Вёльва

      Первый раз они встречаются на Тортуге.       «Оскал» заходит в пиратский порт почти одновременно с кораблём громадным, как белый кит, набитым пушками, с переломанной мачтой и рваными парусами. С его палубы в сопровождении ещё нескольких моряков на землю спускается закутанная в какие-то тряпки фигура. Когда Кай тоже сходит на землю, он чувствует неладное. Так ощущается далёкое зарево пожара, надвигающийся буран — злая весть манит к себе, как мотылька свет. Кай не может сопротивляться. Он зачем-то идёт след в след за этим странным ворохом одежд через весь порт, стараясь остаться незамеченным, прячется за ящиками и снова преследует. Один раз он оступается, подходя слишком близко, так, что мог бы дотронуться до плеча своей цели. Он тут же замирает, но поздно — фигура в плаще мгновенно оборачивается, встречаясь с ним взглядом.       Из-под капюшона и спутанных волос на него смотрит девчонка — Кай улыбается — едва ли женщина, но в её глазах расцветает иней, пробирающий до костей. Так, застыв посреди причала, они смотрят друг на друга, как звери по разные стороны решётки — с изучающей ненавистью. Кай чувствует, как странная дрожь начинает пробегать по его хребту тысячей мелких игл, а сердце сбивается с привычного хода. Он разозлённо хватает ртом воздух, отгоняя странную хворь. Девчонка не моргает, лишь прищуривается — и Кая вдруг сгибает пополам от боли. В висках звенит, словно череп насквозь прошило длинной раскалённой спицей. Он корчится, как подстреленная чайка, падая на колени, но не успевает привыкнуть к этой ослепляющей слабости — вся боль уходит так же внезапно, как появляется.       Со звериным рычанием Кай вскакивает и снова поднимает взгляд на мостки: там уже нет никого, кроме крыс.

***

      — Троллье отродье! — рычит он, когда на совете капитанов через пару дней видит девчонку снова.       Она молча стоит у стены, пока остальные рассаживаются, ссорятся и галдят, как стая морских птиц у рыбацкой лодки. На ней мужская рубаха и плащ, лицо скрыто под широким капюшоном — видно только пряди русых волос и бледные тонкие губы, скривленные в усмешке. Иногда она говорит что-то, словно самой себе, и неизменно смеётся; иногда к ней подходят другие испанцы, и она слушает их, отвечая коротко и серьёзно. Один раз во время такого разговора она вдруг поднимает голову и смотрит прямо на Кая. Глаза у неё яркие, как море у излучины фьордов. Они жгут насквозь. Кай скалится в ответ, ждёт, что девчонка вновь начнёт свою ворожбу — теперь он готов и ни за что не выкажет слабости перед вражьей бабой — но та резко теряет интерес, снова замыкаясь в своём углу.       Начинается совет.       Он напоминает Каю лежбище морских котиков своим непрерывным воем и драками, угрозами расправы и бранью. Как морские звери, капитаны разевают пасти и меряются длиной клыков, зычные голоса перебивают друг друга, и никому не удаётся заставить их говорить в один лад. Один из тех испанцев, кто прибыл на большом корабле — капитан со стеклянным взглядом — берёт слово, но тут же передаёт вновь.       Из-за его плеча, как морок, выходит девчонка в капюшоне. Она держит речь на удивление уверенно, рассказывает о новой грядущей войне, о проклятом тумане, о магии и свободе. Её голос спокоен, но тонкие белые пальцы в постоянном движении, как уши испуганной лошади, и взгляд выискивает среди перекошенных выпивкой и шрамами лиц поддержку. Кай нарочно почти не слушает, но, когда дело доходит до голосования, он первым встаёт с места, перенимая на себя все взгляды.       — Я слышать достаточно бабьего слова сегодня. Так слушать теперь моё, — он опирается на копьё, не сводя глаз с затаившейся вороньей дочери. — Мне нет дела до распрей южан. Их лица смуглы, они вечно щериться лживыми ухмылками. Как звери, они драться между собой за клочки зловонной земли на острова, где царит болезнь и смерть. Они ходить на больших кораблях с армией, бить издалека и сидеть в своих крепостях. Кто из них рискнул бы выйти в море один на один со мной и моим копьё? Я — кровь от крови великий конунг, что пересекать моря, полагаться лишь на свою силу и волю богов. Мне не нужны ни ружья, ни порох, чтобы забрать себе добычу. Так почему я должен идти за трусами, которыми командовать девка? У меня есть свой война и свой сила. Мой ответ: против.       Зал одобрительно гудит. Капитан с галеона норовит успокоить шум, но девчонка, всё это время сосредоточенно перебиравшая в пальцах невесть откуда взявшееся воронье перо, скидывает наконец капюшон и подаёт голос:       — Я знаю о людях, приплывших с севера на кораблях с драконьими головами и щитами, выкрашенными кровью врагов. Те люди были сильны и храбры, их золотые бороды внушали уважение, а блеск оружия обращал врагов в бегство. Я слышала здесь речи о потомке тех людей, о бесстрашном конунге нового времени, но среди вас я вижу только озлобленного юнца с волосами цвета спелой пшеницы. Так чьи это были слова? Неужели цыплёнка, что еле держит острую палку? — она обводит зал взглядом, довольствуясь громким смехом, и продолжает уже серьёзней: — Ты называешь южан трусами, но только твоего копья не будет со мной в битве. Может, сила его не так велика, как ты хвастаешь, а может потомок великих конунгов сам боится быстроты чужих пуль? Выходит, что трус здесь ты, а не я.       Кай щерится, как волк, получивший стрелу в хребет. Не обращая внимания на выкрики команды, он хватает копьё ниже середины древка и, почти не замахиваясь, бросает его в ту сторону, где стоит девчонка. Кай видит, как она вздрагивает, как страх мелькает в глазах испанцев.       Смех умолкает. В зале воцаряется мёртвая тишина.       — Ты промахнулся, конунг, — блёкло произносит девчонка, стирая с щеки кровь от пореза и удивлённо рассматривая тёмные полосы, оставшиеся на пальцах.       Кай, сквозь расступившуюся толпу матросов, молча идёт к ней в другую часть зала и останавливается напротив. Копьё по рукоять вошло в деревянную стену за спиной девчонки, оставив на её щеке едва заметный след.       — Моё копьё не знать промаха, — говорит он, одной рукой вытягивая оружие, крепко засевшее в дереве. — Обычай оставить тебя в живых. Я не трус, и Один свидетель, я отправиться в бой, девка, но только для того, чтобы увидеть твоя смерть.       Она смотрит на него исподлобья, силясь очевидно навредить немым проклятием — губы её сжаты в тонкую нить, и лицо от гнева становится всё белее. Кай ждёт, но ничего не происходит. С другой стороны к ним, ощетинившись саблей, уже прорывается испанский капитан, и, не желая драки, Кай уходит прочь, забирая с собой последнее слово и своё копьё. Девчонка — он чувствует этот стылый взгляд у себя меж лопаток — провожает его с ненавистью.       Пять дней и шесть ночей он не видит её после этого.       Затеявшая войну и сумевшая повести за собой совет, лежит, по слухам, мёртвая в доме местной ведуньи. Кай думает, что условие их сделки выполнено сполна, но теперь уже не может преступить данной перед Одином клятвы. Он даёт приказ чинить паруса на «Оскале» и каждое новое утро смотрит на горизонт, где один за другим появляются корабли под цветными флагами.       На шестой день, когда солнце клонится к горизонту, корабли на обеих сторонах начинают движение. Кто-то успевает за это время сбежать, кто-то — спиться от предвкушения бойни. Кай не страшится ни битвы, ни смерти. Он стоит на носу своего корабля, когда тот на всех парусах несёт его сквозь залпы вражеских пушек. Чёрные флаги мелькают тут и там под победные крики. Люди в мундирах гибнут, как морские котики, его копьё не знает промаха, и сам Кай бьётся, словно эйнхерий, упиваясь чужой болью, однако туман всё сгущается, а кораблей и врагов не становится меньше.       В затхлом воздухе витает смерть. Кай чувствует её смрад, чувствует солонь крови и моря, покрытого ей, как плёнкой. Тяжело дыша, он стоит посреди палубы и видит, как падают его люди. Картечь рвёт на мясо жизнь, застревает осколками в глотках — так же, как застревают там последние слова.       Он сам уже еле отбивается и, когда цветастые крысы, наполнившие палубу, загоняют его в угол, Кай только скалит зубы, готовясь принять последний удар во славу Тора.       Каково же его удивление, когда враги вдруг замирают, словно и вправду пораженные молнией громовержца. На лицах их отражается дикий ужас, глаза наливаются кровью. Кай, зажимая рукой свежую рану, с непониманием наблюдает, как десять человек разом начинают рвать на себе волосы, подобно рою скорбных жён. Они выцарапывают себе глаза, скребут по шее ногтями и, как бешеные звери, начинают кидаться на своих товарищей. Пользуясь чужим помешательством, Кай бросается к борту «Оскала» и жадно смотрит в даль, надеясь увидеть богов, но видит только рассеивающийся туман и то, как плавно из него выходит галеон.       На носу его опять чернеет фигура, закутанная в плащ. Она покачивается, как сосна на ветру, делает странные жесты руками и обращает море вокруг вражеских кораблей в лёд. Мёртвые, подвластные чужой воле, начинают грызть живых, а живые в исступлении берсерков умерщвляют сами себя. С неба начинает идти кровавый снег.       Той ночью они возвращаются в порт с победой и, едва только «Оскал» прибивается к земле, Кай на негнущихся ногах идёт искать то, что ему не даёт покоя. Раны на каждый шаг терзают болью, но он двигается вперёд, пока не достигает северного берега. Он чувствует здесь присутствие древней магии, такой же далёкой, как легенды его предков, чувствует, как сейд расползается по берегу призрачной скорбью.       Девчонка здесь. Она ходит по сырому холодному песку босиком, как тень Хеля, выискивает что-то среди тел погибших, выплюнутых морем. Кай, тяжело опираясь на копьё, почти подбегает к ней и хватает за руку, едва не переламывая хрупкие женские кости. Девчонка шипит разъярённым оцелотом и метит ногтями в глаза, когда Кай срывает с неё тёмный плащ и откидывает его прочь, как сломанные вороньи крылья.       — Ётунская сука! — рычит он, уворачиваясь и заваливая ведьму в песок, но от слабости падая следом. — Как ты выйти из Хеля? Все говорить, что ты мертва!       Лицо девчонки, искривлённое яростью, белеет как снег в окружающих сумерках, волосы мокрыми космами липнут на худые плечи. На руках, вырезанные и выцарапанные, краснеют слова на мёртвых и незнакомых ему наречиях.       — Если бы не я, ты бы сейчас лежал на дне, — хрипит она, отталкивая его от себя. — Я помогла тебе выжить! Я отвела дьявола!       Вёльва.       Кай уже знает, что повстречал на своём пути вёльву.       Их драка похожа на копошение трупных червей в гнилой плоти.       Вёльва отшвыривает его копьё, кусает его руки, сучит ногами, как подбитая чайка, и в ярости шепчет что-то такое, от чего у Кая начинает идти носом кровь, а открытые раны словно наполняются солью. Он видит, как она тянется рукой к камню, лежащему рядом, и бьёт локтем девчонке в живот. Она швыряет ему в глаза песок и спешит отползти, но Кай хватает её волосы, наматывает на кулак и, упираясь в поясницу коленом, выгибает ведьму, как ясеневый лук.       Мышцы её дрожат в напряжении.       — Сегодня я видеть, как восставшие из Хеля ходить по льду моря, как Нагльфар выплыть из бездны, а день превратиться в сумерки дыма костров, в которых мы хоронить своих мёртвых. Ты говорить про дьявола, но я видеть знамение Рагнарёка. Какие боги дать тебе силу остановить его? Что хотеть они этим сказать? Отвечай, вёльва!       — Иначе что? — дерзко спрашивает она.       — Иначе я ломать тебе спину, — обещает Кай, чувствуя, как от её ведовства всё нутро переворачивается и болит, словно при лютой качке.       — Ломай, — выдыхает она. — И дьявол заберёт всех вас!       Кай тянет сильнее, вёльва вскрикивает — и он отшвыривает её в песок, следом устало припадая на колени. Горячая кровь поднимается в горле, толчками выходит изо рта, и Китобой тяжело дышит, стараясь совладать с собственным телом. Девчонка через боль садится напротив, опираясь на руку и облизывая разбитую губу.       — Что ты сделать со мной, вёльва? — злобно спрашивает Кай,       Сейчас они оба походят на мертвецов, что валяются тут же, среди ракушек и плоских валунов. Песок хрустит на зубах, на рваных краях ран от картечи, в волосах и под складками одежды. Кай старается не захлебнуться собственной кровью, смешанной с этим проклятым песком.       — Не знаю, — честно отвечает девчонка, разглядывая его с каким-то странным любопытством. — Ты хотел знать, откуда у меня силы? Слушай: я взяла их у тех, кому они без надобности. И я не умею обращать вспять то, что уже сделала.       — Ты осквернять мёртвых, — морщится Кай, незаметно нашаривая позади себя древко копья.       — Древние боги этих земель отвернулись от меня, те, что зовутся духами, сами скулят о помощи, а тот, что научил меня брать силу, желает невозможного. Я лишь пытаюсь выжить. И тебе, как почти мёртвому, стоило бы это понять, — расправив плечи, она пытается встать, но тут же с протяжным вскриком падает обратно.       Вёльва затравленно озирается, сверкая глазами. Кай глухо смеётся, давясь кровью, зная, что стоит только начать ей опять шептать проклятия — на третий раз он не задержит своей мести.       — Я любим богами. Я умереть только с копьё в руках и попасть на пир к Одину. А ты, ведьма, разве не должна чтить свой бог, который запрещать кровь и зло?       — Я чтила, пока моих родителей не убил дьявол, что ходит под флагом Испании, моих друзей не увлёк за собой дьявол из морской бездны, и пока вместе эти отродья не пришли за мной. Тогда я обратилась к другим богам, но и они предали меня, — вёльва тяжело, как старуха, наконец поднимается на ноги и идёт к тому месту, где лежит её плащ. — Все они — боги, люди — жадны и трусливы. Те, что вернулись из битвы боятся идти дальше. Они боятся каждый своего дьявола, боятся потерять нажитое. Но я уже не боюсь. Со следующим рассветом я отправлюсь туда, где все миры сходятся в один, и после этого никто не посмеет забирать то, что принадлежит мне.       Кай смотрит на следы от ударов, которые он оставил девчонке, на то, как упорно она старается не выдать своей боли звуком или гримасой, кутаясь в плащ, и думает, что сейд не зря свела их на одном клочке далёкой земли. Он чувствует себя Хати, который гонит луну по небу, не в силах ни убить её, ни заставить себя остановиться.       Вёльва замечает его взгляд.       — Я так и не знаю, чего хочешь ты, потомок конунгов, что набрасывается на людей диким зверем, — говорит она, едва заметно усмехаясь.       — Я хотеть славы, — отвечает он. — Хотеть битвы, достойной моих богов. Я мечтать сразить Ёрмунганда.       — Как ты сказал? — она вдруг хмурится.       — Ёрмунганд, — спокойно повторяет Кай. — Великий змей. Он лежать на дне всей воды мира и ждать своего конца.       — У вас с ним есть нечто общее, — смеётся вёльва. — Может и твоё имя я не смогу произнести?       Кай, опираясь на копьё, тут же встаёт на ноги и отряхивается, замечая в глазах девчонки едва заметное беспокойство. Тяжело подволакивая ногу, он идёт вперёд, пока не останавливается напротив чужого лица.       У него всё ещё идёт носом кровь. У неё правый глаз стал бордовым, так, что колдовской взгляд кажется теперь острее всякой ледяной кромки. Застыв, они вновь изучают друг друга, готовые к прыжку и собранные, пусть даже это будет их последняя драка.       — Ты показать мне своего дьявола, вёльва, — наконец говорит Кай. — Я сражу его и принесу голова. Тогда моя слава лететь так далеко, что сам Один явиться смотреть, и никто больше никогда не назвать меня трусом.       Вёльва глядит как будто бы сквозь него. Ветер швыряет её волосы, и они паутиной ложатся на белое лицо — такие лица Кай видел только на севере, у дальних берегов своей родины.       — Пусть будет так, — голос её звенит сквозь тишину, как спущенная тетива, и отдаётся эхом в рокоте волн.