Непростая судьба Камиллы

— Поговорим? — О чем? — Обо всём. — да, очень понятно. Так вот сразу прям ситуация прояснилась. Вчера вечером, когда мы вернулись от дяди Миши, Аня вообще ничего мне не сказала. Просто ушла к себе в комнату. А сегодня надо же, поговорить решила. Вот только не о чем нам больше разговаривать. Я вчера слышала её разговор по телефону. Она спрашивала как можно отказаться от опеки надо мной. Так что всё. Дядя Миша ошибся. Она меня не любит. И не простила. — Говори, я слушаю. — Что случилось вчера? Почему ты ушла? — Потому что захотела. — Это не ответ. — блять, да что ей нужно то? Она УЖЕ для себя всё решила. Так зачем сейчас допрос мне устраивает? Поржать напоследок или что? — Да? А мне кажется очень хороший ответ. Как минимум потому, что другого ты не услышишь. — я начинала заводиться. Неправильно конечно, но блин, что ей нужно? Да, я виновата. Я всё испортила. Я ужасный человек, я признаю это, и я старалась всё исправить! А мне не дали. А теперь вернут в детдом. А значит придётся опять жить на улице. Но как так? Она же обещала мне что не выгонит. Говорила, что всё равно будет рядом. Что бы не случилось. Навсегда. — Камила, перестань. Не вынуждай меня переходить к более серьёзным мерам. Я не хочу причинять тебе боль. Расскажи мне всё как есть и мы больше не вернёмся к этому вопросу. — Да? Это к каким же мерам ты собралась перейти? Опять меня побить? Ну да, какая хорошая идея. Просто отличная, можешь начинать. — я с вызовом посмотрела на неё. Нет, ну а что? Пусть делает что хочет. Мне всё равно. Она. Меня. Предала. Как и все. Она обещала мне, что никогда не сдаст обратно туда. Обещала. Много, очень много раз. Даже после того как узнала о моей реальной жизни в школе. Она сказала, что не выкинет меня на улицу. А теперь она угрожает мне наказанием? Пфф, серьёзно? Да мне плевать. Пусть хоть убьёт. — Значит так? Ну что ж, ты сама сделала свой выбор. Ляг. — Да пожалуйста. Ты только бей сильнее, ладно? Так я быстрее сдохну. — Камила, перестань пожалуйста так со мной разговаривать. У тебя есть последняя возможность всё исправить. Давай просто поговорим. — Нам не о чем с тобой разговаривать. — Ясно. — она взяла ремень и ударила. И ещё и ещё. И в каждом ударе чувствовались её эмоции. Она злилась. Очень злилась. На меня, на ситуацию и на жизнь в целом. А я молчала. Мне было больно. Очень, очень больно. Но я тоже злилась. И эта злость и ненависть закрывали любую боль. Я не знаю, сколько прошло времени. Наверное совсем немного. Но мне это показалось вечностью. Зачем она так со мной? Лучше бы она сразу сказала, что хочет меня сдать. Я бы поняла её. Сказала бы спасибо за всё и ушла. Я и сама ненавижу себя за то, что сделала. Но уже поздно. Поздно что-то исправлять. Мою ошибку исправит только моя смерть. — Успокоилась? — Ой, а что всё? Нет, ты чего, слишком рано, я ещё жива. — я надеюсь в моём взгляде читалась вся та боль и ненависть, которую я хотела ей передать. — Камила, хватит! Что с тобой такое? Я не собираюсь тебя убивать. Я вообще не хотела переходить к такому. Ты сама вынудила меня! — Что со мной такое? Ты ещё, блять, спрашиваешь? Сука, да ты если сдать меня решила, так хоть скажи честно! Нет, я всё понимаю, я та ещё мразь, и сама бы с радостью сдохла, но мне вчера не дали. Но нахуя ты пытаешься строить из себя любящую и заботливую? Скажи, просто скажи мне всё в лицо! — я встала с дивана и повернулась к ней. Пусть скажет. Это всё равно ничего не изменит. — Ты о чем? Куда сдать? Я ничего такого не. — Да ладно? Серьёзно что ли? Ты сама вчера разговаривала с директором детского дома. Спрашивала его, как можно отказаться от опеки надо мной. Я всё слышала. Ведь ты обещала! Обещала, что не бросишь меня! Я же спрашивала тебя! А ты сказала, что несмотря ни на что оставишь меня и не выкинешь на улицу! — меня прорвало. Я ещё много чего ей наговорила, всё что накопилось за последние сутки. А она молчала. Даже не пыталась меня остановить. Такое чувство, будто ей плевать. Хотя какого отношения я жду? Я сама во всём виновата. — Подожди. — вдруг сказала она минуты через 2 после таго, как я закончила. — Я действительно вчера звонила в опеку. Но вовсе не потому, что хотела сдать тебя обратно в детский дом. Твои родители решили восстановить родительские права и вернуть тебя. Я узнала об этом в тот же день, что была у директора твоей школы. То есть 4 дня назад. Мне сказали, что если у них получится восстановить права, то они тебя заберут. Так как я не оформляла удочерение, а просто взяла тебя под опеку. Я стала собирать документы, чтобы удочерить тебя. Вчера, я обнаружила, что ты сбежала, когда поехала подавать документы. И тогда я решила, что ты не хочешь жить со мной после всего. А раз твои родители пытаются вернуть свои права на тебя, то пусть будет так. С ними тебе будет куда лучше. Поэтому я и позвонила. А сегодня утром поняла, что натворила на эмоциях. Взяла все необходимые документы и поехала в органы опеки. Повезло, что я не успела отказаться от тебя. Иначе было бы куда сложнее. Блин. Она оказывается удочерить меня хотела. А я надумала себе невесть что. Но родители? Зачем я им понадобилась? Что-то мне совсем не верится, что они изменились. Такие люди не меняются. Хотя как оказалось, я сама немногим лучше, чем они. И вообще, почему Аня сразу мне всё не рассказала? Не было бы тогда сегодняшнего цирка и всем было бы лучше. Хотя, блин, а с чего вдруг она должна была мне рассказывать? Аня же не знала, что я подслушала её разговор. Если бы знала, наверное рассказала бы. — Прости. — Нет, это ты меня прости. Я должна была тебе сначала всё рассказать, а потом уже устраивать допрос. И за сегодняшнее тоже прости. Я не должна была срываться и бить тебя. — А, не, всё нормально. Я сама виновата. — Нет. Не виновата. Ты думала, я тебя предала, поэтому так себя вела. А я должна была разобраться и поговорить. К тому же я сама обещала тебе, что буду наказывать только за серьёзные проступки. А сейчас ничего такого ты не сделала. Очень больно? — Да нет, терпимо. Мне не привыкать, ты же знаешь. Только от крапивы тело болит и чешется, а так нормально. — Пошли ко мне в комнату, помажу. — Ты же обычно запрещаешь мазать следы? Типо это часть наказания, все дела. — Сделаем исключение. Пошли. Заодно всё же расскажешь мне почему ушла вчера и где была. — расскажу, куда я денусь. Но как же глупо всё получилось! И всё равно немного обидно, что Аня думала о том, чтобы отказаться от меня. Она же знает мою историю с родителями, я бы никогда в жизни не захотела к ним вернуться. И я ей всё рассказла. И про то, что была у Иры, и про наш с ней разговор, про то, что решила уйти, чтобы хоть как-то всё исправить. А она слушала, просто слушала и не перебивала. И всё это под демонстративное намазывание меня какой то зелёной жижой от которой по телу разливался приятных холодок. Когда я закончила говорить, Аня посмотрела на меня и сказала: — Ты можешь что-то исправить только пока ты жива. На том свете уже ничего невозможно сделать. Но ты молодец, что сходила к Ире. Именно этим поступком ты показала, что ты не конченая эгоистка, и ещё не всё потеряно. Ты не сможешь изменить то, что уже сделала, но ты можешь измениться сама, недопускать больше таких ошибок и помогать людям, попавшим в сложную жизненную ситуацию. — Ты сможешь меня простить? — Смогу. Уже простила. Только это не значит, что я буду доверять тебе так же, как и раньше. И я не буду отменять то, что обещала тебе ранее. Завтра с утра к тебе придёт репетитор по алгебре и геометрии, а сегодня у тебя есть время хоть что-то повторить. И субботние наказания тоже будут. Тебе полезно. — Хорошо, я всё поняла. Я тогда к себе пойду, полистаю учебник. — Аня кивнула и я ушла. Ну, всё не так плохо. Сегодня только понедельник, к субботе следы успеют немного зажить и должно быть не так уже и больно. А репетиторы это хорошо. У меня первый экзамен через месяц, а я из всей программы помню… Ничего. Вот блин. А как за месяц пройти всë, что проходили за год? С тем расчётом, что математика не единственный предмет, который я сдаю. Я даже не помню какие предметы выбирала сдавать дополнительно. Неделя прошла просто ужасно. Мой мозг не привыкший думать и что-то решать, просто отказывался работать нормально. Репетитор объясняла мне одну и ту же тему по сто раз, я путалась в формулах и числах, не могла сама решить даже то, что раньше легко решала. Миллион раз проклинала себя за то, что не училась и теперь могу завалить экзамены. С географией и информатикой, которые я выбрала сдавать дополнительно было легче. Там всё более-менее решалось и я надеялась сдать хотя бы на 3. А в пятницу вечером я поняла, что если Аня будет считать все мои косяки за неделю то завтрашний день я просто не переживу. Ибо человек физически столько выдержать не сможет. Я думала подойти к ней, попробовать поговорить и попросить хотя бы часть перенести на следующую субботу, но в итоге решила, что это бесполезно. Во-первых Аня сама понимает сколько я выдержу, а сколько нет. А во-вторых ещë не известно как сильно я накосячу на следующей неделе. Так что ждём своей участи и надеемся на лучшее. Утра субботы началось рано. Я в принципе не спала почти всю ночь, а около восьми в комнату зашла Аня. — Не спишь? Это хорошо. — ага, хорошо, очень хорошо, просто прекрасно. Чего она так рано то? Обычно днём приходила. — Давай тогда сначала поговорим. — опять? У меня такое чувство, что в последнюю неделю я стала слышать от неё это слишком часто. Я села на кровать. Следы за неделю немного сошли и я уже могла спокойно сидеть на чем то мягком. Правда такое счастье мне ненадолго. — Я не ожидала, что ты настолько забыла программу. — продолжила Аня. — если с географией и информатикой всё не так плохо, то математику ты не знаешь совсем. Да и с русским у тебя тоже проблемы. Твои репетиторы ежедневно жаловались мне на то, что ты не можешь понять даже самую простую тему и неверно делаешь все домашние задания. — Я знаю. Но я стараюсь, правда. Сама не думала, что так сильно все запустила. — Да, то, что ты стараешься я вижу. Но ситуации это не меняет. Изначально я собиралась добавлять тебе по 10 ударов за каждую жалобу от репетиторов. Но почитав, что выходит в итоге, я поняла что это невозможно. — И сколько же там вышло? — я заинтересованно посмотрела на неё. — 260. — ого. Много. Хотя я думала будет больше. Когда я жила с родителями для меня это было обычное наказание за тройку. После него даже могла быть добавка если вдруг им казалось, что я не искренне раскаиваюсь в своём ужасном поведении. — Так что я уменьшила итоговое число в 2 раза. И всё равно это очень много. Поэтому у тебя есть выбор. Я могу разделить наказание на 2 части. 65 ударов ты получишь сегодня, а остальное завтра. Или можно заменить часть на крапиву, но на это думаю ты не согласишься. — Не соглашусь. И растягивать это сомнительное удовольствие тоже не хочу. Так что давай всё сегодня. 130 это не так уж и много, выдержу как нибудь. — Уверена? У тебя ещё старые следы не прошли. — Да, уверена. — Тогда ложись. Сильно не буду, не бойся. Я ремень мягкий взяла, может даже синяков новых не будет. А то тебе ещё домашку от репетиторов делать. Если хочешь я могу попробовать тебе помочь. — Хорошо. — я легла на кровать. Это действительно не так уж и много. Раньше мне куда больше доставалось, так что всё будет хорошо. Да и к тому же это не розги, не плеть и не кнут, а простой ремень. Может даже новых синяков не так много будет. — Ладно, давай начнём. — она подошла и ударила. Это было реально не очень больно. Вполне терпимо, может даже смогу молча выдержать. Но всё равно вцепилась зубами в руку. Мне уже 15 лет и должна уметь контролировать свои эмоции и терпеть боль. Тогда же на диване я и звука не издала, хотя била Аня сильно и долго. Блин, всё равно больно. Минуты через 2 я всё же не выдержала и замычала. И тут же ещё сильнее вцепилась в руку. Аня остановилась. — Ты чего опять творишь, а? У тебя снова вся рука в крови. Я же не запрещаю тебе кричать, плакать или ещё как-то выражать свои эмоции. А если так хочешь в молчанку поиграть, так кусай подушку. У тебя такими темпами шрамы останутся. — Не останутся. Я же не сильно. — Да, очень не сильно. Настолько не сильно, что кровь идёт. Дай сюда руку. — Аня взяла какой-то бинт и замотала пострадавшую конечность. — потом нормально обработаю. А сейчас возьми пожалуйста подушку и кусай её. Она продолжила. А я схватила ближайшую подушку и стараясь сдерживать подступившие слезы, уткнулась в неё. По моим навряд ли верным подсчётам прошло где-то 80 ударов. А я уже не могла сдерживать слезы. В один момент не выдержала и перевернулась на бок. — Ляг обратно. — Не могу. — Можешь. У тебя выбора нет. Или мне тебя связать? — пришлось лечь. И правда, что это я как маленькая? Я раньше и то боль лучше переносила. К тому же на самом деле не так уж и больно, била Аня аккуратно, явно стараясь обойтись без синяков. Для себя я решила так. Если я ещё хоть раз во время порки закричу или перевернусь, то сама лично возьму шнур от зарядки и буду бить себя по ногам до тех пор, пока снова не научусь нормально переносить боль. — Камила? Всё нормально? Осталось ещё 20 и всё. — Да, всё хорошо. — совершенно честно ответила я. Остаток выдержала молча. Было вполне терпимо и в итоге даже почти не плакала. — Всё. Ты там ещё жива? — с беспокойством спросила Аня. — Вроде жива. — Тогда вставай и пошли руку обработаем. А потом садись за домашку. — «Садись» это ты щас пошутила, да? Я конечно не спорю, ремень явно был сильно мягче того, которым ты порола меня тогда за воровство, да и била ты не так чтобы сильно. Но блин, по старым синякам всё равно очень даже больно. Так что сегодня сидеть на стуле я точно не собираюсь. — А у тебя вариантов нет. Не лёжа же ты заниматься будешь. — Почему это? Лёжа и буду. Или ты правда думаешь, что я всю эту неделю домашки сидя делала? Я что, похожа на мазохистку? — Глядя на твои руки, да, похожа. Вставай уже. — Встаю, встаю, мне тоже тут лежать не особо нравится. Комнату поменять, что ли? А то эта кровать у меня с чем-то не очень хорошим ассоциируется. — Да, я тоже думала о том, чтобы выделить для твоих наказаний отдельную комнату. Но как-то раньше ты не так часто нарывалась, и необходимости в этом не было. — Э, не, ты че? Какая блин отдельная комната? Как в пятьдесят оттенков серого что ли? Не надо. — тут же дала я заднюю. — А как же плохие ассоциации с кроватью? — с усмешкой спросила Аня. — Пожалуй, я как нибудь переживу этот досадный факт. — я даже засмеялась, не смотря на боль. Стало так как-то даже легко и весело, почти как раньше. У меня промелькнула надежда, что ещё не всё потеряно и мы действительно сможем общаться так же как и раньше.