Paris — London

      О человеке многое говорят его привычки. Кто-то кусает губы в моменты волнения, кто-то грызет ногти или заламывает пальцы в попытке унять стресс; одни страдают заиканием, другие – чрезмерной говорливостью. У Рэймонда Смита было обсессивно-компульсивное расстройство, которое предусматривало тотальный порядок во всем. Я уяснила это утром следующего дня, когда застала мужчину на кухне, где он вытирал тарелки, расставляя те в определенном порядке. Это казалось милым сначала.       — Я разбудил тебя? – Рэй не удивился, когда я подошла сзади, обняв со спины. Мышцы были в легком напряжении, он переоделся в другую футболку с высоко закатанными рукавами, открыв мощные бицепсы и унизанные переплетающимися полосками вен руки.       — У тебя телефон зазвонил и я проснулась.       Меня не оставляли попытки вздремнуть, привалившись к широкой спине. От Рэя пахло гелем для душа, шампунем, и немного – перекисью, по всей видимости, он решил повторно обработать раны утром.       День был удивительно солнечным, хотя вчерашний штормовой ветер продолжал гнуть тоненькие ветки деревьев друг к другу и к земле. Было рано, но почтальон уже развозил почту и писклявый гудок его велосипеда раззадорил всех собак в округе.       — Звонили из больницы, - сказал он голосом, лишенным всяких эмоций. – Я попросил Банни дать им мой номер, как контактный, на тот случай, если что-то потребуется или случится.       — И зачем они звонили? – спросила я, заглянув через плечо; Рэй поправил очки, пытаясь справиться с морганием, возникшим внезапно.       — Помимо того, что Рудольф сильно обгорел в аварии, он получил множество травм, - Рэй стал методично натирать стол от несуществующей пыли, это его успокаивало. Я подумала, что из вас двоих он бы точно стал отличной женой.       — Только не нужно этих пауз, прошу тебя. Что случилось?       — Ему стало хуже. Ночью пришлось срочно реанимировать. Сейчас его состояние стабилизировалось, но он по-прежнему в критическом положении.       — Какие шансы?       — Если ты еще хочешь застать его живым, тебе стоит поторопиться.       Из уст Рэя эти слова прозвучали как выписанный и задекларированный самой смертью приговор на тот свет. Он повернул голову, взглянув на меня хмурым взглядом, а потом сложил полотенце и повесил на металлический крючок на стене.       — Я отвезу тебя, - сказал он.       Надо отдать должное навыкам Рэя по части вождения машины: мы добрались до больницы гораздо быстрее, чем вчера, хотя в этот раз ехали по главной дороге прямиком в сторону Тауэрского моста.       Рольф был без сознания, но мне позволили войти. Он выглядел бледно-белым, как стены в особняке Пирсонов; темные круги под глазами придавали и без того вытянутому лицу большую угловатость. Казалось, он просто крепко спит, но его грудь поднималась и опускалась почти незаметно, за него дышал аппарат искусственной вентиляции легких.       Десятки приборов тихо гудели и пищали, раздражая слух монотонностью, навевая тревогу. Я аккуратно взяла его за руку, слегка сжимая бледные пальцы, испещренные мелкими царапинами после аварии. Рольф нахмурился, ресницы задрожали и он приоткрыл глаза. Взгляд расфокусирован, зрачки – расширенные – почти затопили радужку, придав дьявольский взгляд некогда красивым глазам. Я вспомнила слова Рэя, которые он сказал после прогулки в парке и несостоявшегося поцелуя. Он назвал Рольфа дьяволом, я пыталась возразить, и тогда он сказал, что я попросту не знаю мужчину за которого вышла замуж. Сейчас, как никогда прежде, я была зла на Смита, потому что он, в очередной раз, оказался прав.       — Хэй! Привет, приятель, - наклонилась, чтобы Рольфу было лучше видно и поцеловала его в лоб – единственный участок лица, не пострадавший от ожогов. – Я пришла, как и обещала, а ты решил сбежать от меня, мистер? Так дела не пойдут. Мы еще не успели поругаться насчет раздела имущества, и кто, скажи на милость, заберет себе тот уродливый диван из гостиной?       Он улыбнулся и вокруг его глаз появились тонкие лучики-морщинки. Это было хорошим признаком, не так ли? Он слышал, понимал и, куда важнее, еще имел силы на то, чтобы улыбаться. Но в душе стало зреть зернышко сомнения: Рольфу ничего из этого не хотелось, но он понимал, что в этом нуждалась я.       — Ты обещал, что поправишься, помнишь?       Его бескровные губы разомкнулись, он пытался что-то сказать, но из-за маски не получалось разобрать. Оставалось уповать на логику и женское чутье.       — Помнишь, когда мы вернулись после медового месяца, ты сказал, что на Рождество мы поедем в горы, где будем кататься на лыжах и пить горячий шоколад? Я сказала, что вечно приземляюсь задницей в сугроб, а ты ответил, что, в таком случае, будешь греть мою задницу.       И опять он улыбнулся. В уголках глаз появились кристаллики слез и, сорвавшись с дрожащих ресниц, покатились по вискам, исчезнув в волосах. Я стерла влажные дорожки, лишь теперь заметив, как резко и сильно постарел Рольф. Еще в тот вечер, когда в наш дом ворвались вооруженные преступники, а Рэй спас меня, Рольф появился – оглушенный тревогой – с глазами полными страха. Уже тогда на его лице появился отпечаток преждевременного старения, морщины стали глубже и тверже, будто их вырезали из камня, но в тот момент я этого не заметила.       Вошла медсестра и попросила покинуть палату. Я поцеловала Рольфа еще раз и ушла, оставив его одного. Я не любила его, но его любовь ко мне была тем якорем, который удерживал возле него теперь.       Рэй дожидался на стоянке. Сложив руки на груди, облокотившись на дверцу машины, он наблюдал, как я выхожу из больницы. Я подошла вплотную. Его взгляд не выражал никаких эмоций – холодная и неприступная маска. Мы молчали. Порыв сильного ветра пробрался под полы пальто, пустив дрожь по телу от холода и навалившихся тревог. Рэй схватил меня за руку выше локтя, притянув к себе. Мы простояли так несколько минут, пока я не перестала дрожать. Смит помог мне сесть в машину, и мы пустились в путь.

***

      Нынешний дом Пирсонов был уютным, хотя и выглядел слегка помпезным, нагроможденным лишними деталями роскоши. Но, как известно, не одежка красит человека, а человек – одежку. В случае с домом аналогичная ситуация: хозяева дома составляли главное достояние жилища.       После больницы Рэй повез нас вовсе не к себе домой и даже не в особняк Пирсонов, над которым я все еще мечтала работать, а в их нынешнюю резиденцию, где я была всего раз, когда супруги пригласили отметить с ними годовщину свадьбы. Вечер после праздника, ночь с Рэем, совместный утренний душ и завтрак, который он готовил, пока я сидела на кухонном столе и всячески мешала ему, - эти мгновения уместились в одну ночь, но навсегда изменили мою жизнь. Те часы с Рэем, когда я еще ничего не знала о нем и Рольфе, стали самыми прекрасными.       — Ты все знаешь? – Майкл задал вопрос с подвохом. Мы смотрели друг другу в глаза; я знала, что в этот момент Рэй и Розалинд выжидающе смотрят на меня, поэтому постаралась расслабиться.       — Я знаю ровно столько, сколько мне положено знать, разве не так?       На губах миссис Пирсон расцвела обворожительная улыбка. Женщина ободрительно похлопала меня по руке, подмигнув.       — Что ж, браво, Эдит! Ты ответила именно так, как это требовалось от тебя.       — Но я могу узнать, что случилось вчера?       — Авария, - сказал Майкл, пожав плечами, будто мы обсуждали погоду. – Так написано в полицейском рапорте с места происшествия.       Я нахмурилась.       — А если бы вы не знали, что написано в отчете полиции, но были прямым или косвенным свидетелем произошедшего. Что бы вы могли сказать в таком случае?       Рэй слегка облокотился на спинку кресла, в котором я сидела, и, после прозвучавших слов, шумно оскалился, но скорее пораженный моей смелостью и догадливостью, чем из-за агрессии. Майкл смотрел пристально, словно пытался прочитать что-то на моем лице, чего я сама не могла увидеть. Из-за возникшего продолжительного молчания, я начала сожалеть о том, что позволила дерзить, но именно в этот момент на помощь пришла Розалинд.       — Хватит тянуть кота за хвост! Просто скажите ей и всё.       Майкл махнул и Рэй стал говорить.       — Конечно, это было преднамеренное покушение на убийство. После произошедшего в вашем доме и сразу после того, как ты уехала в отель, Рудольф попросил обеспечить тебе круглосуточную защиту и наблюдение. Еще он сказал что хочет оформить развод, чтобы ты больше не касалась его дел и была, что называется, свободной, - я потупила взгляд, вспомнив слова мужа о том, что теперь свободна. – Вчера утром мы поехали к адвокату, он хотел подготовить срочные бумаги и подписать документы на развод для тебя.       Майкл поднял один из журналов, что лежали на кофейном столике перед нами, и протянул тонкую папку, которая пряталась там. Я открыла, прочитав заголовок с первого листа: «Свидетельство о расторжении брака». Дата, проставленная задним числом, и подпись Рольфа уже значились.       — Он хотел, чтобы я отвез их тебе, но на обратном пути его машина внезапно взорвалась. Я ехал следом и видел, как это случилось, - Рэй продолжал говорить, пока я, как потерянная, смотрела на подпись Рольфа на бумагах о разводе. – Мне удалось вытащить его, но было слишком поздно. Он частично обгорел, а после того, как машина перевернулась, получил многочисленные ранения, некоторые из которых были несовместимы с жизнью. Врачи дали срок в несколько дней.       Рэймонд замолчал и воцарилась тишина. Я не хотела плакать в присутствии посторонних, поэтому упорно пыталась переключить душевную боль на телесную. Прикусив зубами щеку с внутренний стороны, почувствовала металлический привкус крови во рту. Все смотрели на меня.       — Значит, теперь те, с кем у него были конфликты успокоятся? Раз ты говоришь, что Рольф больше не жилец, значит и охотиться больше не на кого?       — Остаешься ты, - ответил он, качая головой. Я оглянулась. Рэй смотрел уже знакомым ледяным взглядом, который не давал усомниться в том, что он говорит правду.       — Но мы больше не женаты, - ответила я дерзко, взмахнув бумагами перед его лицом. – Зачем им я, если у меня нет денег?       — Потому что вчера он переписал завещание и сделал тебя своей единственной наследницей.       Эти слова еще долго звучали в моей голове, не давая покоя. После всего случившегося, после измены и признания в том, что я никогда не любила его, ближе меня для него по-прежнему никого не было.       — Если, конечно, они об этом узнают, - подал голос Майкл, и оскал хищника раскрыл его губы в дикой усмешке. – Новостные выпуски твердят совсем другое.       Передо мной предстали кричащие заголовки утренних газет: «Компания французского предпринимателя Рудольфа Бонье объявила о тотальном банкротстве», «Самый богатый человек Франции признался о потере всех капиталов после неудачных инвестиций», «Когда-то богатый, ныне – беспомощный и одинокий. Крах бизнеса Рудольфа Бонье и интервью с его бывшей супругой о случившемся».       Обложки газет пестрили яркими заголовками и сопутствующими огромными снимками, а статьи гласили о том, что после длительных судебных тяжб, Рудольф потерял все состояние и спровоцировал жену на развод.       — Тут написано об интервью, но я не давала никакого интервью, - я ткнула пальцем в стопку газет, оглядев присутствующих. – Что все это значит?       — Рудольф хотел объявить о банкротстве и уехать куда-нибудь, пока все не утихнет, а внезапный развод мог подтвердить факт того, что он лишился ваших общих денег, значит и тебя оставил ни с чем.       — А интервью?       — Я взяла на себя смелость ответить на пару вопросов вместо тебя, - Розалинд сделала глоток чая и вернула чашку на блюдце.       Я застыла, не способная ничего ответить, обескураженная чёрствой и холодной расчётливостью. Они все словно издевались надо мной, будто произошедшее было неудачной шуткой.       — Но если Рольф не банкрот, где же тогда все его деньги?       — Десять подставных счетов в пяти банках на Каймановых Островах решили эту проблему, - Майкл довольно прищелкнул пальцами. – Слышал, у вас там был медовый месяц. Неужели он уже тогда догадывался о необходимости спрятать часть своих доходов?       — Чертов дьявол, - прозвучал за моей спиной шепот Рэя.       Дьявол или нет, но Рольф сейчас был на грани жизни и смерти, в то время, как я сидела в уютной гостиной в доме Пирсонов, попивая чай и листая утренние газеты, словно истинная англичанка, хотя по паспорту была француженкой, а в душе – пацифисткой, которая вдруг очутилась посреди поля боя, где никто и никогда не играл по правилам.       «Si vis pacem, para bellum» — «Хочешь мира – готовься к войне».       Очередной негласный обет молчания нарушил телефонный звонок. Рэй отошел к окну, принимая вызов.       — Слушаю. Да, это я. Да. Понял вас. Спасибо. До свидания.       По спине пробежал леденящий холодок. Я задрожала, предчувствия неладное, и прикусила щеку в том месте, где уже была рана, вызывая резкую боль. Смит обернулся, часто моргая, бессильно пытаясь справиться с возникшим нервным тиком.       — Звонили из больницы, - я взглянула на него. Наши взгляды встретились и я поняла всё, что он собирался сказать еще до того, как это случилось. – Рудольф скончался десять минут назад. Мне жаль.       Я не знала, действительно Рэймонд Смит жалел о смерти моего бывшего мужа или нет. Но та печатка, с гербом его семьи, которую он носил на мизинце правой руки, означала доброту и милосердие. Хочешь мира – готовься к войне; хочешь победы – возьми в помощники хорошего человека и сделай из него верного солдата.

***

      Часть меня сопротивлялась и кричала, что поступать таким образом нельзя, но я старалась приглушить голос разума и ответила «нет».       — Ты уверена? – Рэй еще раз внимательно взглянул на меня. Его голубые озерца глаз за стеклом очков были холодными и этот завывающий арктический лед бередил рану, вызывая ненужные сомнения.       — Я не смогу это сделать. Поезжай сам, я подожду тебя дома.       Майкл и Розалинд стояли в сторонке, но все слышали. Я ощущала скованность в движениях и даже в словах, что, без того, давались с трудом. Сложно было совладать с эмоциями и не поддаться их натиску.       Подъехал тонированный джип. Окно со стороны водителя опустилось до середины и Банни приветливо кивнул. Я прикусила губу, почувствовав себя маленькой девочкой. Мир будто бы ополчился против меня, все следили за каждым вздохом и ждали чего-то, словно это было одно из тех тупых реалити-шоу, что собирали миллиарды зрителей.       Рэй привычно возвышался — надежный и такой нужный сейчас. Я подняла на него взгляд, он смотрел на меня не мигая, будто знал обо всем, понимал мое горе и чувствовал боль, что сжимала горло стальной рукой. Он моргнул, потом еще раз – очевидный признак нервного напряжения. Он знал, он чувствовал и все понимал.       Я зажмурилась, точно прыгала в глубокие синие воды, что таились внутри его глаз, и сделала шаг, где меня уже ждали теплые объятия.       Рэй знал. Он чувствовал и был готов. В его руках было надежнее всего, и даже пронизывающий ноябрьский ветер не мог отнять тепла, что дарили его объятия.       Банни отвез меня домой и сказал, что останется до возвращения Рэя. Мы стали ждать.       Казалось, ничего не изменилось с прошлого раза. Я разложила чертежи на кофейном столике в гостиной и продолжила работу над мозаикой. Но красочная картинка вдруг стала приобретать холодный оттенок, покрываясь осязаемой коркой льда, что поселилась в душе. Банни читал газету на кресле в углу. Иногда я о чем-то спрашивала и тогда мы на короткое время оставляли свои занятия, увлекаясь компанией друг друга. Банни был славным. Узнав его поближе, я решила, что он вовсе не похож на бандита или гангстера и, тем более, на человека, способного убить голыми руками и даже не моргнуть. Но я нисколько не сомневалась, что он мог сотворить это.       Вечером позвонила Розалинд, озабоченная моим самочувствием. Весьма мило с ее сторону, особенно после того, как я уехала, так и не попрощавшись с ней и мистером Пирсоном. Мы проговорили четверть часа о всяких ненужных вещах, обсудили узор на обоях в двух гостевых спальнях западного крыла, и, когда она собралась прощаться, я, наконец, заговорила о главном.       — Есть какие-то новости от Рэя?       — Он звонил Майклу час назад, сразу после того, как закончилась кремация, - Роуз говорила так, будто мы продолжали обсуждать вензеля обоев.       — Кремация? Так сразу? Я думала, должно пройти время.       — Вовсе необязательно, милая.       — Значит, он скоро должен вернуться?       Тишина вместо ответа могла значить лишь одно: я ошибалась. Но Розалинд не хотела говорить это, в ее духе было дать шанс прийти к умозаключению самостоятельно.       Голова гудела как паровоз. Я закрыла глаза и откинулась спиной на диван, вытянув ноги под столом. Банни вышел покурить, в доме никого не было.       — Держите меня в курсе, хорошо?       — Конечно, милая.       Вечер был долгим. Я приготовила на ужин запеченный батат с говядиной и салат. Стол был накрыт только для нас с Банни, но одна тарелка все же дожидалась появления хозяина дома. Вопреки ожиданиям и слепым надеждам Рэй не вернулся вечером. Я промучилась мигренью до рассвета, пока не задремала в бледном свете уходящих сумерек, одиноко ютясь в холодной постели.       После завтрака Банни уехал. Спустя полчаса раздался дверной звонок. На пороге стоял мужчина в клетчатом спортивном костюме. Приподняв козырек фетровой кепки, он приветливо улыбнулся и протянул картонную коробку, от которой исходил непередаваемый аромат топлёного шоколада и ванили.       — Надеюсь, вы любите пончики, мисс?       Его голос показался смутно знакомым, однако, когда он попытался протиснуться внутрь, я преградила путь, намереваясь закрыть дверь. Я не знала кто он такой и Банни не давал никаких инструкций, относительно «нянек». На мой явный протест мужчина спокойно поправил очки, отступив, не желая препятствовать. Когда дверь была закрыта изнутри, я выглянула в узкое боковое окошко.       — Мисс Эдит, Рэймонд попросил меня приглянуть за вами, - мужчина с неохотой почесал небритый подбородок, но заметив в маленьком окошке мой недоумевающий взгляд, потряс коробкой, радушно улыбаясь. – Я – Тренер, мисс. Пару дней назад мои парни привезли вас сюда. У нас был короткий диалог, помните?       Когда щелкнул замок и дверь открылась, Тренер просиял удивительно теплой, почти отцовской улыбкой. Я пригласила его войти и через десять минут мы уже пили чай на кухне. Пончики, к слову, оказались очень вкусными.       — Когда вы общались с Рэем в последний раз?       — Он позвонил мне пару часов назад и попросил составить вам компанию, - мужчина глотнул немного чая, внимательно разглядывая меня. – Он вам ничего об этом не сообщил?       — Он не отвечает на мои звонки уже сутки, - я вовсе не собиралась жаловаться и плаксой прослыть не желала, но я осталась одна в чужой стране, мой муж (теперь уже бывший) скончался, а мужчина, который был дорог, куда-то запропастился, и все чего мне хотелось – хорошенько поплакать. Тренер представлялся лучшей кандидатурой. У него были необыкновенные глаза, цвета темного янтаря. Такими бывают песчаные дюны после сезона дождей. Я чувствовала, что ему можно доверять больше, чем кому-либо другому.       — Кое-что случилось прошлым утром и Рэй уехал, чтобы решить детали возникшей проблемы, но его нет уже так долго и я беспокоюсь, - первый тихий всхлип Тренер воспринял с подозрением; как и всякий мужчина, он больше всего на свете боялся женских слез. – Почему он не отвечает на мои звонки? Почему сам не звонит?       — Я познакомился с Рэем при необычных обстоятельствах, но даже несмотря на его замкнутость, мы смогли остаться приятелями, хотя я был лишь тем, кто исполнял его приказы, - Тренер протянул руку и дотронулся до моей ладони в ободряющем жесте. – Мне ничего неизвестно об этом парне, но я точно знаю, что он всегда держит свое слово и добр к людям, хотя старается не показывать этого. Если он обещал, что вернется, я советую набраться терпения и ждать.       — Теперь я понимаю, почему Рэй доверяет вам.       — Скажите же мне, - его глаза заблестели, взгляд стал лукавым.       — Вы догадались о том, что он милый пирожок и теперь Рэй боится, как бы об этом не узнал весь мир.       В смехе Тренера было что-то плутовское и все же он смеялся искренне, даже глаза увлажнились от подступивших слез веселья. Я спрятала улыбку за чашкой, и все таки не сдержала смеха. На сердце отлегло. Впрочем, причина могла быть и в пончиках.       — Теперь и вы знаете, что он добряк, - подмигнул Тренер и я почему-то покраснела. – Он будет держать вас у себя под боком, дабы сохранить этот секрет в тайне.       Я познакомилась с компанией «карапузов» и когда выяснилось, что это они организовали и провернули похищение, потребовала с них торжественно поклясться, что впредь такого не случится.       Вечером звонила Розалинд и наш разговор протекал по знакомому плану: обсуждение деталей работы над особняком и вопрос о Рэе, прежде чем пожелать друг другу доброй ночи. В этот раз она сообщила, что Майкл дал Рэймонду особое поручение и потому последнему пришлось срочно уехать из страны. Я хотела спросить, почему тогда, он сам не может об этом сказать, но предпочла приберечь этот вопрос до его возвращения. Он ведь должен когда-то вернуться. Верно?       Тренер остался спать на диване в гостиной. Я принесла чистое постельное белье и, пожелав спокойной ночи, поднялась на второй этаж. Приняв душ, собралась почитать в постели, но нервное напряжение прошлых дней моментально сморило. Я уснула, прижав к груди раскрытую книгу, оставив ночник включенным.       Я бежала. Деревья были черны, их листва намокла и напоминала нависающие темные тучи, и каждое из них поливало меня дождем. Улица была пуста. Фонари не горели. Я продиралась сквозь быстрый поток воды, в котором отражались зигзаги молний. Вся любовь и все одиночество, скопившееся во мне, достигло той концентрации, что сердце переполнялось бесконечной тоской, подобно тому как тучи над головой были переполнены дождем. Я бежала и бежала, а грохочущие звуки за спиной попадали в такт с шагами. Будто мы с природой слились единым потоком и танцевали танец леденящей боли. А потом был шипящий шепот, напоминающий звук пенящихся вод посреди шторма и меня стало кидать из стороны в сторону как маленькую лодочку в бескрайнем океане страданий…       Говорят, что во сне наши желания встречаются с нашими страхами.       Пот тоненькими струйками бежал по лицу и шее, пока я старалась восстановить дыхание и справиться с неспокойным сердцем. В комнате было темно, ночник не горел и книга лежала на тумбочке рядом с кроватью. Я всмотрелась в очертания тени, восседавшей на краешке постели, будто размышляя, стоит ли паниковать и поднимать шум. Фигура наклонилась и голубые глаза зажглись ледяным огнем в свете луны.       — Тебе снился кошмар, кажется, - Рэй говорил шепотом. Его лицо было бледным, и полученные недавно шрамы зияли ярче прежнего. С мягких прядей на плечи стекали дождевые капли. За пару часов погода поменяла свой курс и внезапно вспыхнувшая за окном молния подтвердила это.       В голове вертелись десятки вопросов, на которые я желала получить ответы. Но от Рэя пахло ветром и дождем. Вместо того, чтобы снять промокшую одежду, он явился в мою комнату, потому что… Почему? Мне снился кошмар и он решил остаться на страже моего сна? Или ему хотелось убедиться, что я не была его сном?       — Ты давно тут сидишь?       — Давно.       — Ты так простудишься, знаешь?       — Знаю.       — Я переживала за тебя.       — Я знаю.       У Рэймонда Смита всегда все слишком просто. На каждый мой вопрос у него заготовлен ответ: очевидный, чтобы поверить в то, что он спонтанный, и очень простой, чтобы убедить, что он тоже переживал.       — Ты расскажешь мне, что случилось?       Он смотрит и смотрит, а потом, с тяжёлым вздохом, встает с постели, чтобы уйти. В дверях останавливается, оборачиваясь.       — Я хочу принять душ, - говорит и ждет; я продолжаю молчать и тогда он опускает голову, словно провинившийся пес. – Я не могу тебе рассказать. Мне жаль. Я, правда, не могу.       Я понимаю его слова так, как угодно мне. Если сейчас он не может рассказать, значит однажды придет тот момент, когда для тайн не будет места и тогда я узнаю все. Даже то, почему Рэймонд Смит никогда не говорит правды, хотя никого не обманывает.       — Сделать тебе горячий чай? – он кивает и я встаю с постели.       В темноте чужие прикосновения ощущаются гораздо интимнее. Рэй преграждает путь. Он опускает руки на талию и сжимает холодными пальцами до боли; целует мягко и настойчиво. Кажется, словно он боится отпустить меня, но и принуждать – выше его сил. Промокшая одежда липнет к телу, когда я обвиваю теплыми руками крепкую шею. Он поднимает меня над полом и прижимает к стене. Большие ладони скользят по бокам и сжимают бедра, оглаживая сонную после сна кожу. Когда-то я прочитала, что никакой цветок, никакие перья и никакая ткань не сравнятся по мягкости с кожей на женских бедрах. Нет ничего приятнее в мире для мужчины, чем бархатный шепот женской плоти. Именно желание прикоснуться к женским бедрам служат причиной того, что мужчина жаждет обладать женщиной.       — Я буду спать с тобой, - он шепчет это в мои губы, прежде чем медленно опустить и отстраниться. Тело пробивает внезапная холодная дрожь. Лишенная его объятий, я могу превратиться в лед.       Его глаза блестят аквамарином, мои – страстью, которую он зажег. Я киваю, будто даю согласие на этот уговор, но умом понимаю — Рэй лишь поставил меня перед фактом. Когда я возвращаюсь в спальню с двумя чашками горячего чая, он почти спит, но его рука заботливо вытянута на подушке и дожидается, когда я лягу рядом.       Во сне наши желания встречаются с нашими страхами. Рэй ворвался в мою жизнь, как внезапный дождь средь ясного дня, и огорошил своим напором, от которого невозможно было укрыться, поэтому я приняла решение плыть по течению, которое несло меня прямиком в глубокие воды его голубых глаз.