, я закрою дверь, — Милохин нехотя поднялся с кровати, с трудом оторвав себя от Авдеева, и дойдя до двери, с тряской в руках, повернул немного скрипящий замок, который нельзя было открыть с внешней стороны. После этого быстрого действия, парень обратно набросился на Никиту, обволакивая его губы своими и завлекая в страстный поцелуй. До предела возбужденный Авдеев терся об ногу, давай понять, что он не против к еще большему сокращению дистанции. Милохин нагло усмехнулся, понимая, что испытывает парня, и, проведя рукой по животу, крепко схватился рукой за его стояк, начиная массировать через штаны. Никита жалобно заскулил, тяжело выдохнув Дане в шею. Через минуту последний уже стягивал ненужные предметы одежды с Никиты, который помогал ему, приподняв бедра. Член Дани уже почти прижимался к животу, если бы не сдерживающие его боксеры. Его выдержка была совсем не железной, учитывая еще тот факт, что от каждой оставленной метки Никита издавал тихий, ласкающий слух стон. — Даня, — еле выговорил Авдеев по одной букве, заикаясь, — быстрее, пожалуйста, я больше не могу терпеть, — его руки скользнули на бедра старшего и потянули боксеры вниз. Милохин потянулся к тумбочке и, покопавшись в нижнем ящике, вытащил оттуда тюбик со смазкой, который после броска сразу же оказался на кровати. Никита с вопросом в глазах: «откуда у тебя?» смотрел на своего партнера, а тот только уверенно закрыл ящик и сел на колени. — Два месяца думал, потрахаемся мы или нет, — оба засмеялись. Даня обильно выдавил смазку на пальцы, и по комнате пронесся аромат вишни, — вот, пригодилась, — Никита на это только расставил ноги шире, — я обещаю, что не сделаю тебе больно, — получив утвердительный кивок, Даня еще раз поцеловал его, одновременно с этим вставляя один палец. Никита сжал колени то ли от прохладной смазки, то ли от пальца своего бывшего друга в заднице. Второй и третий палец не заставили себя ждать, так как Никита привык к ощущениям довольно быстро и уже сам насаживался на них — плавно и с ускорением. Одним резким движением Даня перевернул его на живот, а сам быстро достал из того же ящика презерватив и натянул его, полив еще смазки. — Расслабься, — Никита сжал зубами кусок подушки, а руками простынь, когда Даня приставил ко входу свой член. Он медленно начал входить, давая привыкнуть, но нетерпеливый Авдеев своими бедрами то и дело подавался навстречу, что подарило Дане полную уверенность в правильности действий. Несколько движений позволили Дане определить нужную точку, после чего он начал буквально вдалбливать младшего в кровать, оставляя засосы на задней части его шеи. — Я люблю тебя, — задыхаясь и нервно сглатывая, прошептал Милохин, обжигая ухо Никиты, кусая его за мочку. Тот лишь повернул голову, для того чтобы парень смог поцеловать его в губы. Сказать сейчас что-либо Авдеев был не в состоянии. Даня лишь на секунду замедлился, чтобы поднять Никиту за талию, поставить на колени и прислонить спиной ближе к себе. Чувствуя, как его возлюбленный приближается к разрядке, Даня взял в свою ладонь руку Авдеева, разрешая ему обхватить член. От наслаждения младший откинул голову назад, прямо на плечо Милохину, открыв уже покрытую багровыми отметинами шею. Еще раз закусив изрисованный холст, Даня помог Никите дрочить, что стало последней каплей, и Авдеев излился прямо в руку. Еще несколько движений, Даня вышел и, сняв презерватив, с рыком кончил на ягодицы друга. Оба обессилено упали на кровать. По телам пролилась приятная волна расслабления. Половина простыни была на полу, и Даня снял ее, параллельно вытерев оставшиеся на Никите капли: — Ее все равно стирать надо, — по комнате пролился звонкий смех, а потом Никита решил заткнуть и себя и Даню поцелуем. — Давай спать, — он укрыл себя с Милохиным одеялом и прижался к нему, — я тебя тоже люблю, — Даня улыбнулся и, обнимая младшего, и, вдохнув еще раз запах его волос, провалился в сон.