Какой ты, Осаму Дазай?

       — Знаешь, я тут подумал, а может ли человек, у которого руки по локоть в крови, смириться с этим и продолжать жить, как ни в чем не бывало? Может ли он врать каждое утро себе, смотря при этом в зеркало, и утешать себя одной лишь мыслью, что это того стоило и что сделал он это не зря? Может ли он убиваться от горя и безысходности, а после пары бокалов спиртного забыться и начинать все сначала? И самый главный вопрос, сможет ли он понять, что он вообще творит в этой жизни и для чего или ради чего портит ее всем остальным лишь своим бренным существованием? — и вновь он делает глоток и ставит тумблер виски на барную стойку. В голове множество мыслей и нет от них покоя. Этот вечер не выдался у мужчины, поэтому его окончание он проводит в баре со своим недавним знакомым. Неудачная миссия, потери членов команды, пулевое ранение в живот — ему было на что жаловаться. Он мог хотя бы выразить свое недовольство, а вот парень, что сидел слева от него таким похвастаться не мог. — О чем ты? — сначала это был удивленный взгляд, а после задумчивое выражение лица сменилось на хмурое. — Я просто хочу узнать твое мнение насчет этого, только и всего. — расслабленное выражение лица и глаза, в которых не было и намека на плохие эмоции или чувства. Все это он отпустил с помощью алкоголя. Хоть и на один вечер, ведь завтра все вновь повторится, но это того стоило. — Не знаю, что тебе ответить. Смотря кто судит. Мне например было бы плевать на человека, который занимается грязной работой и не придает ей значение. Таких полно в мафии, они просто отбывают здесь свой срок, а потом, без предупреждения, им сносят головы. Так все и устроено. Поэтому отвечая на твой первый вопрос, я скажу, что да, конечно, они смогут спокойно жить с этим, привыкнув со временем. Мафия не щадит никого в своих рядах, будь-то ребенок, попавший сюда совершенно случайно, будь-то взрослый человек, имеющий огромные силу и потенциал. Все эти вещи не имеют особой важности и хоть какого-то смысла. Что касаемо второго вопроса, тут уже сложнее. Зависит от человека. Если он позволяет испытывать жалость к себе, то ему не место в мафии. Испытывать любые чувства, даже плохие, здесь вне закона, а нарушители законов долго не живут. — тихая усмешка и очередной глоток двойного виски. Слегка уставший вид, но по прежнему трезвый. Оперевшись локтем на стойку, парень поправил выбившиеся пряди. А затем он начал смотреть на потолок, будто замер в ожидании чего-то — Третий вопрос аналогичен второму. Если человек жалок к себе, то сколько бы алкоголя он не выпьет, легче ему не станет. По правде говоря, он лишь ухудшит свое состояние. — А четвертый вопрос? Есть на него ответ? — Не думаю, что я тот, кто должен тебе помогать в эмоциональном плане, Ода. Я не очень-то хорош в этом, тебе ли не знать. — Так я не для себя стараюсь. — резкий выдох. Сохранять терпение стало тяжелее. — Видишь ли, есть один паренек, который вроде бы и понимает сложные правила этого мира и даже наблюдает за тем, как их применяют другие, а вот сам не желает за это браться, оставляя все позади. Неважно, что произойдет и с кем, этому пареньку важно будет лишь заснуть этой ночью и желательно не проснуться с утра. Но ведь если бы все было так просто. На протяжении долгих лет он пытается выжить, для чего, понятия не имеет, но это что-то вроде привычки. — сжатые губы и нахмуренные брови не значат ничего хорошего, как и выпитая четвертая порция двойного виски. — Этот парень говорит что-то о жалости к себе. Говорит, что это ужасно, но сам с этим ничего не делает. И в чем тогда смысл всего этого? — Понятия не имею, но возможно человеку с высокими моральными принципами это знать лучше. Человек, который ставит свои желания выше моралей этого мира, как думаешь, что в итоге получится? Может когда-нибудь до него дойдет, что невозможно в преступном мире быть героем, а уж тем более спасителем. — на этот раз Ода с раздражением взглянул на парня. — Это ведь смешно, пытаться быть хорошим и в то же время работать в мафии. — То что у тебя нет к чему-либо стремления, не говорит о моей глупости. Я не пытаюсь быть героем, я просто хочу, чтобы мое существование не было бессмысленным, как твое например. — уловив недовольный взгляд парня, Ода ухмыльнулся. — Ты не знаешь зачем встаешь по утрам, зачем вновь ложишься и хочешь исчезнуть. Не ценить жизнь отвратно как по мне. Среди нас только ты занимаешься глупостями. Давно пора иметь хоть какую-нибудь цель в жизни, но не похоже, чтобы тебя это интересовало, верно? — в помещение раздался смех. Ода посмотрел на парня, который ели сдерживался. Выпитый алкоголь давал о себе знать. — Прости, прости. — успокоившись, парень выдохнул и посмотрел на Оду. — Просто это слишком смешно и нелепо. Ты реально думаешь, что у жизни есть какая-то ценность? Жизнь — это всего лишь время твоего жалкого существования, которое длится пару лет, а после окончания этого времени тебя стирают из этого мира навсегда. Увы, без возможности вернуться. Так зачем стараться приукрасить это время, если в конце твои старания все равно никто не оценит? Я не вижу смысла тратить силы на то, что исчезнет в скором времени. А жить осознавая это, еще хуже и поэтому мне порой и не хочется жить в угоду кому-то. Чтобы когда я умер, кто-то бы посмеялся и заменил меня на другого. Я лучше сам уйду из этой жизни, чем буду ждать, когда это сделают за меня. Вы странные люди, говорите о важности жизни, но когда вы теряете какую-то мелочь, то жизнь больше не радует вас, и вы молча опускаете руки, умирая от боли, причененной себе же вами. Если бы я был тем, кто дарит людям жизнь, я бы не смог управиться от такого количества лицемерий в мою сторону. Сначала вы любите меня, а потом бросаете. Я тогда уж лучше выберу нейтральную сторону. Не буду добиваться чего-то, но и жаловаться мне тоже будет не на что. И жизнь это устраивает, и меня тоже. Когда-нибудь я сам умру по-своей воле, а вы сделаете это тогда, когда за вас решат, вот только отказаться вы уже не сможете. Проживете хорошую жизнь, а умерев, не почувствуете ничего из этого. Да вы даже существовать не будете, вот и скажи, для чего вы так пытаетесь? — Такому человеку, как ты не понять. Ценность жизни и ее смысл — это разные вещи. Ты можешь боготворить жизнь, но не знать ради чего ты это делаешь. А можешь знать смысл жизни, но не ценить жизнь, потому что считаешь, что смысл слишком никчемный, чтобы жить. Так какой вариант ты бы предпочел? — Ты уж меня извини, но в данный момент я лишь хочу, чтобы ты снял «розовые очки» и наконец увидел, что все, что ты делаешь закончится в скором времени и смысла от этого никакого не будет. Что ты лишь зря потратишь время на тех, кто обходится с твоей жизнью небрежно и будешь потакать им в этом. Согласен так жить? Я бы не смог быть тобой. Не хотелось бы быть клоуном, который веселил других идиотов. — Ты странный парень, но больше всего меня удивляет, что ты без угрызений совести преуменьшаешь важность жизни других. — Да брось, какая в жизни их важность. Если у них есть цели и мечты, это еще ни о чем не говорит. Это же просто ради развлечения, чтобы не так скучно было ждать своего конца. — допив напиток, тумблер, резким движением руки, поставили на стойку. — А еще меня пугает твоя слепая вера в идеалы и принципы. Ради чего ты так стараешься? — После всего, что ты сказал, мне меньше всего хочется отвечать на этот вопрос. — собеседник не был в настроении, это парень понял еще пару минут назад. — Тогда позволь сказать на прощание. . . Твои принципы сведут тебя в могилу, и ты так не увидишь своего идеала, к которому так стремишься. — он уже встал из-за стойки и направлялся к выходу. — Мне тоже есть, что сказать. — он обернулся и смотрел на мужчину нечитаемым взглядом. — Не знаю как ты тут оказался, но тебе здесь самое место. Человек, что не ценит свою жизнь и отнимает ее у других, не достоин жить, и ты это прекрасно осознаешь. Так вот подумай, а верно ли то, что прямо сейчас ты дышишь? Правильно ли то, что завтра ты вновь будешь испытывать жизнь на прочность? Ты ведь ни чем тогда не отличаешься от меня. Скорее, ты даже хуже чем я. Ты бессердечный пес портовой мафии, с которым обращаются, как с игрушкой, а ты этого словно не замечаешь и ищешь этому оправдания. Так нужно ли тебе здесь быть, Дазай? — в ответ послышалось лишь молчание. Потом были слышны шаги и в баре остался только один посетитель с задумчивым выражением лица. Признаться, философия того парня его пугала и настораживала. Может не стоило так резко и грубо говорить ему об этом, хотя он не стеснялся своих мыслей. Осаму Дазай — парень шестнадцати лет с необычным взглядом на жизнь. В мафии он пробыл всего два года, но уже имеет статус «жестокого стратега». Он является воспитанником босса портовой мафии — Огая Мори, поэтому все те, кого раздражает характер Дазая, должны молча терпеть, а иначе плачевны последствия. Ода Сакуноске познакомился с этим человеком при странных обстоятельствах. Во время очередной миссии, Ода пытался поймать грабителя, который являлся эспером. Его способностью было создавать межпространственные порталы и с помощью их он мог легко сбегать. Из-за этого у Оды были проблемы с его поимкой. Увидев этого человека вновь, Ода решил забежать за дома и поймать его там. Спустя время он услышал знакомые шаги, но там были еще чьи-то. Он выглянул из прикрытия и увидел молодого парня-подростка в черном плаще. Тот стоял спиной к нему, а рядом с ним был эспер, который пожимал ему руку. А потом раздался крик: «Ода, лови его». Так эспера он и поймал, а паренек оказался воспитанником Мори, который любезно согласился помочь Оде. После той миссии они часто встречались в баре, обсуждали жизнь в мафии, а потом расходились. Оде всегда было интересно, как этот парень оказался здесь. На вопросы отвечал тот уклончиво, о себе мало что рассказывал, по большей части он просто слушал рассказы Оды. Эта встреча была такой же как и все предыдущие, вот только попращались они неправильно. Понимать этого парня было тяжело, Ода это осознавал. В свой двадцать один год он познакомился с реальностью этой жизни, но не хотел принимать ее такой. А этот парень просто взял и смирился с этим. Как он это сделал оставалось неясным, но Ода и не стремился к этому, считая, что он выше этого. Он стойко верил в свои идеалы и ни разу не верил мальчишке, сказавший, что его принципы и погубят его.        В кабинете босса было мрачно как всегда. И даже не из-за того, что здесь большую часть темно, скорее сама комната передавала атмосферу тишины и чего-то пугающего. Осаму сидел на кресле и отрешенно наблюдал за городской жизнью через панорамное окно. Он делал так часто, пока самого Огая не было в кабинете. Просто когда тот возращался обратно, начинались разные расспросы, а этого Осаму не мог переносить, поэтому спустя какое-то время уходил из штаба, в случае свободы, разумеется. Сейчас здесь было тихо и мрачно, но его все устраивало. Перед ним, на столе, лежала книга в черной обложке с иностранным названием. Эту книгу Огай отдал ему с целью, чтобы Осаму прочитал ее и сделал для себя выводы, но приступать вовсе не хотелось. Не после того вечера. . . Тогда он пришел в штаб позже обычного и даже не сообщил об этом Огаю, за что тот им был явно недоволен. Вот только в последнее время ему абсолютно не хотелось видеть наставника, да и не только его. Все пять дней он отсиживался в этом уже, наскучившему ему, кабинете, а после отправлялся к себе в квартиру, не забывая при этом прихватить какой-нибудь хороший виски у Огая. Это длилось пять дней, никакого сна и никакой еды, кроме спиртного. Конечно, это не обошлось без последствий. Преждевременная раздражительность преследовала его постоянно, с этим проявлялись и головные боли, от которых обычные обезболивающие вещества, а их он брал в мед. кабинете Огая, уже не помогали. Синяки под глазами тоже были видны, правда их обладатель не обращал на них внимание. Он слишком устал. У него банально не было сил подняться с кресла и сделать пару шагов. Он запросто мог упасть здесь без сознания, единственное что его держало — выпитая кружка крепкого кофе с коньяком. Отвратительно горькее послевкусие преследовало его весь день. От этого даже ментоловые сигареты не спасали, а пачка уже была наполовину пустой. Поэтому все, что он мог сейчас делать это сидеть в кресле и физически умирать, пока его обессиленное тело кто-нибудь не подберет. Однако тишина давила на уши, и он не знал, что с этим делать. С одной стороны хорошо, что никого здесь кроме него нет, но почему-то сидеть здесь, в этом тихом месте, было слишком тяжело для него. Запрокинув голову назад, он выдохнул и подумывал насчет сна хотя бы сейчас, пока он не проснется из-за шагов или его не разбудят. — Почему-то я знал, что ты вновь будешь здесь. — двери в кабинет отворились и глаза открылись в тот же момент, как он услышал голос. — В последнее время ты часто сидишь здесь без причины. Не расскажешь почему? — вот только ответа не было, а в ушах звенела прежняя тишина. — Дазай? — и вновь молчание. А что он мог ему сказать, если у него даже на это сил не хватало. — Вижу ты сегодня не в настроении вести разговор, печально, конечно, ведь я хотел поговорить с тобой. — он прошел к сидевшему у окна Осаму. Тот никак не реагировал. — Тогда может хотя бы скажешь мне, собираешься ли ты вставать с кресла? Считай рабочий день окончен, так что можешь идти к себе. — но он не пошевелился и никак не отреагировал на слова Огая. — Слушай, меня начинает настораживать твое поведение, Дазай. Если ты не хочешь уходить, то должна быть причина, по которой ты хочешь остаться? Есть что мне сказать? — Нет. — за этим ответом последовал облегченный выдох. — Я уже думал ты говорить разучился. — Нет. — мужчина сел в кресло напротив и смотрел на Осаму. Тот сидел все так же неподвижно и смотрел в окно. Голова его лежала на плече. — Тебе не здоровится. — Все нормально. — лгать этому человеку было бессмысленно, но другого на ум ничего не пришло. Он, конечно, мог уйти, но просто не мог даже подняться, поэтому ему хотелось на ночь остаться здесь. Хоть это и непозволительно, но ему было плевать. — Не нужно мне лгать, думаешь я не заметил, что препараты, которые я выписывал тебе не так давно, пропали с прежнего места. И я уже не говорю о пропавших высококачественных сортах виски. — Почему вы решили, что их взял я? — А кто кроме тебя целыми днями проводит время у меня? Я, конечно, не против если ты решил попробовать что-то из этого, но тебе все еще шестнадцать. Большое количество алкоголя скажется не очень хорошо на твоем организме, тебе ли этого не понимать. — Вам не стоит переживать насчет этого. — Еще как стоит. В конце концов, мне не хочется, чтобы мой воспитанник пережил состояние алкогольной комы. Не пойми меня неправильно, но тебе самому это не понравится. — но в глазах Осаму по прежнему ничего не было. Он даже не воспринимал слова Огая, будто их не слышал. — Что случилось? — холодная интонация была слышна в этом вопросе, но еще большим холодом веяло от человека, что сидел неподвижно, даже не моргая глазами. — Я же говорю ничего. — именно эту сторону Огая он терпеть не мог. Если ему нужно что-то узнать, то он добьется своего и неважно насколько сильно замучается от этого собеседник. — Я спрошу еще раз. . . Что произошло? — все тот же холод, но терпеть его уже невыносимо. Прямо сейчас он был совсем неуместен. Осаму отвернулся от Огая, надеясь, что до того дойдет, что нужно оставить его сейчас одного. Но Огай, будто не замечал всего этого, он лишь продолжал пытливо смотреть на Осаму и ждал момента. — Ничего. — тихий голос было трудно расслышать, но ответная реакция была той же: Отрицание. Тяжелый разочарованный выдох. Понимать этого парня невозможно. Огай это прекрасно знал. Если у него что-то пошло не так, то этого никак не получится узнать. Насколько бы настойчивым ты не был, он всегда будет упрямее. И это в нем не изменить, и никакие разговоры не помогут. Стоит ли ему говорить, что подобные капризы ничем не помогут в какой-либо ситуации? Нет, не стоит. Он и сам это прекрасно понимает, но настолько этот парень не любит признавать чью-то правоту, а потому ему проще спорить и отказываться от любой помощи, которую ему предлагают. Но этого парня никак не поменять. Огай тоже это прекрасно понимает, но ничего не предпринимает. А что ему делать с этим проблемным ребенком, который не прислушивается к чужому мнению и всегда действует в одиночку. Сколько раз Огай говорил этому парню, что то, как он действует — неправильно, что он должен делать иначе. Но каждый раз в ответ он получал недовольное лицо и несогласие, которое можно было прочитать в этих карих глазах. Два года воспитания видимо ушли в никуда. — Послушай, что я говорил тебе о твоем упрямстве. — Я в порядке. — боже, что за человек. Как с ним можно вести разговор. К чему отрицать очевидное. — Дазай! — со злости руку Осаму с силой дернули. Не ожидая подобного, тело поддалось навстречу руке. Все закончилось падением на колени. Послышался болезненный стон. В глазах потемнело. Головная боль только усилилась. Осаму не смог уловить тот момент, когда ноги не удержали его и он упал на пол. Конечно, чужие руки подхватили его и не позволили удариться головой. — Дазай? Ты как? — приподняв его немного, Огай осмотрел его. Взгляд его остановился на лице Осаму. Глаза были закрыты и слегка подрагивали ресницы — видимо он пытался открыть глаза. Его состояние было слабым, от чего, пока непонятно. — Плохо. — дождавшись адекватного ответа, он помог Осаму присесть в кресло. — Что именно болит? — он с беспокойством смотрел на воспитанника. — Тело ломит и голова. . . она. . . — и еще один болезный стон. Сознание постепенно покидало его. А боль распространялась по всему телу. — Дазай? — он потряс его за плечи, но Осаму уже никак не реагировал. Раздосадованный выдох. — Паршивец, потерял сознание. — Огай подхватил его тело и направился в сторону мед. кабинета.        — Я всегда предупреждал тебя о таком исходе, но ты никогда не слушал меня, ссылаясь на то, что это очередные мои бредни. Но ведь в итоге я был прав. «Делай как знаешь» — так я сказал тебе тогда, правда я надеялся, что это заставит тебя одуматься, но ты не принял этого. Ты предпочитал верить в абстрактную истину в отличие от меня. Мне было жаль тебя, когда ты остался один посреди этого кошмара, вот только я тебе говорил, чем могут обернуться твои поступки. Отказавшись от того, что тебе вручили как дар, ты обрек себя на гибель. Просто прими мой совет на будущее: Не ставь себя выше других и не думай, что ты являешься особым человеком, который с легкостью отшвырнет от себя ужасную вещь, название которой — чувства. Ты меня понял?       Пробуждение выдалось нелегким. Лишь придя в сознание, рука схватилась за голову. Он успел привыкнуть к такой боли, но она застала его врасплох. — Проснулся? Не советую шевелиться. — попытки усмирить свою боль оказались провальными. — А теперь я хочу выслушать твою версию случившегося. И не вздумай врать или молчать, понятно? Думаю ты и так понимаешь, чем это закончится. — закрытые глаза не открылись, предчувствуя пытку. — Так? — Мне вам сказать нечего. — Правда? Тогда мне есть, что сказать. Может ответишь как долго у тебя проблемы со сном? — Около недели. — В чем причина? — Не было в. . .необходимости этом. — удивленный взгляд и вскинутые брови говорили об обратном. Странные особенности в речи лишь потвердили догадки доктора. — С чего ты это взял? У тебя была бессоница? — Нет, я просто. . .не было время на сон. — Чем же ты был так занят? — он все же решил открыть глаза, но смотрел только на стену впереди него. — Неважно, разве значение это. . .имеет? — Не думаю, тогда от чего ты не ел все это время и употреблял лишь алкоголь? — Не было, есть что-либо, желание. — Просто так ничего не случается, так в чем причина? — Не знаю. . .и это неважно. — безразличный взгляд Осаму напрягал. Тот упрямо не хотел говорить о своей проблеме. Это действительно настораживало. — Осаму, ты должен понимать какой ущерб ты нанес своему организму. Долгий период без еды и сна сказывается неприятными последствиями для тебя. Думаю ты уже заметил. Периоды головной боли и тошноты. Чувство вялости и переодические обмороки, который кстати вчера и случился с тобой. — Я вижу. — Молодец, что видишь. Голодание на протяжение недели чревато серьезными осложнениями, видишь ли из-за недостатка питательных веществ в головном мозге, он начинает саморазрушаться, а тебе это надо? Кроме того истощаются и деформируются мышечные структуры. О нарушение метаболизма я уже и не говорю. Так позволь узнать, что послужило причиной отказа от еды? Парентеральное питание — знаешь что это? Если бы прошло чуть больше времени с твоей голодовки, узнал бы. — Мори, меня в покой. . .оставь. — Оставлю после того как скажешь, что случилось. Твою речь теперь тяжело воспринимать. Говоришь несвязанными словами. Вчера дело обстояло не так уж и плохо, но явно не сегодня. А знаешь из-за чего такие проблемы с речью? Спустя время у человека значительно ухудшается речь, что связано с нарушениями в височной доле. Также из-за отсутствия сна человек не может осуществить различные математические операции, которые раньше казались ему весьма очень легкими. А галлюцинации? Они были у тебя? — Я. . .не помню. . .что-то вроде было. — И зачем же до этого доводить. Галлюцинации могут быть вызванны отсутствием сна на протяжении четырех и более суток. Они бывают звуковыми, визуальными или может создаваться впечатление, что это все сон. Если не спать больше пяти суток, то у тебя могут быть постоянные галлюцинации, что в будущем вызовут панические атаки. Ты этого добивался? — Этого не повторится больше. . .нет. — сочувственный взгляд не подходил под темную натуру этого человека. Так подумал Осаму. Хотя Огай был прав. То как он поступал в последнее время было глупо и опрометчиво, теперь ему придется потратить время на востановление сил, а это значит как минимум два дня потратить впустую. — Я, конечно, рад это слышать, но ты бы хоть причину сказал. Ну? — но больше он ничего не сказал, лишь прикрыл глаза и отвернулся от доктора. — Сколько времени уйдет на востановление? — Отоспишься сегодня и галлюцинации пройдут, а вот головная боль и приступы тошноты как минимум неделю будут ходить с тобой за ручку. Для начала тебе придется есть более жидкую пищу, в ином случае — сделаешь себе же хуже. — Я понял. — Что же ты раньше не понимал? — тишину разбавлять не хотелось, поэтому Огай молча встал со стула и пошел к выходу. — Чтобы не натворить больших глупостей, оставайся здесь, и только попробуй уйти. Вечером проведую. — закрытая дверь свидетельствовала о том, что теперь он остался один, правда легче от этого не становилось. Общее самочувствие было настолько отвратительным, что лучше бы он и вправду умер с голоду, чем сейчас терпел все это. Но это будет ему уроком. Что из-за каких-то правильных слов люди еще не убиваются. Все что осталось делать, это закрыть глаза и наконец выспаться за эти дни, иначе было уже невыносимо.        Красивая звездная ночь — это отличная компания, чтобы провести пару минут вдали от всех. Стоять в саду и любоваться на вид ночного города — мечта каждого рабочего, который явно устал от работы в последнее время. Прохладный ветер обдувал лицо девушки, но та, казалось, вовсе не замечала этого. Взгляд был направлен на дальние звезды и иногда опускался на руку, в которой держали цветок. — Анэ-сан? Не знал, что вы будете здесь. — привычный голос разбавил тишину. — Чуя, а ты какими судьбами здесь? — Я направлялся к боссу с отчетом о миссии, решил заглянуть сюда, думал тут никого не будет. — Ох, не хотела помешать возможности побыть наедине, прости уж. — Озаки повернулась к Чуе. На фоне ночного города она выглядела загадочно. В одной руке она держала излюбленный зонт и в другой цветок синей гортензии. — Я всего лишь любовалась чудесными цветами, ты тоже мог бы составить мне компанию, что скажешь? — Не знаю, это как босс решит, хотя я бы с удовольствием провел с вами время, Анэ-сан. — но тихий тон смешался с нотой раздражения. — Но из-за одного балбеса у меня работы прибавилось. — раздреженный жест рукой не укрылся от взгляда Озаки. — Это из-за Дазая? Что же тот вновь натворил? — она подошла к парню, что стоял и прожигал своим сердитым взглядом землю под ногами. — Не знаю, слышал от Мори-доно, что тот вчера слег в мед. кабинет. Наверняка опять что-то с собой вытворил, а работой приходится заниматься мне. — Волнуешься или не справляешься в одиночку? — Нет, справляюсь. Но я вовсе не переживаю, просто Мори-доно это не докажешь, бессмысленно. Он отправил мне свою подчиненную, чья-то заместительница вроде, но она слишком раздражает своим поведением. Бесит. — В этом проблема? — Нет, я просто устал и жду выходных. — они стояли и смотрели в разные стороны. — Знаешь, я тоже проведую босса, а то со вчерашнего дня о нем ничего не слышала, словно тот просидел все время в своем кабинете. — Проведать босса? А вы действительно в хороших отношениях, чтобы ходить к нему без повода. — усмешка, за которой последовал тихий женский смех. — Мы все-таки с ним давние знакомые, иначе быть не может. — В мафии я знаю только двоих людей, позволяющих себе такое: Это вы, Анэ-сан, и этот придурок, Дазай. К слову, всю неделю он торчал у Мори-доно просто так, даже без причины. — Может все же есть причина, просто ты ее не знаешь? — устало выдохнув, тот направился к выходу из сада. — Скорее всего так и есть, но это только больше раздражает и выводит из себя. — Озаки тоже последовала к выходу за парнем, надеясь, что к окончанию разговора с Мори, у того поднимется настроение. — Тогда предлагаю закрыть тему и не обсуждать его, может полегчает? — ответом ей послужил слабый кивок.        Этот день выдался тяжелым. Сейчас Огай сидел на своем рабочем месте и разбирал документацию. В его глазах можно было заметить явную усталость, но работать приходилось. Рядом стоящий, крепкий напиток не помогал ему собраться с мыслями. Шаги за дверью и вовсе заставили отбросить очередной документ в сторону и устало откинулся на спинку стула. — Босс, я пришел с докладом. — в кабинет вошли двое людей: Исполнительница, в изящном кимоно с зонтом в руках, и один раздражительный, упрямый парень. — Не сегодня, Чуя-кун, у меня слишком много работы. — напряженный выдох не означал ничего хорошего, лицо Чуи слегка нахмурилось, а Озаки шагнула вперед, понимая, что дело совсем не в работе. Уставший взгляд Огая и бутылка крепкого коньяка никак не могли быть причастны к работе. Тот явно не мог сосредоточиться на чем-то и каждую секунду вздыхал из-за чего-то. — Вы уверенны? — Более чем, Чуя-кун, а теперь можешь быть свободным, а вы, Кое, останьтесь. У меня есть к вам дело. — подозрительный взгляд вскоре сменился уставшим и безразличным и прежней походкой, Чуя вышел из кабинета босса, облегченно вздыхая. — Хорошо, босс, как прикажете. — дождавшись закрытия двери, Огай встал из-за стола и прошел к исполнительнице. — Что за дело вы хотите мне поручить? — Оно не относится к вашим прежним обязанностям, но я не знаю к кому мне еще обратиться. — в глазах Озаки можно было увидеть удивление и смущенность, но она все так же уверенно стояла рядом с мужчиной, что опечаленно смотрел в какую-то даль. — Но для начала, — в это мгновение он показал рукой на кресло. — присаживайтесь, угостить вас чем-нибудь, Кое-сан? — девушка присела в указанное ей место и раслабленно выдохнула, предвкушая чудный вечер. Единственное, о чем она сожалела в данный момент, что Чуя не сможет присоединится к ней, хоть она и приглашала его. — Мне бы хотелось чего-нибудь красного и желательно сухого, что скажете? — задорные и даже игривые глаза метнулись на Огая. На губах легкая усмешка вызвала ответную реакцию, поэтому ухмыльнувшись Огай решил порадовать свою подчиненную и на данный момент единственную, кто сможет хоть как-то помочь ему. Отблагодарит он ее соответствующе. В помещение погас свет и комната наполнилась огнями ночного города. Озаки удовлетворенно улыбнулась и ожидала его. Мрачные ощущения разбавили три свечи, поставленные в центре столика. Огай поставил два бокала и Озаки невольно отметила, что те отлично смотрелись здесь, ведь через них попадали неоновые цвета, придавая лицам присутствующих красивые узоры. — Позвольте угостить вас Romanee-Conti семьдесят восьмого года. Привез из Франции, как вы и желали — красное и сухое. Я вам налью? — любезности ему не занимать, ответом послужил короткий кивок головы и отведенный в сторону взгляд. Бокалы, наполненные темно-вишневым содержимым, поблескивали на столике, а аромат сакуры от свечей идеально сочетался с этой атмосферой. Огай присел в кресло и раслабленно посмотрел на Озаки, а та, в свою очередь, поднесла бокал к губам и сделала глоток. — Мне нравится текстура этого вина — столь бархатистая. А во вкусе ощущаются засахаренные фрукты и оттенок пикантных специй. Давно не пробовала чего-то подобного. — облизнув нижнюю губу, Озаки взглянула на Огая, но тот не поднял свои глаза на нее в ответ, а лишь предпочел медленно покачивать бокал в руке, любуясь этим. — Тонко подмеченно. Напиток изготовлен полностью из сорта «пино-нуар», и это обуславливает его темно-рубиновый цвет, как вы уже заметили, а вкус идеально гармоничен. Также можно почувствовать запах спелой черешни и красных фруктов. Так что этим вином нужно лишь наслаждаться, как и другим хорошим напитком, а не выпивать все сразу. — на последних словах он нахмурился и продолжил смотреть на бокал в руках. — Тогда у вас отличный вкус, Мори-доно, но что насчет дела? — Видите ли, мой подопечный в последнее время сам не свой. — О чем вы? — Вы не заметили? У него такой своенравный характер, что он бы не стал проводить время с тем, кого не желает видеть, а на протяжении этой недели я заметил совсем другую картину. — Вы об этом? Могу согласиться с вами, в последнее время он и вправду молчалив, порой проходил мимо нас с Чуей, будто вовсе не замечая. Зная его скверный характер, он как минимум должен был привлечь внимание Чуи на каком-то его недостатке, но этого не происходило. — Верно, и только позавчера я узнал о его самочувствие. — на удивленный и может немного обеспокоенный взгляд Озаки, Огай лишь грустно усмехнулся. — Как оказалось этот паршивец отказался от сна и питания приблизительно на неделю. — Этот парень не знает пределов и границ, так ведь? А в чем была причина? — Если бы я знал. . .но я не знаю, а он и слова не говорит. Сначала я думал у него есть проблемы на службе, но вспомнил, что о них он никогда не умалчивал. Каждый мой вопрос сопровождался его нежеланием ответить, а выпытать у него ничего не выйдет, настолько он упрямый. — Не совсем понимаю суть просьбы, но у вас видимо явные проблемы в общение с Дазаем. — Может, мне просто не нравится, когда мне чего-то не договаривают. — Думалось мне, вы лучше всех читаете людей, что изменилось? — Не могу дать однозначного ответа, но мне кажется, что он словно боится мне сказать об этом. Если ему что-то не нравится, то он в лицо, не отводя взгляда, говорил мне об этом. А сейчас просто молчит, даже никаких отмазок, что явно не спроста. — Так что же вы хотите от меня? — бокал поставили на столик и Огай с надеждой посмотрел на Озаки, которая уже постепенно догадывалась о просьбе. — Из всех людей, что я знаю лично в мафии, вы единственная, кто может разузнать информацию подобного рода, так не могли бы вы помочь мне? — Проще говоря, вам нужно, чтобы я выяснила что стряслось у мальчишки. — задумчивая Озаки склонила голову вниз и спустя пару секунд взглянула на Огая и с легкой усмешкой улыбнулась. — Не могу ничего гарантировать, ведь парень непростой, но вам не в праве отказать. — он с удивлением хотел было возразить. — Не тогда, когда вы нуждаетесь в помощи. — смущение вызвало лишь хмурый взгляд и бормотание, которое Озаки и выслушивать не желала, лишь прикрыла глаза и тихо засмеялась чему-то своему в мыслях. — Спасибо, но вы ошибаетесь, я не нуждаюсь в помощи. — Конечно, как вам угодно. Тогда мне можно не выполнять ваше поручение? — неловкое молчание со стороны Огая заставило девушку ухмыльнуться и бросить на него насмешливый взгляд, словно та игралась с ним. Огай это раскусил, но ему ничего не оставалось, как лишь молча посмотреть в ответ, ведь играться с этой девушкой опасно и оно того не стоит. Знает ведь чертовка все его слабые места. — Поняла вас. Может теперь выпьем за чудесный вечер? — поднятый стакан и легкая раслабленная улыбка девушки не позволи ему отказать. Вскоре был слышен негромкий звон.       — Я ждал вас двоих. — мужчина сидящий в кресле обратил свое внимание на вошедших. — Сегодня прекрасный день, чтобы устроить вам командировку. На самом деле мне нужно повидаться со своими коллегами из Токио, а вас я возьму с собой в качестве охраны, — на этих словах он повернулся к парню, что стоял с шляпой в руках и косился на своего напарника, — и сопровождающего. — Я же могу отказаться? — привердливый и недовольный тон Огай не намерен терпеть и, поставив руки на стол, он склонился чуть ниже. — Не думаю, что ты можешь ослушаться моего приказа, Дазай. — Но у меня нет какого-либо желания тащиться в другой город только по-вашей прихоти. — споры с его воспитанником вошли в привычку, ему оставалось лишь жалобно выдохнуть. — Да ты можешь хоть раз отнестись к своей работе всерьез, придурок?! — руку Накахары остановили в районе живота и оттолкнули обратно. — Раздражаешь. — но его недовольство проигнорировали. — Ну же, Дазай, чего тебе стоит, чтобы просто сьездить со мной и развлечься? Всяко лучше, чем просто в одиночестве сидеть в моем кабинете, не думаешь? — Не соглашусь с вами. Мне не хочется куда-либо ехать. Можете взять этого слизняка с собой и не трогать меня. Звучит вполне неплохо. — А ну заткнись, а хотя ты прав, Мори-доно, мы вполне можем обойтись и без него, этого придурка. — эти двое стояли рядом друг с другом, и если один из них сжимал кулаки и со злостью смотрел на напарника, то другой отвернулся от всех и смотрел себе под ноги. — Дазай, это приказ. Ты поедешь с нами и это не обсуждается. — обычно после этих слов Осаму сдавался и соглашался, выражая свое недовольство. — Я же сказал, что мне дела нет до вашей встречи. — удивленный и в то же время злой взгляд был направлен на Осаму. Огай давно не слышал, чтобы ему отказывали с таким презрением. — Прекрати, Дазай. Я уже сказал тебе, что это приказ и твоя обязанность выполнить его, желательно без упрямств. — Нет, вы меня не заставите. — Звучит слишком самоуверенно. Ты ведь не забыл, с кем сейчас разговариваешь? — С очередным мерзавцем-мафиозе, что в праве здесь отдавать приказы. — слышать это от него было непривычно. — Хей, заткнись, он все-таки наш босс. — слова Накахары были вновь проигнорированны, а Осаму видимо не хотел больше молчать. — Осаму. — грозный тон Огая насторожил Чую, но не его напарника, который быстрым шагом преодолел пару метров и оказался рядом со столом Огая. — Что ты имеешь ввиду? — А что не ясного в моих словах? — теперь он вновь игрался с Огаем, пытаясь высмеять его. Своей улыбкой он дразнил его, злил и так хотелось придушить этого упрямого парня, которого казалось все устраивает. — Поясни, будь добр. — этот оскал был привычной улыбкой всем, кто явно переходил границы дозволенного, а Дазай как раз им сейчас и был. Так близко подошел, чтобы злить еще больше. Эти хитрые глаза смотрели прямо на Огая. Сейчас истинных намерений Осаму понять было невозможно. Неизвестно, чего он пытался добиться этими провакациями. — Вы, — неожиданная пауза со стороны Осаму заинтриговала Огая, но тот потерял весь свой уверенный вид и просто смотрел хмурым взглядом вниз, — просто мне надоели вы, вот и все. — никаких язвительных замечаний как ожидал Огай — просто опущенный взгляд вниз и сжатые губы. Теперь у него точно нет сомнений, что ему явно чего-то не говорят. — Что, прости? — Ничего. — значит он не ошибался. Дальнейшие вопросы не помогут разобраться в ситуации Осаму. Он не знал, что сказать в данный момент. Уселся обратно в кресло и наблюдал за поведением Осаму, но тот как ни в чем не бывало отошел к своему напарнику, который молча косился на Дазая, явно тоже не понимая причину такого поведения. — И что мне тогда делать, скажи? — Я уже говорил вам, делаете что угодно, но меня не трогайте. — Боюсь этот вариант невозможен. Мне нужно, чтобы ты был со мной. Разве не это твоя обязанность? — Ошиваться возле вас, как собачка я не желаю, а вот он отлично сгодится на эту роль. — пальцем указали на Накахару, которого это поведение взбесило, но увидев поднятую руку босса, тот промолчал. — Ты уж прости, но такова твоя работа, в ином случае ты бы умер, понимаешь ведь? — Тогда вам следовало оставить меня там, а не брать с собой. Думаю было бы лучше. — Лучше умереть? Ну же, не размышляй таким образом. Тебе хотелось бы умереть в столь раннем возрасте? — Может тогда мне не было бы так противно от жизни, как сейчас. — он сказал это таким мерзким тоном, что им обоим стало не по себе, а Осаму уже направлялся к выходу из кабинета. — Постой, с чего ты решил, что можешь уйти? — А вы будете меня останавливать? — Могу вызвать охрану и тебя задержат. — Только попробуйте. — Осаму! — но он уже выбежал за двери и был слышен его отдаленный бег. — Черт, да что с ним такое? — Босс? — Можешь быть свободен, Чуя. В любом случае сейчас ничего не поделаешь. Чертов Дазай. — видеть злость этого человека было непривычно и немного пугающе. Да что там злость он был в гневе, ведь в следующие секунды все бумаги полетели со стола.        Тяжело жить с двумя личностями одновременно. Их вроде и не видишь, но чувствуешь это присутствие везде: где бы ты не был, что бы ты не делал. Они следуют за тобой по твоим стопам, и нет возможности от них укрыться. Многие из нас ощущали это чувство, когда вроде есть и цель, и желание, но нет того спокойства в душе, одни лишь терзания и сомнения. Или когда у тебя есть выбор, но появляется осознание того, что один из вариантов неправильный — фальшивка, иными словами. Что тогда делают люди? Кто-то теряется в своих страхах, так и не сделав первых шагов к достижению желаемого. А другие. . .А они разве существуют? Вряд ли в нашей истории им есть место. Нельзя здесь воплощать свои желания в реальность. Никому подобное не позволено. Надо понимать это еще с момента попадания сюда. Из этого гиблого места лишь один выход — смерть. Другого не дано, а попытаешься обыграть судьбу, — ну попробуй, обыграй, но ты должен понимать, что у тебя в любом случае ничего не выйдет. Ты же неудачник, а не везунчик какой-то, — то закончишь раньше, чем полагалось. И как можно жить с такими противоречиями, вот скажите, как? Можно ли при таких условиях иметь цель в жизни или хотя бы мечту, которая, конечно, же неосуществимая. Так и появляется желание уйти из этого мира, чтобы не раздражать других людей, у которых нет подобных проблем. Но и за это тоже получишь осуждающие взгляды, не больше. Наверное поэтому этот человек все еще жив — сомневается просто или боится неизведанного. Сложно сказать, что движет людьми в такие моменты, как и предугадать их поведение. Свесил вниз ноги и хорошие ощущения нагрянули на тебя, а с грустью потом осознаешь, что они были лучшими за всю твою жизнь. Считайте еще одна жизнь сломана из-за одной спонтанной мысли. Правда выглядит жалко? А таковы все люди. Некоторые справляются со своими мыслями, а остальным приходится стать их жертвой. И сейчас он, черт возьми, не понимает, кем является на самом деле: просто очередным мусором или особенным человеком, которому просто не дано познать столь ужасную истинну. У него ведь нет проблем с чем-то конкретным, так почему появляется это обманчивое ощущение того, что вся твоя жизнь одна сплошная проблема? А дашь волю своим мыслям — снова обречешь себя на гибель. А устоять перед этим небом и бесподобным падением в бездну порой просто невозможно. Так что же выбрать? Вот поэтому он и живет, ведь выбор еще не сделан, но его уверенности хватает, чтобы осознать, что когда-нибудь решение найдется. Наслаждаться этими размышлениями можно вечно, свесив ноги в эту бездну, и смотреть вниз на прохожих. Чудное мгновение, не все поймут, конечно, но да какая разница, если тебе сейчас хорошо. Просто взять и сбежать от обстоятельств невозможно, но порой хочется. А крыши высотных зданий помогают в этом, так как многие думают, что на этой вершине их никто не заметит. Но этот человек так не думает. Он прекрасно осознает всю реальность, только это мешает ему расслабиться хоть на минуту. Все говорят, что это суицидальные мысли, но нет, это просто момент попытки познать всю ценность жизни. Глупо ведь звучит? Как не старайся принять истину, — что в плохом свете, что в хорошем, — ничего толкового не выйдет. Ты же это знаешь, верно? Ты же не очередной глупый человек, так ведь? — Опять за свое, да? Бесишь уже со своими выкрутасами. Думаешь тебе вечно все с рук сходить будет? — Если жизнь ко мне так несправедлива, то скорее всего да. — крыша чудное местечко для этого заблудшего паренька, и он часто приходил сюда, чтобы убить свое время. Может даже убить в прямом смысле. Просто он в этом никогда не признается. — Чего здесь забыл, а, Чуя? — Мог бы сказать тебя, но, прости, мне плевать. — пожатие плечами и самодовольная улыбка не вызвали никакой реакции у Осаму, который отрешенно смотрел на него. — Ага, тогда ладно. — И ты даже ничего не скажешь? — недоверчивый взгляд поймали сразу же. — А что я должен сказать? У меня нет ни единой мысли. — мыслей было много, но желание, говорить что-либо, и вправду не было. — Наконец поумнел, не думал, что это случится. — Ага, круто. — одна и та же интонация. Он в разговоре явно не был заинтересован. — Так не думаешь вернуться к боссу и обьясниться? Тот явно был не в себе после твоего ухода, так сказать. — Если ты тут за этим, то можешь смело разворачиваться и топать обратно, меня подобные разговоры не интересуют. — Я не настолько отбитый, чтобы просить тебя что-либо сделать. Просто передал тебе напутствие. Но если побеспокоил твое самоубийственное эго, то прошу прощения, надеюсь несильно помешал? — а тот просто молча смотрел на небо, но оно больше не радовало, как до этого. Серое, мрачное и скрытое облаками, словно пустое полотно. Нет, все не могло быть так плохо. Но этим он не мог уже себя успокоить. — Молчишь? — Отвали уже! — крик не должен был быть услышен. В глазах яростные огоньки смотрели четко на застывшего Чую, пытавшегося хоть что-то сказать, но резко замолчавшего под таким резким взглядом. — Что тебе надо от меня? — это было сказанно уже чуть тише, но злостная интонация была слышна. — Просто ты какой-то странный. . . — Это и есть причина, по которой ты мешаешь мне сейчас? — Знаешь что, хочу и нахожусь здесь. Ты не вправе мне указывать что-либо. — злостью отвечать на злость было его привычкой, от которой тот не захотел избавляться. — Конечно, ты прав. — Так бы сразу. — Осаму сидел на холодном бетоне, свесив ноги через ограждение и поставив руки сзади себя, мечтая лишь об одном: чтобы его непутевый напарник ушел. А Чуя же, подойдя к ограждению, с непониманием посмотрел на него, отмечая его весьма мрачное и паршивое настроение. «Наконец этот урод стер с лица эту тупую улыбку», но в это же время другая мысль: «Да что с ним не так? Он меня теперь еще больше бесит.» — Да что с тобой такое? — А что такое, Чуя? — Это у тебя надо спрашивать. — он стоял и подозрительно на него смотрел, пока Осаму не решился отвести взгляд. — Мне нечего тебе ответить. — И это все? А не хочешь обьяснить ситуацию с боссом? — Мне нечего тебе ответить. — издевается над ним своим безразличным тоном и незаинтересованным видом. Смотрит перед собой, а в глазах будто серая пелена мешает ему увидеть то, что он так хочет заметить. — Ты издеваешься? Всем уже надоело терпеть твои психи. — а он и вправду старался не злиться, выговаривая ему все это. Но нервы были на пределе. — Раз надоело, то чего тут стоишь? — он повернул голову и с интересом уставился на Накахару, который казалось собирался что-то сказать, но видимо не знал что. — Мне просто нужно выполнять свою работу, а ты мешаешь мне тем, что ничего не делаешь. Знаешь ли, это раздражает, когда твой напарник не приносит никакой пользы. — И что мне тогда делать? — Начать делать хоть что-то полезное сейчас, а не когда все будут при смерти. — презрительно фыркнув, Накахара хотел было пнуть того, чтобы наконец встал уже, но остановил себя. Непривычно ему было видеть Осаму таким. Настолько непривычно, что он даже медлил со своими действиями. — Если тебе полегчает, то я могу сделать кое-что очень полезное, например умереть. Что скажешь? — То что ты придурок, я и так знал. — Но я ведь могу, только скажи. — стерпеть это меланхоличное выражение лица и будто пустоту в глазах было трудно. Так и хотелось дать размашистую пощечину, но что-то не позволяло. — Прекращай эту хрень и займись работой. — Какой ты занудный, Чуя. По-моему было бы здорово немножко полетать. Давай за компанию? — это что, глаза полные надежды? Нет, прекратите смеяться над бедным парнем, что и так боится смерти. — Размечтался. — приглушенный смех донесся до Накахары, из-за чего тот обернулся и косо посмотрел вперед. — Чего ржешь? — Прости, я и вправду размечтался. — он встал и улыбался так уродливо, что у любого человека, стоящего рядом с ним, пошли бы мурашки по телу. Расставил в стороны руки и говорил что-то, смеясь при этом. — Разве смерти нужен такой, как я. Смешно даже представлять свое тело, валяющееся там внизу и истекающее кровью. Как посмотрю туда, так и представляю это. Отвратно, правда? Не хотелось бы быть свидетелем чего-то столь омерзительного. Но ведь хочется оказаться там, не представляешь как. Только взгляни, — руку он поднял достаточно высоко, чтобы Накахара посмотрел, куда он пытается указать ему. Темно-серое небо, кругом затянутое тучами. — я бы так хотел оказаться в том безмятежном месте, укрытое от всех мерзких глаз — об этом лишь мечтать я могу. — Слушай, ты это, заканчивай уже со своими суицидальными мыслями. Я не тот, кто оценит подобные рассуждения, так что будь добр заткнуться. — тот стих на пару секунд, смотря на Накахару растерянно. — О чем я только думал. . . — Осаму подошел к нему и на вопросительный взгляд лишь скривил лицо и бросил презренный взгляд. Не успев понять что-либо, Осаму уже был впереди, у выхода с крыши. — Боже, какой черт его укусил. — этого идиота понять могли явно не все, скорее всего только мертвые люди и то не все, и Чуя разумеется это знал. Но от осознание этой правды легче не становилось. Стоит ли говорить, что этот парень показался ему странным с самой первой встречи. Его глаза были переполненны и азартом, и пустотой. Невозможно было предугадать, о чем он думает — скорее всего вам просто даже не захочется этого знать. Упрямый, своенравный, казалось бесчувственный парень с вечно раздражающей улыбкой на лице следует за ним вот уже на протяжении двух лет. И если тот знает практически все о Накахаре, то знания Чуи об Осаму были весьма поверхностными. Но давайте быть честными, они не друзья, чтобы знать друг-друга достаточно хорошо, однако одна деталь всегда не сходилась — Накахара хотел узнать что-то новое о напарнике. Возможно его увлечения, — кроме излюбленного, — стремления и мотив его действий. Всегда он делает все в одиночку и в последний момент. И ведь не придерешься, все он делает идеально, словно это очередной его продуманный план — скорее всего, так и есть. Несмотря на то, что они напарники, непонимание и вечные споры на миссиях их частые друзья. Наверное их все устраивает, раз никто не хочет ничего менять. Исключительно рабочие отношения — вот что они говорят остальным, когда задают неподлежащие к ответу вопросы. Накахара жалеет лишь об одном: почему ему не повезло с напарником. Этот грубый, раздражающий, эгоистичный человек не способен быть его напарником. Конечно, у самого Накахары было множество недостатков, но у этого парня их намного больше. С этим давно стоило смириться, но Осаму умел удивлять, преподнося самые отвратные и в то же время удивительные факты из своей биографии. К слову, его имя он узнал только спустя два месяца работы, — имя «Осаму» прозвучало от босса, на что его обладатель лишь презренно отмахнулся, — в то время как тот узнал его в первый же день их знакомства. В общих чертах, этот тип всегда был доставучим, раздражающим и незнающим границ, вот только правда в том, что Чуя иногда ловил себя на мысли как было бы неплохо, если бы он понимал хоть раз своего напарника.        Очередной вечер, отдающийся какой-то пустотой внутри. Набережная, отблески звезд на воде и отражение луны, что особенно ярко сегодня светила. Вдали небольшой морской ресторанчик, от которого исходил приятный теплый свет. Люди, проходящие где-то сзади него, создавали атмосферу шумной жизни, а он словно был контрастом. Стоял у забора и глядел вдаль: на уходящие корабли, на забавных официантов того ресторанчика, — точнее сама их форма была забавной, — на побережье и этот штиль, на яркие фонари, что были вокруг него, и на единственный тускло горящий фонарь, под которым стоял он сам. Печальная картина, — можно было бы так сказать, заметив неудачное совпадение, — но нет. Были бы вы здесь, то простояли бы тут еще долгое время, вслушиваясь в шум воды и возможно романтичную музыку, играющую в прежнем ресторане. А неподалеку, на скамейке, сидел парень с гитарой в руках и играл различные, на это время популярные, песни. Одна мелодия была веселой, и это не могло не раздражать. Вторая — просто спокойной и ее приятно было слушать, расслабившись на побережье с каким-нибудь напитком, к примеру. Но третья мелодия была вовсе неуместна — противна на звучание своей печальной игрой. Надоедало, хоть в этом и можно было уловить какой-нибудь знакомый тебе момент. Представляете себе атмосферу романтичного вечера? Вам наверное нравится подобное, и поспорить с вами насчет этого нельзя. Хотелось бы стоять здесь, но при этом и ощущать этот момент, а не осозновать, что нет каких-либо чувств к этому. Стоять и пялиться в одну точку, пытаясь разжечь в себе хоть что-то, — это непросто, ведь свеча и ощущения не одно и то же, — помимо чувства времени, охватывающего тебя постоянно. Вам ведь тоже порой хочется ни о чем не думать и просто насладиться моментом, но как правило после этой мысли появляются и другие, заполняющие ваш разум, и момент вновь испорчен. Вы можете контролировать или игнорировать это? Не верю, этого быть не может и даже не говорите, что это так легко и просто. Вы наверное особенные просто, вот и все. Как человек, у которого всегда порядок в голове, может по-прежнему ощущать это смятение, мешающее ему в любые моменты? Даже сейчас он стоит и смотрит на гладь воды думая о чем-то своем. Без понятия что творится в его голове, — так бы вы сказали, — но глаза выдают все. Видит он будто неприятную перед собой картину, пугающую своей реальностью. И картина воображения надолго засидает в голове, без возможности избавиться от нее. Это единственное его оправдание, ведь знакомых шагов он не расслышал. — Стоишь здесь один и любуешься видом. Чудное занятие, не против, если я присоединюсь? — Анэ-сан? — мягкий голос и привычная манера ведения разговора, а именно спокойная — это он и любил в ней. Оторваться пришлось, чтобы поприветствовать молодую исполнительницу. — А, конечно, только не думаю, что вам будет приятно мое общество. — над чем он смеется, думалось ей. — Брось, отчасти я даже рада, что встретила здесь кого-то. — А чего вы здесь? — По правде говоря, меня сюда привело какое-то отдаленное чувство покоя и безмятежности, а тебя что? — Вряд ли вы получите ответ, который ожидали, но я пришел сюда только потому что здесь нет знакомых и назойливых лиц. — Вполне весомая причина. Как долго ты здесь? — она подошла к Осаму, и только после того как она оказалась ближе, он заметил, что на ней не было привычного кимоно. Белая блузка и синяя юбка карандаш смотрелись так ново на ней. А распущенные волосы слегка развевались на ветру. Осаму нравилось как выглядела сегодня Озаки, что тот не сдержал мягкой улыбки. — Недавно пришел. Вам, кстати, очень идет подобный стиль. По какому случаю? — Озаки была в неком удивление, но лишь закатила глаза на его вопрос — неужели девушка обязана сменять одежду только по каким-то важным случаем? — У меня слишком много разной одежды, чтобы одеваться в одно и то же. Но спасибо, что заметил. В конце концов я не на службе, так что могу расслабиться. — Ага. — и они замолчали на время, не смея рушить тишину. Она смотрела вдаль с легкой расслабленной улыбкой. Загадочная леди — отозвалось в его мыслях, пока тот краем глаза наблюдал за ней. Ему не была понятна причина, по которой она сейчас стояла рядом с ним, вместо того, чтобы уйти прочь от него. Ответа искать не хотелось и это признание далось ему слишком трудно, чтобы просто уйти сейчас и лишить себя долгожданной компании «по интересам». — Вечер прекрасен, стоишь и вот так молча любуешься моментом. О чем задумался? — Да так, о всякой ерунде. А хотелось бы ни о чем не думать совсем. — Если у человека не будет ни единной мысли, то он не сможет жить. — Вот именно, жить, но существовать вполне может. — равнодушный выдох и пожатие плечами так идеально сочетались с этой глупой улыбкой на его лице. Ей казалось это до жути странным, но останавливаться уже поздно. — Неужели лучше существовать, чем жить? — Не знаю, у меня не было такого опыта. — Я рада этому. — опущенные мрачные глаза тоже не укрылись от Озаки. — Что за взгляд? — Я сомневаюсь, что вообще смогу выбрать между двумя этими понятиями, знаете ли, это так сложно и непонятно. — она с горечью вздохнула понимая, к чему ведет парень. — Сложный период наступил, верно? — Казалось он никогда и не уходил. — Тебе просто так кажется. — Если бы, сестрица. — трудно же пояснить людям свою противоречивость, когда ты сам в ней не до конца разобрался. Но для начала хотелось бы самому понять, а потом пытаться донести до других. А ее вопросительный взгляд был прикован к нему. — Да забей, это неважно. — его грустный смех только угнетал этот вечер. Да что же с ним такое? — Чувствуешь прохладный ветер? — Нет, я не обращаю внимание на это. — А зря, имеешь возможность пропустить ветер перемен. — Ветер перемен? Я вас умоляю, в моей жизни не было никаких перемен с рождения. Вряд ли в один день судьба надо мной сжалиться и что-нибудь сменит. Наверняка сделает лишь хуже. — Кто знает что ждет нас дальше. Просто будь готов, что однажды все может измениться. Даже не успеешь очнуться от ощущения, что все так и было. — Хорошо, но откуда вам это известно? — Думаю, это лишь предположения, но не пустые и тебе следовало бы прислушаться к ним. — Знаете, вы правы, здесь и вправду похолодало. — Наконец заметил. Но я слишком устала от дома, чтобы сейчас туда возвращаться. А ты? — Не понимаю к чему вы клоните. — Глупец, не слышишь это мелодичное звучание разве? — Осаму растерянно моргнул и прислушался к музыке. Точно, та романтичная мелодия из того ресторана была слышна до сих пор. — А, вы про это. Я уже и не замечал ее. — Мне нравится эта спокойная музыка, так что, если у тебя нет никаких планов, то почему бы не присоединиться ко мне? Все же ты тоже мой младший подопечный, поэтому мне бы хотелось провести время с тобой. Нет возражений? — недовольство обращением не заставило себя ждать, и хмурый взгляд был обращен на Озаки, что подняла руки в примирительном жесте. — Не дуйся, могу угостить тебя чем-нибудь и не придется перед Огаем отчитываться. Что скажешь? — Я соглашаюсь только ради угощения. — самодовольное лицо было уже приятнее видеть, а стоило махнуть рукой в сторону ресторана, тот расплылся в довольной улыбке. Может даже и шутку по пути расскажет. Пусть он и любит черный юмор, Озаки все равно будет рада, ведь в тайне от всех ей нравится этот юмор только потому что у Осаму отлично получается передать его ироничную ценность. Ничей черный юмор не мог сравниться с его. Вроде это и плохо, но и здорово в тот же момент, да и Озаки не одна из хороших и невинных девиц. — Хорошее заведение, согласен? — они присели за столик на террасе, который был на двоих. Их взору представала картина моря и сияющей, в ночном небе, луны. В отдаленном уголке не были слышны голоса других, от того это и было идеальным местом для разговора. — Согласен, правда я все еще не могу понять зачем вы пригласили меня сюда? Должна же быть какая-то причина. — Ты ищешь скрытый смысл там, где его нет. Просто учись принимать вещи такими, какими они и являются. — Учитывая весь мой опыт, это не так то просто. — Ладно, просто знай, что я пригласила тебя сюда только потому что встретилась с тобой, а подобные случаи не упускают. — раслабленная улыбка вызвала немного доверия со стороны Осаму. Он откинулся на спинку сидения и положил руки на стол, скрестив их между собой. Сейчас тот очень походил на Огая своей привычкой безаботно откинуть голову чуть назад и улыбаясь принять свое поражение. — Чего бы ты хотел? — У меня нет особых предпочтений. — вспоминая слова Огая, насчет его нездоровой привязанности к алкоголю и неумению выбирать подобающие напитки, Озаки мгновенно стало неловко за свой вопрос. — Раз так, то ты не будешь возражать, если мы сделаем выбор в сторону белого вина? — Почему бы и нет. — Чудесно. — рука потянулась за барной картой и открыла ее на нужной странице. «Monteverro, Chardonnay» — название вина привлекло сразу же. — Думаю, что это вино отлично подойдет. — Я вам доверяю, Анэ-сан. — Приятно слышать. Но ты уверен, что больше ничего не хочешь? — На деле, я просто хочу отдохнуть с вами, вот и все. — прелестный мальчик, что просто сидел и наслаждался компанией. Не менее прелестная лгунья, что улыбается в ответ, лишь бы помочь ему. Чудный вечер ожидает их. Они оба это понимали. — Вы готовы сделать заказ? — официант подошел к ним спустя пару мгновений — слишком незаметно, по мнению Озаки. — Да, Monteverro, Chardonnay, что вы можете сказать об этом вине? — Это белое сухое вино, в производстве которого используют виноград сорта Шардоне. Половина вина выдерживается в бочках из французского дуба в течение 14 месяцев, а вторая половина выдерживается в бетонных чанах овальной формы. Перед бутилированием вино подвергается легкой фильтрации. Так что это вполне хороший выбор. Вино демонстрирует освежающий аромат, сотканный из нот белого персика, кедра, манго, грейпфрута, груши и меда. Подается при 10–12 °С. — Нам подходит этот вариант, верно? — она мельком взглянула на Осаму, а тот кивнул головой, не интересуясь этим особо. — Одну бутылку, пожалуйста. — Хорошо, ожидайте. — оставив их одних, Осаму не слишком громко рассмеялся, чем позабавил Озаки. — Над чем смеешься? — А ты не заметила их забавный прикид? Довольно сложно не засмеяться, хотя должен признать этому парню идет эта форма. — Почему? — Я просто вспомнил Чую в подобном наряде на Адзабу-Дзюбан Мацури*. Я долго смеялся с того, как ты нарядила его. — Не вижу повода для смеха, ведь это традициональный наряд. Тебе тоже следовало бы соблюдать обычаи. — Что ты, сестрица? Я ни за что не надену подобное. — видеть наигранное недовольство на его лице забавно, особенно когда он начинает жестикулировать руками. — Боже, тебя не убедишь. Но в этом году этот фестиваль вновь будет проходить, не желаешь сходить? — А что в нем интересного? Лично мне предпочтительнее остаться у себя, чем находиться в очереди в очередной ларек. — Йокогама прелестна в это время, поэтому можешь прогуляться здесь, на набережной. Народ тут есть, но не так много. — А вы, Анэ-сан, идете? — Подумываю над этим. В прошлый раз Чуе понравилось и твоим ребятам кстати тоже. — Ты про Акутагаву и Гин? — Именно, мог бы составить им компанию. — взгляд помрачнел от этих слов мгновенно. — Нет, они и без меня повеселятся. — Тогда предлагаю составить нам с Чуей компанию. — Нет, спасибо. С ним я больше никуда не пойду. Сами понимаете, Анэ-сан. Его терпеть невозможно. — вновь он недовольный сидит и осуждающе поглядывает на Озаки. — Вы такие забавные. Как скажешь, но настоятельно советую не отсиживаться дома в это время. — Посмотрим. — Осаму посмотрел в сторону и увидел как сомелье подходил к ним с сервировочным столиком, на котором стояла бутылка вина, которую они заказали. — Прошу, «Monteverro Chardonnay», страна: Италия; Регион: Тоскана; Производитель: Monteverro; Год урожая: 2000. — Да, нам это подходит. — сомелье приступает к откупориванию. Он аккуратно срезает капсуль, вкручивает штопор в пробку. После берёт ручник и лёгким движением извлекает ее. Осаму безучастно наблюдал за отточенными действиями парня. Достав пробку, сомелье не выбрасывает её, нюхает и кладёт на блюдце. А его ставит перед ними. Налив немного вина в бокал, он предлагает его Озаки. Вино пришлось ей по вкусу, и она улыбаясь кивнула сомелье, чтобы тот налил вино им. Разлитую не до конца бутылку он оставляет на краю стола. — Приятного вечера. — Благодарим. — они остались вновь наедине. Бокал легким движением руки оказался у Осаму, что взял его. — Чувствуешь его букет? — Осаму с проявленным интересом поднес бокал ближе к себе и принюхался. — Запах весьма сладок. — Напоминает что-нибудь? — Разве что похоже на сладкий фрукт, на подобие персика. — пару секунд помолчал, вновь принюхался и уловил еще один аромат. — Возможно напоминает лимон, так как отдает свежестью. — Верно, это вино обладает мягким вкусом с нотками персика, граната, айвы, приятной кислинкой и свежим послевкусием. Аромат как и вкус этого вина чудесен, так что из белых вин советую выбирать что-то подобное. — Спасибо за совет. Учту на будущее. Правда мне нравятся напитки чуть крепче вина. — Да? Прости, я не любительница подобных вещей. Так может поговорим о чем-нибудь? — О чем же? — скептически приподнятая бровь говорила о заинтересованности в разговоре. — К примеру о том как ты вообще поживаешь. Мы особо не встречались на привычных чаепитиях, что несвойственно тебе. — Я был просто занят в последнее время, сестрица. Так что уж извини, но на недельку мне пришлось отказаться от наших встреч. — Вот как, а я уже было подумала, что ты не в восторге от моего нового чая. — Травянной чай единственный вид, который я пью, и ты это знаешь. Так что было бы глупо разлюбить его без причины. — Кто тебя знает. Значит на следующей неделе мне тебя ждать? — он помолчал пару секунд смотря вниз, на бокал, а после кивнул головой. — Хорошо, тогда я подготовлю все к нашей встрече. Только вот ты, кажется, слегка приуныл в последнее время, так ли это? — изобразить удивленный взгляд получилось, но не особо правдиво. — Разве? А мне казалось я всегда такой. — Осаму начинал подозревать явно скрытый намек Озаки, по поводу этого разговора. Что-то ему подсказывало, что сегодня он не уйдет с таким спокойным и безмятежным лицом. А в глазах Озаки можно было увидеть и любопытство, и желание узнать как можно больше потаенных секретов, и надежду на то, что ей все расскажут. — И зачем ты спрашиваешь? — Просто интересуюсь твоим состоянием, однако прямо сейчас ты пытался мне солгать. — конечно, обмануть ее еще ни разу не выходило. Он никогда не понимал, как она видит то, что от нее скрывают намеренно. У нее видимо были слишком меткие и зоркие глаза. Другого обьяснения этому не находилось. Что он мог ей ответить? Что угодно, но только не ложь, ведь ее она не потерпит, а портить отношения с Озаки — этой прелестной девушкой — вовсе не хотелось. — Верно, пытался, но это бессмысленно, так ведь? — он грустно усмехнулся и отпил из бокала, вслушиваясь в окружающий его шум. Как бы было хорошо, если бы они посидели в тишине, не задавая никаких вопросов. — Просто хочу, чтобы ты знал, что люди часто предпочитают молчать нежели высказывать знакомым сокровенные мысли, потому что знают, что их не поймут. Им кажется, что они будут осмеянными и униженными. Откровенные высказывания могут обернуться негативными последствиями, а особенно в мафии, если непорядочный собеседник впоследствии разглашает или использует полученную в ходе разговора личную информацию. Знаю, ты это понимаешь, но почему бы не сказать что тебя тревожит. Я же вижу, что что-то случилось. — Озаки смотрела на него с требовальностью и не готова была принять отказ. Он знал, что кому, как ни ей можно было доверять. Она единственный человек в мафии, кто не расскажет даже личные секреты врагов, если такие имеются. Осаму слишком хорошо знал натуру этого человека и никогда не сомневался в ней. У него не было определенной проблемы, чтобы о чем-то говорить. Осаму мог бы молчать, но желание выговориться затмило любые сомнения в целесообразности полной откровенности. — Все в порядке, и это правда. Никаких проблем и жизнь в целом хороша. . .Так бы мне хотелось сказать, если бы не сомнения по этому поводу. — А в чем собственно проблема? — Я просто не знаю как правильно мне нужно отнестись к реальности. Я к тому, что не могу же я вечно ее игнорировать, а любые попытки смириться с этим, приводят лишь к мыслям о самоубийстве. — как же легко он об этом говорил ей. С едва заметной улыбкой, он решался поведать о своих противоречиях. — Довольно странно хотеть умереть лишь из-за того, что ты не можешь определиться: жить или умереть. — Ты не можешь увидеть смысл жизни? — Верно, но я знаю, что его нет. Вот есть ли он у вас? — Не могу сказать точно, но мне нравится жизнь во многом богатстве ее красок. — И это даже несмотря на то, что вы работаете в мафии, Анэ-сан? — она посмотрела на него и сделала задумчивый вид, но после усмехнулась, взяв бокал в руки. — Моя работа в мафии не мешает мне насладиться жизнью, я просто принимаю это как должное. Разве ты так не можешь? — Я послушал вас и понял, что никакого смысла жизни в вашей жизни тоже нет. Но несмотря на это вам нравится продолжать свое существование. Забавно. . .и говорю я о том, что смысл, это значение чего-либо. Как правило у каждой вещи одно предназначение, а значит и один смысл. Так что по-вашему может значить моя жизнь или хотя бы ваша? Есть ли какое-то одно дело или одна вещь, что будет преследовать нас до конца дней? — А если так подумать, то ты даже прав. Но даже если нет смысла, то это же не значит, что ты не можешь жить. — Конечно, не значит. В этом-то и заключается моя небольшая проблема. Я могу жить, — легко и просто, — но мне не хочется бессмысленно тратить время, понимая, что я все равно умру. А жить с этими сомнениями невозможно. — Не знаешь причину жизни? — Возможно, но я просто хочу хоть раз проснуться не с сожалением о новом дне, а с настроем уже на следующий. Чтобы когда я стоял на крыше, было четкое осознание: Либо прыгать, либо жить. Ненавижу эти неопределенности. — Так может дело в страхе? — Нет, я не боюсь, но что-то явно меня не отпускает. Я вроде осознаю важность своей жизни, но мне в то же время наплевать абсолютно что будет, если я умру. — огорченный взгляд дал понять Озаки, что делать с этим парнем. Она жестом руки указала на бутылку вина, и тот понял ее сразу же. Заполненный бокал он придвинул к Озаки. Она в благодарность кивнула и посмотрела в сторону моря, печально улыбаясь чему-то. — Такое бывает, милый. Люди часто путаются в своих мыслях, решениях и тому подобное. Не каждому дано найти выход. Я была на твоем месте, просто мыслила немного иначе, но та ситуация казалась мне безвыходной. Я уже готова была опустить руки и сдаться, с осознанием того, что жизнь слишком сложна для меня. — она прервалась на мгновение, сделав очередной глоток, и провела рукой по ожерелью на шее. — Вот только одна женщина, что обожглась о свет, помогла мне собраться в одно целое. Сказала, что жизнь полна разочарований и неопределенностей, но если игнорировать их, то рано или поздно найдешь покой в душе. Я следовала ему и могу сказать, что это правда, только не для всех. Почему-то многие теряют к этому интерес. Но я никогда не была такой, понимая, что слишком многое человек должен почувствовать и ощутить прежде чем он умрет. Это что-то вроде долга, но не все его выполняют. — Осаму молча смотрел на нее и будто восхищался силой, что была внутри этой хрупкой девушки. — Поэтому просто знай, что когда-нибудь тебе может понравиться какая-нибудь вещь и она будет именно той, что не даст тебе поводов для сомнения. Ну а пока ты должен скитаться в этих сомнениях, выбирая между этими вариантами. — А есть правильный? — Я считаю, что такого нет. Поэтому не пытайся заранее избежать сложностей, выбирая легкий и правильный путь. Этого не случается. Каждый шаг либо правильный, либо нет. Нельзя сказать точно. — Не поможете мне никак? — он усмехнулся, но не сводил с нее глаз, ожидая ответа. Но она лишь хитро прищурилась и улыбнулась. — Я не могу сделать за тебя выбор. Мне нравится жить, потому что это шанс увидеть и ощутить вещи, которых я еще не встречала. Это возможность стать той, которой я хотела когда-то быть. Ну а у тебя есть вещи, что тебе нравятся? — Не знаю. Правда. . . Вроде есть, но они как по мне бессмысленные. Я хочу что-то полюбить, но сомнения, знаете, они возвращаются. Я не могу от них сбежать. Они меня раздражают и доводят до немыслимых вещей. — она поняла о каких «немыслимых вещах» он ей пытается сказать. Он не потерял интерес к жизни как все думают. Он просто пытается избавиться от назойливых мыслей, но не видит в этом смысла. Как бы она не хотела ему помочь, не сможет, пока тот не определится сам. — Понимаешь, сестрица, это невозможно терпеть. Ты хочешь делать одно, но не можешь сделать этого лишь из-за того, что это глупо и в этом нет смысла. — Тяжело, но если не возмешь себя в руки, то ничего не изменишь. — А может я не хочу ничего менять. — он насмешливо смотрит на нее, но она понимает, что ему уже давно не смешно. — А ты сам-то в это веришь? — молчит. Не знает ведь ответа. Понимает это лишь она, но ему не скажет. — Определись для начала, хочешь ли ты управлять своей судьбой или плыть по ее течению. Потом и узнаешь ответ на свой вопрос. — Обычные разговоры этому не помогут, знаете ли. — Обычные мысли тоже ничего не значат, так чего так загоняешься? — и снова молчание. Думает он много, но не поймет все же. — Не понимаешь еще? — Не понимаю чего? — Все о чем ты думаешь незначительно, но чтобы почувствовать себя человеком, ты должен заставить свой разум верить в то, что кажется порой нелепым и глупым. Тяжело, но так надо. Легче живется, когда мысли под контролем. — Но если жизнь неважна, а тебя заменит другой? Что хорошего можно найти в этом? — Много чего. Каждый сам решит это. Но если тебе сейчас хорошо, то и думать о подобных вещах ненужно. Тебе хорошо и это самое главное. Так это работает. — Но мне хорошо, но не наплевать. И что делать? — Я уже сказала, реши для себя, что ты хочешь увидеть в будущем или хотя бы завтра. Так и найдешь ответ. — То есть бездействовать? — Дай волю мыслям, но не давай контроля. Тяжело, но совладав с ними, поймешь истинну. — Звучит смешно и нереалистично. — Тогда можешь не задавать глупых вопросов, ведь у тебя наверняка есть ответ на это. — презрительный взгляд смягчился, и она мягко взяла его руку в свою. — А если его нет, то хотя бы не считай подобные изречения глупостью, милый. Кто знает, что на самом деле заложенно в человеке. . . Нет, молчи. Наука еще мало что изучила и не надейся на нее слишком часто. Наука — это те же люди, которым тоже нужны ответы. Они не могут знать все. В мире слишком много неизученного, и эти вещи вряд ли когда-то познают полностью. Так не отрицай возможность чего-то, казалось бы, невозможного. Прими мир как есть и верь в лучшее. Разве это не главный идеал, к которому так многие стремятся? — он выглядел слишком растерянным, чтобы хоть что-то сказать сейчас. Она понимала его. Черт возьми, она понимала его. Единственный человек, что понимал его. — Я. . .боюсь, что не могу так. — А ты не бойся. Найди причину, из-за которой ты будешь пытаться достигнуть чего-то. — А если не смогу? — надежда не хотела пропадать, он это знал, а она это видела. С грустью в глазах Озаки отпустила его руки. — Не все в жизни у всех гладко. Тогда подайся судьбе и ожидай ее распоряжений. — секунду помедлив она подняла бокал и улыбнулась с легким азартом в глазах. — Или же приходи ко мне, и тогда мы вместе с твоей печальной судьбой познаем все вина в кладовой Мори. — они посмеялись вместе и ударили стаканы друг о друга. — За встречу с тяжелой жизнью. — без сомнения она была тем самым человеком, который мог понять его, даже не ставя себя на его место. Осаму всегда ценил эту девушку. Что она думала о нем, он не знал. Но Озаки в тайне от него всегда переживала, сможет ли тот найти настоящий выход из ловушки мыслей, в которую его загнал Огай, думая, что сделает его сильней и устойчивей. Да, он был прав. Мальчишка и вправду таким стал, но потерял важную часть себя, из-за которой обрел ту самую неполноценность, что преследует его до сих пор. А избавиться он от нее не то чтобы не мог, просто не было необходимости. И Озаки понимала действия Огая, — никогда не смела его осуждать, ведь знала, что он неглупый, — но боялась за мальчика. Тот был холоден не только к окружающим, но и к себе. Она бы оставила все как есть, но эта излишняя, и не свойственная для членов мафии, сентиментальность не позволяет ей этого сделать. Больно смотреть на то, как человек медленно умирает, но сам желал бы жить, если бы ему дали шанс. Она бы лучше убила его во время первой встречи, чем смотрела на его страдания здесь. И да, она знает, что у нее нет на это права, но черт возьми, она будет готова на что угодно, лишь бы не видеть вновь как чья-то жизнь разрушается на ее глазах. Если бы у нее был повод ненавидеть его, то ей давно было бы наплевать на него. Но для себя она не смогла найти его, а потому приняла его таким каким он является. Смеялась, когда он вытворял глупости. Беспокоилась, когда он терпел неудачу. Ждала его, когда тот был ранен. Заботилась о нем, когда тот нуждался в этом. Проблема была в одном: Он пытался оттолкнуть от себя вещь, что называют чувствами. Боялся показать их другим. Боялся их ощущать. Стал бесчувственным и пожалел об этом, ведь теперь он не был больше человеком. Не бывает людей без чувств и эмоций. Люди и были наверное для этого созданы, чтобы ощутить все это. Пускай кому-то больно, а у кого-то все хорошо. Мы должны чувствовать все это. А если не будем, то и жить будет не для чего. Он добился своего. Теперь его и зовут неполноценным человеком, так как он больше не человек. Озаки всем сердцем — хотя оно для этого и не предназначено — желала, чтобы тот нашел потерянную часть себя и обрел теперь уже полноценность. Она ведь скроет от всех свои слезы переживания. Нельзя быть такой хрупкой, но быть бесчувственной еще хуже. Осаму Дазай — тот человек, что был разбитым отражением Озаки из прошлого. Она видела его пускай и не насквозь, но прекрасно понимала, что тому есть что прятать. Может и вы понимаете их. Можете чувствовать все это и на зависть Осаму быть полноценными. А можете и быть на его месте. Это то, что вы сами должны решить, если хотите, конечно.        Кабинет был таким же мрачным, но от мужчины, что сидел в кресле с крепким напитком в руках, не веяло такой омрачающей аурой как было в прежние разы. Пустые глаза и сжатые губы так напоминали парня, что вчера сидел перед ней. Весь в него — думалось ей. Обрадовать его новостью или омрачить — она не знала, что следует ему сказать. — Мори-доно. — она приветствует его своим поклоном, хоть тот уже увидел ее. Она смиренно ожидает его вопросов. Но тот тоже молчит, будто не желает говорить, однако поднимает глаза, в надежде утешить эти непонятные вещи в его разуме. — Говори. — Я не могу четко сказать причину его поведения, так как это было личное желание Дазая рассказать мне об этом. Я не выдам подобные вещи, даже с лезвием у горла. — Это вы так намекаете, что ничего мне не расскажете? — Разумеется сказать вам ничего я не могу. — тот уставился на нее в ожидании, а она в свою очередь подошла чуть ближе к его столу, но держалась на расстояние. — Мальчик только начинает познавать мир, но уже становится неполноценным. Знаете в чем причина? — тот молча наклонил голову чуть в бок с интересом в глазах. — Быть человеком нельзя запретить всем членам портовой мафии. Мы все люди, а не роботы. Вы забываетесь, Мори-доно. Нам нельзя чувствовать плохие эмоции, но без хороших жить тоже невозможно. — Озаки остановила себя, укоризненно смотря на Огая, что пытался понять к чему она ведет. — Из-за вашего мнения о бытие человеком, он перестал им являться совсем. Не пытайтесть вытравить в нем ненужные эмоции — он сам это сделает, если поймет, что не в силах их контролировать. И знаете, босс, он ни единственный, кому нужна помощь. Вам бы тоже она не помешала. — К чему вы ведете, Кое-сан? — Примите себя как человека, а не как жестоко босса мафии. — Звучит нелепо, простите. Мне это ни к чему. — Пока вы так говорите, вам не светят хорошие отношения с вашим воспитанником. Он сомневается в вас, как в человеке, разумеется. Взял с вас пример и вы даже не представляете на сколько схожа ваша личность с его. Вам было проще принять правду жизни и я не перестаю поражаться этому, но он не такой. Он отличился своей чертой. Поэтому не учите его как жить. Дайте ему волю и те ощущения, которых он не получал до этого. — он молчал несколько секунд, смотря вниз перед собой. После поднял голову вверх и вздохнул с огорчением в голосе. Озаки с любопытством смотрела на него, ожидая, что тот хоть что-то скажет в свое оправдание. Но он все так же молча встал и подошел к ней. Растерянность в ее взгляде не ускользнула от него и он лишь ухмыльнуся. — Вот поэтому я и ценю вас не только как хорошего сотрудника, но и как человека. Понять я вас не смогу как бы не пытался, но спасибо в любом случае. Вы незаменимы, Кое-сан. — она тихо засмеялась не разрывая контакт между ними. — Мори, ты всегда был таким наивным, но гениальным глупцом, что видел скрытые мотивы, но не замечал очевидных вещей. Но я все равно продолжу свою службу в мафии. Хотя бы потому что я все еще надеюсь, что ты исправишься. Но я не жду этого, ведь глупо. — она смеялась все тише, и он смотрел на нее улыбаясь, ведь та была права. Хорошая старая знакомая редко когда ошибалась. Она всегда следовала за ним, не отступая ни на один шаг. Спасала его бесчисленное количество раз и по прежнему верит во что-то нелепое. Но в этом и была ее прелесть. В этом заключались ее идеалы. И за это он ее ценил, но даже с лезвием у горла он об этом не расскажет никому.        Этот человек сидел на прежнем месте, держа тумблер виски в руках. Опечаленный взгляд? Нет, скорее он просто задумался о чем-то важном. Помещение как обычно было пустым — ведь в поздний час сюда редко кто приходит. Был один мальчишка, но от него след простыл уже как неделю. В одиночестве — если так можно было назвать компанию с барменом — он просиживал несколько часов, а после оплачивал счет и уходил обратно. В последнее время он часто здесь бывал, будто что-то цепляет его в этом месте. Сложно сказать что. Раньше он не был здесь один, всегда находился кто-нибудь в компанию. Будь то незнакомый человек или же девушка, что по ошибке забрела в подобное заведение. А еще был один несовершеннолетний парнишка, который часто бывал здесь. По какой причине ему подавали выпивку было известно только одному бармену. Но забавная вещь случалась с ним — каждый поход в бар предвещал ему встречу с этим странным мальчишкой. Вот так встретились и не расходятся до сих пор. Почему так происходит, Ода не знает и если честно, то его и не волнует. Просто непривычно не видеть его и не слышать об этом мальчишке ничего. Словно великое желание тот сумел воплотить в жизнь. — Думал ты уже не придешь сюда. — сухая улыбка приветствовала его. Долгожданного обитателя этого места. Осаму лишь постукивая обувью сел за привычное место и с безразличной ухмылкой пожал плечами. — Признаюсь честно, я и сам так думал. Но видимо судьба нас снова свела вместе. — Надо грустить или смеяться? — А как хочешь. Мне уже все равно, я пришел за выпивкой, так что двойной виски, пожалуйста. — бармен молча приняв заказ, начал выполнять его. — А вообще я скучал по тебе и твоим саркастическим замечаниям. — Могу сказать тебе то же самое. — на этот раз Осаму не сдержал усмешки, чем смутил собеседника. — Я действительно ценю это. — а сейчас он уже смеялся, глядя в глаза спокойного человека и такого сдержанного, что хотелось смеяться еще больше. Этот тихий, слегка хриплый голос, Осаму всегда представлял в роли его совести. И ему было смешно с этой мысли. А может так и надо. Кто его знает. — Хоть расскажи, что нового, дружище. А-то поди, некому было рассказать. — С чего ты это взял? — За все время, что я был здесь, я видел пару парней, ненастроенных на разговор; Одну и ту же девчушку, что была постоянно пьяна; А еще был один мужчина, который всегда отсиживался здесь, ничего себе не заказывая. Кто-то был кроме этих людей в стенах этого бара? — он звучал так самоуверенно и насмешливо, что Ода сдался. — Ты как всегда прав. Верно, никого кроме постоянных клиентов я не видел. — но он быстро замолчал, вспоминая что-то. — Хотя был тут один тип. Не видел его лица, на нем был черный плащ. В спешке зашел сюда, оглядываясь по сторонам, будто искал кого-то, а после с усталостью выдохнул и сделал себе заказ. По голосу можно было понять, что мужчина средних лет. Не знаю ничего больше о нем. — задумчиво теперь выглядел и Осаму, который тут же посмотрел на бармена, что предоставил ему напиток, но тот отрицательно мотнул головой. — Знаешь, кто он? — Нет, понятия не имею. И разве это важно, сюда он вряд ли придет. — И то верно. Ну что, за долгожданную встречу? — Да ладно, неделя лишь прошла, а эта встреча уже успела превратиться в долгожданную? — Так ты с того момента везде меня преследовал, а тут тебя не было. Словно черт исчез куда-то. — Осаму усмехнулся, ведь не такой уж и неправдой это и было. — Может ты и прав, друг, тогда за встречу. . .