First, Last and Everlasting

Что нужно сделать в своей жизни, чтобы быть готовым спокойно умереть? Давясь паникой, запускающей свои черные щупальца из груди в глотку, Юлиан пытается дышать и мысленно составляет список. Поцеловаться. Увидеть океан. Побывать в Венской опере. Попробовать хороший виски. Стать знаменитым певцом. Он сидит под стволом высоченной вековой ели под холодным светом уходящей луны, обнимая свои колени, и всё его тело сотрясает крупная дрожь. Через несколько часов, как только солнце полностью поднимется над горизонтом, ему предстоит атаковать немецкий фронт в первой волне пехоты, и он знает, что шансов умереть у него намного больше, чем выжить. Всю ночь до этого их батальон копал траншеи для новых окопов, и им дали несколько часов на сон. Его ладони жутко ноют, ноги подгибаются под весом его тела от усталости, но он всё равно не может спать, потому что разум держит каждый нерв напряженным в каком-то первобытном инстинкте. Он выбрался из окопа в прилегающую лесополосу мимо патрульных, молча провожающих его взглядом: Лютик ужасно боится идти в бой, но дезертировать он боится ещё больше. В уединении со своими страхами, он не замечает приближающийся к нему огонек до тех пор, пока тот не превращается в керосиновую лампу в руках у внушительной мужской фигуры. Подняв глаза на уровень погон, парень судорожно пытается встать, опираясь на одну руку и одновременно отдавая честь другой: — Лейтенант, — начинает он, готовясь отчитываться за нарушение режима. — Вольно, — жестом беловолосый мужчина заставляет его замолчать и оставаться сидеть на земле. Поставив лампу немного осторонь, он неспешно опускается рядом с Лютиком, тяжело усаживаясь на твердую землю. Вытягивает ноги и облегченно выдыхает, расслабляя плечи. — Тоже не спится? — спрашивает мужчина у замершего рядом парня. — Лейтенант, я… — Геральт. Сейчас я для тебя просто Геральт. Он ожидал строгий выговор за нарушение порядка, а не попытку завязать приятельский разговор, но удивление растворяется практически незамеченным в стремительном потоке остальных эмоций. Доставая из кармана пару смятых сигарет, мужчина спокойно продолжает: — Я слышал, ребята называют тебя Лютиком. Забавное прозвище. Все знают, что Геральт не очень хорош в дружеских беседах, но сейчас он действительно старается. В ответ на протянутую сигарету парень машет головой, и лейтенант прикуривает свою от спички, затягиваясь на полный объем легких. Сделав несколько ленивых глубоких затяжек, Геральт бросает взгляд на обнимающего свои колени парня, и снова нескладно пытается начать диалог: — Не буду спрашивать тебя, страшно ли. Здесь всем до усрачки страшно. — Я не хочу умирать, — внезапно вырывается у Лютика вместе со сдавленным всхлипом. Почему-то ему казалось, что если он скажет это вслух, то у него получится немного отстраниться от своего страха, и станет легче. Не стало. Стало только хуже: слова рвутся из него истеричным потоком. В отличие от Геральта, Лютик всегда говорит много и не всегда уместно. — Я жизни не видел. Я хочу ещё хоть раз обнять матушку и съесть хоть кусочек её яблочного пирога. Нарядиться во фрак и послушать оперу. Поцеловаться хочу, — он капризно хнычет, стыдясь собственного голоса, и шмыгает носом. Взгляд Геральта сосредоточен на его собственных руках. Он пытается вычистить землю из-под ногтей, зажав сигарету губами, но по напряжению в его шее видно, что он внимательно слушает. — Я… Геральт… Вы видели океан? — нижняя губа парня начинает дрожать. Почему-то от появления другого человека рядом страх двигается немного, чтобы дать место невыносимой тоске. Он не спрашивает лейтенанта про поцелуи: тот красивый и статный, и сотни девушек наверняка были бы рады его поцеловать. Геральт точно целовался, и не раз. Мужчина почему-то издает короткий смешок, прежде чем ответить. — Нет, Лютик, я не видел океан. Поджимая губы, парень отворачивается. Он надеется, что лейтенант обязательно увидит океан. Снова замолчав, он начинает легонько раскачиваться, вжимаясь лбом между собственных коленей. Ему мучительно хочется плакать, но глаза, как назло, издевательски сухие. Чутко прислушиваясь к тишине, нарушаемой только нервными вздохами Лютика, лейтенант тушит сигарету о подошву ботинка и отбрасывает окурок в сторону щелчком пальцев. Его рука ложится на бедро Лютика так естественно, что парень практически не замечает прикосновения, но чувствует, как мышцы расслабляются под пальцами мужчины. Он выпрямляется, его ноги разгибаются и начинают приятно ныть после длительного напряжения. — Лютик, — немного неуверенно начинает лейтенант, — я не исполню тебе арию или что там слушают в опере. И не испеку пирог, уж точно. Но я очень надеюсь, что ты сможешь прожить достаточно для того, чтобы понять, что жизнь — не в мечтах. Она окружает тебя здесь и сейчас, и жить нужно, пока можешь. От такой мысли внутри Лютика всё отчаянно протестует. Он прекрасно понимает, что Геральт видел минимум на десяток лет жизни больше, чем он сам, но его разум отказывается соглашаться с этими словами. В своем юношеском упрямстве он уверен, что жизнь — это потом. После войны. Когда он вернется домой, станет знаменитым певцом. Разбогатеет и увидит мир. А сейчас нужно пережить. Вторая рука Геральта ложится на плечо парня, и он осторожно прижимает его к себе, неудобно скрутившись в сторону. Крепкие руки робко обхватывают дрожащую спину, и, уткнувшись лицом в шею мужчины, Лютик растворяется в чужом сострадании и сотрясается от сухих рыданий. Он по-прежнему не может выдавить из себя ни слезинки, но всё равно благодарен за возможность заглушить свои болезненные стенания в широкой груди. Лейтенант поглаживает парня по спине и по бедру, пока его эмоции не утихают. Он переводит ладонь с ноги Лютика на его горячую сухую щеку и немного отстраняет от себя. Голубые глаза смотрят на него с мольбой. Он поглаживает большим пальцем уголок его губ, чувствуя, как Лютик невольно тянется за ласковым прикосновением. Приближаясь лицом к лицу парня, лейтенант шепотом задает вопрос, на который уже знает ответ: — Ты позволишь мне тебя поцеловать? Он спрашивает разрешения, будто не видит, как мальчишеское тело льнет к нему бесстыдно, будто не замечает, как прикрытые веки дрожат, а губы размыкаются призывно. Голосовые связки Лютика отказываются издавать осознанные звуки, поэтому он только энергично кивает головой. В этот момент он даже не задумывается о том, что рядом с ним мужчина, что он старше по званию, что он просто старше. Он даже не верит, что это происходит по-настоящему, но ему безумно хочется прижаться к другому живому телу в поиске спасения от раздирающего страха. — Будь со мной в этом моменте. Не думай больше ни о чём. Его медовые глаза ловят желтый отблеск от света лампы, и от низкого шепота у Лютика темнеет перед глазами. Лейтенант приподнимает подбородок парня и прижимается к его губам, улыбаясь в поцелуй от восхищения невинностью и рвением, с которым неопытные губы тянутся в ответ. Лютик много раз представлял себе свой первый поцелуй, но этого в его воображении не было никогда. Он представлял, как вернется с войны возмужалый и загорелый, и каждый вечер будет проводить за неспешными прогулками с улыбчивыми девушками, восхищенными его боевыми шрамами и красивым пением. Представлял, как уверенно будет целовать мягкие губы смущенной красавицы, пахнущей ванилью, где-то на берегу Вислы. Только от Геральта пахнет табаком, металлом и немного бензином, и Лютику хотелось бы получить хоть сотую долю его отваги и уверенности, которыми он прямо-таки искрится. Первое прикосновения губ лейтенанта сводит живот Лютика болезненным спазмом, и это намного лучше, чем всё то, что он мог представить. Нахально сжимая талию парня, Геральт прекрасно знает, что целует не от жалости. Сейчас ему искренне хочется, и он жадно отбирает первый поцелуй Лютика, по-собственнически врываясь языком в его рот навстречу пораженному выдоху. Губы младшего капрала сухие и горячие, и мужчина отстраняется на секунду, чтобы облизать их коротким движением языка. Юлиан никогда еще не чувствовал таких прикосновений, и панические спазмы в его теле превращаются в мелкую дрожь от новизны ощущений. Возбуждение сворачивается в клубок колючей проволоки где-то над лобком, заставляя его поднять руки, скованные до этого страхом, и положить их на широкие плечи лейтенанта. Поглаживая ладонями изгиб напряженной шеи, парень пытается притянуть Геральта ещё ближе к себе за воротник рубашки, заставляя его приподняться на колени и податься вперед. Лютик очень ловко и с восторгом осваивает новый навык, быстро превращая поцелуи из робких дразнящих касаний в похотливое трение языков и сминание губ сквозь тихие хриплые стоны. Он изо всех сил старается держать глаза открытыми, чтобы убедить себя в том, что это происходит по-настоящему, но веки то и дело смыкаются от удушающего удовольствия. Обещания, которые шепчет лейтенант в его шею, нереальные и неисполнимые, и Лютику кажется, будто у него горячка. Как в тот раз, когда он целый день катался на коньках с друзьями и вернулся домой с синими губами. Матушка всю ночь прикладывала к его лбу холодные компрессы, пытаясь снять жар. Его щеки покалывает от прилившей крови, в подмышках горячо, и выступающий пот кажется чужеродным в ночной прохладе. Он готов поверить в то, что к следующей ночи они будут праздновать победу в битве, и лейтенант уведет его глубоко в лес, чтобы заставить звёзды двоиться в его глазах от удовольствия. Только вот желание жжёт изнутри так сильно, что терпеть никак не получается, и его ладони жадно гладят и трогают такое волнительное тело Геральта, пытаясь пробраться к коже сквозь слои форменной одежды. Его язык уже немного устал от непривычных для него движений, а губы легонько покалывает после укусов, но он всё равно упорно не отпускает Геральта из поцелуя, удерживая его лицо в своих ладонях. Он хватается за эту изощренную страсть, которая может быть только между людьми, которым нечего терять и которым абсолютно не страшны последствия. Когда лейтенант крепко сжимает его возбужденный член сквозь брюки, Лютику снова кажется, что он не может дышать, и в голове запускается безумная воронка мыслей. Что они будут делать дальше? Как ему себя вести? Как касаться в ответ? А вдруг лейтенанту не понравится быть с ним? — Не думай ни о чем, — мужчина отстраняется и настойчиво повторяет свою просьбу, заметив замешательство парня. — Я просто хочу отвлечь тебя чем-то приятным. Неуверенно кивая, парень озадаченно наблюдает за тем, как лейтенант быстрыми движениями расстегивает его ремень и молнию, стоя на коленях рядом. Немного передвигаясь, Геральт тянет брюки вместе с кальсонами вниз, заставляя младшего капрала поочередно приподнять ягодицы. Он спускает одежду до самых лодыжек парня, чтобы дать Лютику возможность относительно свободно присогнуть и раздвинуть ноги, позволяя мужчине устроиться между ними, всё так же стоя на коленях. Несколько секунд полюбовавшись на то, как парень смущенно пытается скрыть краями рубашки небольшой ровный член, возбужденно возвышающийся над аккуратным островком темных лобковых волос, лейтенант пытается расслабить его очередным глубоким поцелуем. Тем временем одна его рука спускается к напряженной плоти, и он оглаживает мягкую кожу головки открытой ладонью, растирая густую смазку по стволу. Позвоночник Лютика подается вперед мягкой волной, и он издает довольное мычание, будто ему дали попробовать что-то невероятно вкусное. Улыбаясь, Геральт с трудом отрывается от манящих припухших губ и второй рукой обхватывает запястье парня и легонько тянет, чтобы накрыть его ладонью свою. — Покажи мне, как тебе нравится себя трогать, — тихо просит он. Его кисть расслаблена и он с готовностью подстраивается под молчаливые подсказки, когда парень набирается смелости и дает их. Пальцы Лютика крепко сжимаются поверх кулака лейтенанта, заставляя его усилить давление и ускориться. Позволяя Геральту продолжить самостоятельно, он отводит свою руку и зарывается ей в собственные кудри, закидывая голову. Ему очень хочется наблюдать за тем, что происходит у него в паху, потому что это самое пленительное зрелище, которое он видел в своей жизни, но когда он держит глаза открытыми, страхи в его голове становятся более назойливыми. Он прекрасно помнит о том, что может не дожить даже до полудня и обращается с этой мыслью будто с занозой: боль не дает забыть, что она есть, но он изо всех сил старается не притрагиваться к ней, чтобы не тревожить лишний раз. Активные перемещения Геральта всё же заставляют его открыть глаза. Не прекращая движений рукой, мужчина опускается животом и грудью на землю между ног Лютика, опираясь на локти и придвигаясь лицом к его промежности. Парень чувствует себя ужасно неловко и пытается отодвинуться с тихим всхлипом. Он мылся больше недели назад, и в окопах на линии фронта очень трудно поддерживать гигиену. Ему не верится, что Геральт комфортно себя чувствует у него между ног. Опираясь на локти, тот обхватывает второй рукой его бедро, удерживая на месте: — Не стесняйся, пожалуйста. Мужчина оставляет короткий влажный поцелуй высоко на внутренней стороне его бедра, на нежной коже рядом с мошонкой и трется носом жесткие кудри, обрамляющие подтянутые от возбуждения яички. Поражаясь собственной дерзости, Лютик осторожно укладывает ладонь на шею лейтенанта, немного надавливает и пораженно выдыхает, когда лейтенант послушно подается вперед и высовывает язык, накрывая головку его члена. Он не обхватывает его губами, просто продолжает быстрые движения крепко сжатого кулака по стволу, позволяя чувствительной коже тереться о его шершавый язык на каждом движении. Наблюдая за ним, Лютик несколько раз коротко стонет на выдохе. Свет от лампы начинает теряться в утренней заре, и разноцветные точки пляшут у него перед глазами. Ему кажется, что он вот-вот потеряет сознание, и в легких не хватает места для всего того воздуха, который он пытается втянуть сквозь сжимающееся горло. Слюна вперемешку с липкой смазкой стекает по губе и подбородку мужчины, и он на мгновение отстраняется, облизываясь с похабным хлюпающим звуком. Лютик делает глубокий громкий вдох, отпуская напряжение в легких. Этот звук невероятно смущает его, но при этом возбуждает настолько, что его член беспокойно подрагивает, когда язык Геральта возвращается обратно на головку. Ерзая по земле в попытке отстраниться от болезненно уткнувшейся в ягодицу шишки, парень случайно толкается глубже в приоткрытый рот, царапая нежную плоть о зубы. До этого Лютик даже не подозревал, что оргазм может быть таким всепоглощающим. Когда он чувствует как Геральт вылизывает языком бархатистую кожу на головке, заглаживая ощущения от своих зубов, ему кажется, что все эмоции, которые он когда либо испытывал, вырываются из него вместе со жгучими спазмами. В левой части груди зудит от выступающих слёз. Наконец-то благословенная влага. Он бьется в руках лейтенанта, крепко прижимающих его бедра к земле. Его голова бессильно повисает на груди, и он начинает плакать. Скорбно, безутешно и безудержно, некрасиво кривя лицо и не пытаясь подавить рвущиеся наружу всхлипывания. Глотая его сперму, Геральт поднимается на колени и быстро подползает к парню, прижимая к себе. Он покачивает их вперед-назад, поглаживает затылок Лютика и целует его в макушку. Слёзы на глазах Лютика ещё не успели высохнуть, когда он отталкивается от груди мужчины ладонями и снова накидывается на него. Геральту сначала кажется, что парень хочет его ударить, из-за того, с какой яростью тот бросается на его тело. Но он только отчаянно прижимается к нему, пытаясь привстать, но путаясь в брюках, болтающихся на лодыжках, и слепо хватает всё, до чего может дотянуться, суетливо прижимаясь сомкнутыми губами к шее и подбородку лейтенанта. Его неумелые, но такие напористые касания раздувают тлеющие угли возбуждения в паху Геральта. С легкостью освобождаясь из хватки Лютика, лейтенант усаживается на землю рядом с ним. Пока парень натягивает брюки на бедра, Геральт облокачивается о ствол дерева спиной, расстегивает молнию на собственных штанах и немного приспускает их, приподнимая бедра, чтобы оголить привставший крупный член с темной блестящей головкой. Он сплевывает в ладонь и лениво поглаживает его, покрывая слюной, и в несколько размеренных толчков бедрами в сжатый кулак доводит себя до полной эрекции. Изогнутый ствол направлен к животу, и темная блестящая головка полностью оголяется. От этого зрелища внутренности Лютика, кажется, делают сальто, и он, не контролируя себя, тянет руку к паху мужчины. Он берет в ладонь тяжелую мошонку, обхватывая пальцами напряженные яйца и немного сжимает. Чувствуя ответное слабое подрагивание собственного члена — ох уж эти прелести молодости, — указательным пальцем второй руки аккуратно прикладывается к отверстию уретры, растирая смазку. Рука Геральта ускоряется, он шипит, жмурясь, и грубо дергает свой член короткими движениями в погоне за оргазмом. Его дыхание превращается в сплошные короткие выдохи, и Лютик видит, как напрягаются мышцы в самом низу его живота, у тазовых косточек. Лейтенант складывает вторую ладонь чашечкой и накрывает ей головку своего члена. Парень вздрагивает в тот момент, когда вместе с глубоким хриплым стоном семя сильными толчками выплескивается на подставленную ладонь Геральта. Их скованное дыхание будто синхронизировалось, пока он выгибается и рычит сквозь зубы, содрогаясь в спазмах оргазма. Пытаясь отдышаться, мужчина достает из кармана кусок ткани с пятнами машинного масла и вытирает об неё руку. На горизонте виднеется тонкая полоска солнца, и, вернув тряпку в карман, лейтенант обнимает парня за плечи, второй рукой поправляя свои брюки. Укладываясь головой на колени лейтенанта, Юлиан чувствует, как в уголках глаз начинает жечь. Он не хочет больше плакать, но первые лучи рассвета между тонкими стволами высоких деревьев всё равно вырывают несколько слезинок из его глаз, и он засыпает на оставшиеся им считанные минуты уединения.

🏳

Умирать вовсе не так больно, как Лютик боялся. Его оглушает разорвавшейся миной, и осколки пронзили тело в слишком многих местах. Ненадолго он вовсе теряет какие-либо ощущения. Через него бегут его сотоварищи, земля вокруг разрывается от снарядов, в ушах звенит, а сквозь прикрытые веки он видит пасмурное утреннее небо. Потом в онемевшем теле начинают появляться очаги обжигающей боли. Взбудораженный мозг изо всех сил пытался удержаться за жизнь последним выбросом адреналина. Лютик глубоко дышит, переворачиваясь на спину и пытаясь приподняться на локтях, только вот силы быстро покидают его, и его голова снова падает на землю. Он кладет ладонь на живот и чувствует, что весь китель пропитан горячей густой кровью. Его сознание на несколько секунд озаряется достаточно для того, чтобы понять: он умирает. Первобытная бессильная паника просто свирепствует внутри него, но его тело никак не может отреагировать. Было бы просто восхитительно, если бы у него перед глазами проносилась его жизнь: родительский дом, школьные друзья, матушкин сад, звонкий лай верного лохматого пса, первая охота с отцом. Но всё, что он видит и слышит вокруг — смерть, боль, страх, и внутри у него происходит примерно то же самое. Внезапно он чувствует руку Геральта на своей щеке, и отчаянно хватается за это ощущение. Сквозь слипшиеся от крови ресницы он цепляется взглядом за глаза цвета акациевого меда и пытается поднять ладонь, чтобы потрогать длинные белые волосы. Ему безумно хочется вцепиться в крепкое плечо, но его запястья слишком тяжелые, чтобы ими шевелить. Он не знает, что это всего лишь галлюцинации от финальных проделок его умирающего мозга, и на самом деле лейтенант в сотне метров он него выбирается из окопа с последними солдатами второй волны. Геральт правда пытался за ним приглядывать. Только вот вокруг слишком много большеглазых и дрожащих, а война не прощает фаворитизм. Он просто молится — мысленно отчаянно просит у Всевышнего — оставить Юлиана среди тех счастливцев, что увидят закат этого дня. Но это уже не важно, потому что, закрывая глаза в последний раз, Лютик не боится. Выброс эндорфинов в качестве прощального подарка, и наконец-то он чувствует себя смелым и отважным. Он перестает хвататься за обрывки жизни дрожащими пальцами, скребущими землю, и со своим последним вдохом храбро приветствует смерть.