Идиот.

Дазай обречённо вздыхает. Из-за немой тишины звенит в ушах, и только изредка слышно сопение Чуи, которое разбавляет одиночество. Самоубийца усмехается. И так понятно, что его одиночество никому и ничему не разбавить. Даже Одасаку это сказал. Да, он любит Чую, но он не любит себя. Его партнёр — красивый юноша с прекрасной фигурой. Чуя будет верен, даже если придётся умереть. А он… чучело. Он не может сохранить ни одно из своих обещаний. — Дазай, пожалуйста, не делай этого больше. Пообещай. — Прости, Чуя. — Осаму, обещай мне, что больше не будешь резать свои руки. Кареглазый мешкается, но шепчет: — Я… обещаю. Осаму действительно запутался. Он не знает, почему он всё ещё в этом долбанном ВДА. Не знает, зачем он продолжает носить свои маски клоуна. Не знает, зачем он вообще дышит сейчас. Его взгляд устремлён вникуда. Он будто в параллельной вселенной, в другом мире. Иногда ему кажется, что всё нереальное. Даже дома Дазай носит бинты. Накахара не должен видеть его раны, хотя переодически приходится. Осаму жмурит глаза, пытаясь не вспоминать обо всём. Он со всей силы сжимает ногтями свою руку. Хотя ногтей у него, как таковых, уже нет. Они сгрызаны, ровно как и кожа вокруг них. «Сдохнуть» — проносится в голове. Он пытался. Пытался терпеть. Детектив тихо встаёт с кровати, пытаясь не будить бывшего напарника. Он сто раз пожалеет об этом, но ему плохо. Щелчок выключателя раздаётся по квартире. Свет слепит глаза, шатен вновь жмурится. Наручные часы показывают пол третьего ночи. Он поднимает взгляд на себя, в зеркало. Он зависает. Дазай Осаму не хочет вспоминать время, когда это всё началось. Рука тянется к шкафчику. На полке лежит аптечка. Он открывает её и вываливает содержимое в раковину. Здесь двойное дно. Он достаёт этот предмет, бросает коробку в раковину и садится на пол. Дазай смотрит на правую руку, в которой находится лезвие. Он кладёт свою голову на холодный борт ванны. А ведь когда-то всё было хорошо, да? Когда-то он радовался мелочам. И хотел жить.

Он не помнит такого.

Осаму ведёт лезвием по запястью. Шесть дней он терпел. Второй порез глубже. Пальцы начали пачкаться кровью. По руке стекают мелкие алые капли. А по щекам слёзы льются без остановки. Осаму улыбается. Он может. Он всё ещё может фальшиво улыбаться, плача. Ему смешно видеть себя в таком состоянии. Разве не он, когда-то убивавший людей, гроза всея Портовой мафии, сейчас рыдает как последняя сука? Из спальни доносятся шорохи. Бедный Чуя. Он, быть может, услышал, как падали предметы в раковину. Или он снова не может спать спокойно. Дазай ненавидит себя, когда вновь приходит Накахара и спасает его. Он ненавидит себя, когда видит слёзы на глазах бывшего напарника. Он ненавидит себя.

Но его любит Чуя Накахара.

***

Он судорожно бинтует порезы самоубийцы. Дорожки слёз застыли на щеках исполнителя портовой мафии. Это не первый раз, но ему страшно, что однажды он может не успеть. Слышит тихое «прости» от самоубийцы, но не отвечает. Он слышал это уже миллиарды раз. Чуя не может уснуть всё остальное время. С утра он звонит Мори и просит дать выходной. Начальник знает всю ситуацию и относится с пониманием. Уже больше восьми лет он знает Дазая, а узнать об отношениях этих двоих было не так уж и сложно.