Не попади в беду

Следующие несколько дней Лютик внимательно приглядывался к Геральту, размышляя, как бы начать разговор, но все никак не выходило. То Цири крутилась в магазине, то наваливалось слишком много работы, то Геральт словно специально пресекал любые попытки заговорить с ним, заявляя, что у него дела. Может быть, конечно, Лютику только казалось, что Геральт его избегает. Если подумать, тот вел себя вполне обыкновенно и дружелюбно, просто возбужденное словами Ламберта сознание Лютика все искало чего-то странного в поведении мужчины и никак не находило. Может, этот придурок просто решил посмеяться над ним? Глупо как-то, чтобы такой сильный и уверенный в себе мужчина боялся заводить отношения. Лютик не в невесты ему набивался, вообще-то. В один из вечеров Лютику пришлось пропустить смену в магазине из-за того, что его позвали петь в клуб. Один из приятелей по колледжу — весьма обеспеченный парень по имени Вальдо — имел там неплохие связи и выступал иногда, но в тот вечер свалился с ангиной и попросил его заменить, посоветовав менеджеру клуба Лютика вместо себя. Клуб был шумным, дорогим, за два часа платили столько, сколько Лютик зарабатывал за неделю вообще везде, где работал. Геральт отпустил парня без проблем, пожелав удачи. Не то чтобы Лютик был особо счастлив там выступать, признаться, петь в баре ему нравилось больше: атмосфера была более уютной, не приходилось подстраиваться под музыкантов из группы Вальдо, да и репертуар приходилось подбирать непривычный для себя. Но за такие деньги можно было хоть матерную похабщину петь, все едино. Ладно хоть, этого не потребовали, в самом-то деле. Но еще один вечер, когда можно было вытянуть Геральта на разговор, был упущен. Топая в магазин в субботу утром, парень точно себе пообещал сегодня любыми способами поговорить с мужчиной. Даже если придется выставить покупателей вон и запереться в подсобке, черт подери! И он не даст больше Геральту его выставить. Ни за что. — Привет, — улыбнулась парню Цири, стоявшая у кассы. — Кексик хочешь? — От тебя или от Геральта? — усмехнулся Лютик, закидывая сумку в подсобку. — А где он, кстати? — От меня, — хихикнула Цири. Она задорно тряхнула головой, отчего ее высокий хвост светлых волос покачнулся, и достала из-под прилавка контейнер с кексами. — Вчера пекла, вкусные — жуть! А кофе сам бери в автомате. Лютик так и сделал, наполнил себе стаканчик и протянул руки к невероятно аппетитным кексам, щедро обмазанным глазурью и покрытым просто горами осыпающихся разноцветных мармеладок и орешков. Минуту он довольно мурчал с набитым ртом, наслаждаясь потрясающим вкусом, чем вызывал у Цири смех, а потом, прожевав, наконец, последний кусок и стерев с губ крошки, повторил свой вопрос про Геральта. Цири улыбнулась как-то натянуто, помедлила с ответом, делая вид, что срочно нужно запить, потом взяла еще кекс и попыталась засунуть Лютику в рот, но он вывернулся со смехом. — Ну, уж нет, говори давай, меня кексом не заткнуть, даже таким охрененно вкусным. Вид у Цири стал немного виноватым и словно сочувствующим. Она совершенно невоспитанно стряхнула с пальцев крошки, обтерев их о свою жилетку, и раскрыла рот, но тут дверь открылась, и вошел сам объект разговора, хмурый и явно невыспавшийся. — Утро, — буркнул он, скользнув взглядом по своим помощникам, и скрылся в подсобке. — Доброе утро, Геральт, — хором протянули они с улыбками. Это было для них чем-то вроде игры: чем более мрачным и угрюмым был мужчина, тем старательнее они улыбались ему, окружали вниманием и весельем, и, в конце концов, тот тоже начинал говорить и даже немного улыбаться к вящей радости своих помощников. — Так что, куда это он уходил с утра пораньше? — тихонько наклонился к Цири Лютик. — Он и не приходил, — смущенно ответила девушка. — Ну, сегодня же я открывала магазин, я так и думала, что он опоздает или вообще не придет. — Чего это? — залюбопытствовал парень, опрокидывая в себя остатки кофе. — Он вчера… — Цири замялась. — Не один ушел. К нам вечером зашел парень какой-то… Ну, такой, знаешь… Вполне очевидной наружности. Глазки ему строил, спросил, до скольки Геральт работает. И ждал его до закрытия. Они вместе и ушли. Стаканчик хрустнул в руке, сминаясь. Лютик побледнел. Он никогда не говорил с Цири о том, что запал на их общего начальника, но подозревал, что она догадывается об этом. Вот почему она говорить не хотела… А теперь что? Он тут, блять, месяц с хером ходит вокруг да около, а стоило лишний раз не прийти — и Геральт вот так запросто подцепил первого попавшегося доступного парня «очевидной наружности» и ушел с ним?! — Лютик, — девушка сокрушенно провела ладошкой по плечу напарника. — Ты… не расстраивайся так, я, может, не так все поняла… Глаза жгло от обиды. «Геральт потрахаться никогда не прочь был, уж я-то знаю», — вспомнились слова Ламберта. Охуенно. Волшебно просто. Лютик даже предположить не мог, что ему будет настолько больно. Как будто всадили что-то меж ребер и елозят там, раскурочивая все нутро. Он даже не думал никогда, что Геральт его. Что он может быть его. Что у них что-то серьезное может быть, отношения какие-то. Просто взаимная симпатия, желание. Просто быть рядом. Улыбаться, глядя друг другу в глаза. Просто касаться руки или — черт подери — провести кончиками пальцев по плечу, линии скул, волосам. Просто вдыхать запах его футболки, пить кофе хмурым утром у него на кухне, просто быть счастливым, когда опущенные уголки губ чуть приподнимаются с очередным «Хм»… — Лютик… — совсем уже несчастным голосом прошептала Цири. Лютик шумно, судорожно вздохнул и рванул было к выходу, но вспомнил, что какого-то сраного черта уже закинул свои вещи в подсобку, когда пришел. Свалить бы отсюда нахрен, свалить и не видеть этого мудака никогда больше. И пусть таскается со всякими, и пусть Ламберт ржет, пошли они все! Столько мыслей в голове спуталось, парень и не знал, за какую ухватиться первой, чтобы выплеснуть свою обиду и злость. Да и на кого выплескивать? Не на Цири же. Хотя она могла помочь. Попросить ее принести сумку — вот что надо сделать. Чтобы даже на секунду не увидеть больше этого ублюдка. Трахаться он может, ага, молодец! А если нравится кто-то, так что, один поцелуй — и тот вымаливать пришлось! А теперь он просто уйдет, и пусть Геральт со своими загонами подавится! Стаканчик полетел в мусорку у двери. Лютик вскинул голову к потолку и проморгался, щурясь на свет ламп. А с чего это он должен так вот сваливать вообще? Хрена с два. Сам пойдет за своей сумкой, а заодно выскажет все, что думает. А то слишком хорошо Геральт устроился — и натрахался с каким-то говнюком, и без его, Лютика, мнения останется! А мнение у Лютика было, ох, блять, еще какое! Решительно нахмурившись, парень обогнул испуганную Цири и ворвался в подсобку, пинком распахнув двери. Геральт сидел за столом, пялясь в какие-то бумаги. Сумка Лютика была небрежно брошена под стул у входа. Мужчина удивленно свел брови, реагируя на шум двери, бахнувшей о стену. Лютик первым делом схватил свою сумку, а потом выпрямился и уставился в его глаза. И вдруг всю злость как рукой сняло. Куда все подевалось? Осталось только отчаяние и отголоски обиды, едва скребущей внутри. Совершенно перехотелось кричать и ругаться. Да и Цири там все слышит, зачем ей это? Пальцы сжали лямку сумки. Лютик закусил губу. — В чем дело? — грубо спросил Геральт. — В тебе, — выдохнул парень тихо, еще сильнее стягивая пальцами лямку, словно пытаясь уцепиться хоть за что-то в этом мире. — В том, что ты соврал, что я тебе нравлюсь. В том, что ты трахаешься с любым первым встречным. В том, что твой брат-долбоеб надо мной пошутил, а я поверил, как дурак. Только это все мои проблемы, а не твои. Так что, Геральт, не бери в голову. Я больше тут не появлюсь. Он быстро развернулся, опасаясь, что в глазах слишком уж горячо. Только сзади скрипнул стул, а потом в грудь больно вдавилась грубая рука и, развернув, впечатала парня в дверь, одновременно закрывая их в подсобке. — Не понял, — рыкнул Геральт Лютику в лицо. — Ты ушел вчера с каким-то смазливым парнем, мне Цири сказала. И опоздал сегодня. Отличная ночь, да? Рад за тебя, надеюсь, с ним было круто. Он классный, наверное, да? Лучше, чем я. Без проблем с башкой и законом, не пиздит под ухо про свою тупую музыку постоянно, просто трах! То, что тебе нужно! Наверное, его не надо поить кофе с утра и гладить по голове, да? Такие, как он… — Нет. — Что — нет? — Не спал я с ним. — Ага, ищи дурака, так я тебе и… — Лютик осекся, сглотнул, облизал губы. Геральт смотрел ему прямо в глаза, спокойно смотрел, уверенно так. Лютику стало жарко-жарко. По спине мурашки пробежали: он вдруг почувствовал лопатками твердость и прохладу металлической двери сквозь толстовку, а локтем — круглую ручку, которой, оказывается, касался. Стало вдруг стыдно и очень неловко. И радостно. Блять, до одури радостно. Лютик опустил глаза и отлепился от двери. Геральт не надавливал больше на грудь ладонью, позволяя встать ровно. — Что, правда, что ли? А какого ж тогда хрена произошло? Не то чтоб ты обязан отчитываться, нет, вообще нет, — затараторил парнишка. — Просто интересно… Но если не хочешь — не рассказывай. Нет — так нет. Я… Это, — он выпустил сумку, и снова посмотрел на Геральта. — Извини. Геральт фыркнул и сделал шаг назад. Лютик неловко замялся у дверей. — Я хотел. Но передумал. Мы посидели немного, выпили и разошлись. — А опоздал почему? — Смотрел, блять, «Горбатую гору» до утра и плакал, — язвительно закатил глаза Геральт. Лютик прыснул, прикрыл рот кулаком и рассмеялся. Ему было плевать, совершенно плевать, что Геральт хотел провести ночь с тем парнем, плевать, почему не провел, главное — не провел же. В груди стало легко. Ушли и стыд, и злость, и обида. Лютик вздохнул, зачем-то потрогал дверную ручку, погладил ее рассеянно. Хотелось сказать что-то важное. Спросить о чем-то нужном. Он ведь столько времени думал, что и как говорить. — Поцелуешь меня? — вылетело бездумно. Геральт напрягся, заскользил взглядом по стене, по стеллажам с коробками. Словно искал ответы, которых не было у него в голове. Лютик сделал шаг вперед, отпуская дверную ручку. Потянулся пальцами к рубашке мужчины, но тот перехватил его за запястья. — Если поцелую, отстанешь? — с хрипотцой спросил Геральт. — Как в прошлый раз? — Лютик чуть наклонил голову. — Нет, не отстану. Я не мальчишка, Геральт. — Я тоже. Давно уже. И мне эти игры не нужны. У меня и без тебя полно дел. Мне не нужны лишние проблемы. — Я не стану твоей проблемой. — Ты уже ей стал. Лютик оскорблено надулся. Геральт отпустил его руки, шагнул назад, опираясь задницей на край стола, но продолжал смотреть на парня, будто ожидал, что тот снова начнет возмущаться и требовать чего-то. Но Лютик вспомнил слова Ламберта. «Ему проще послать матом, чем дать понять, что ты для него что-то значишь». Обворожительно улыбнувшись, Лютик заглянул в глаза мужчины. — Ты всех, на кого тебе не наплевать, считаешь проблемой, да? Если это было признанием в чувствах, так имей в виду — очень дерьмово звучит, не каждый догадается. Геральт шумно выдохнул сквозь зубы, резко встал и легко толкнул Лютика в грудь, однако тот успел перепугаться и растерять свое насмешливое выражение, захлопав глазами. Толкни его Геральт чуть сильнее — он снес бы спиной коробки с соком. Парнишка замер. Мужчина опомнился так же быстро, как разозлился. Выматерился беззвучно, одними губами, зыркнул и отвернулся, снова усаживаясь на стол и оперевшись об пол одной ногой. — Видишь — проблема. Лютик потер грудь, куда его только что ощутимо приложили, вздохнул и подошел к Геральту. Осторожно положил одну руку ему на предплечье, а вторую — на чуть подогнутое бедро свободно свисающей ноги. Не лапая, не сжимая — невесомо и аккуратно. — Геральт, поговори со мной. Скажи мне, что я могу сделать, чтобы тебе стало проще? — Ничего. Тебе не надо ничего делать. Найди себе кого-нибудь другого, а, Лютик? Отъебись от меня. Хватит быть так близко, хватит смотреть своими охуенными глазищами, хватит! Я из-за тебя вчера пацана послал, а он был очень симпатичным и очень доступным. И ты прав: трах — это то, что мне нужно. Без кофе, без «гладить по голове». Потому что это все — проблема. Оно закончится. Ты захочешь больше, лучше, моложе, ты захочешь клубов и тусовок, а не пересчитывания упаковок со сникерсами до конца жизни, как ты не понимаешь? Мне, блять, тридцать шесть, Лютик. Я тебе в отцы почти гожусь, если б ебался с четырнадцати. Ты красивый, ты такой красивый, ты любого сможешь заполучить, если захочешь. Хочешь, чтоб мне стало проще — отъебись от меня, я очень тебя прошу! Нет, я не гоню тебя из магазина, не отказываю в помощи, если что-то нужно, просто не смотри как котенок на молоко, не надо. Не надо этого, Лютик. Парень пораженно уставился. Он столько слов сразу от Геральта никогда не слышал, да еще и таких откровенных. Сердце ухало глухо, подушечки пальцев покалывало от прикосновений. Лютик покивал, облизал губы и закрыл глаза. — Я не буду смотреть, — пообещал он и слепо ткнулся лицом вперед. Геральт выдохнул, когда влажные теплые губы скользнули по краю скул, у самого уха. Чуть ниже, в шею. Потом выше, ближе к щеке. — Это не то, что я имел в виду, — прошептал мужчина, однако не шевельнулся, позволяя целовать себя. Безмолвно разрешая тыкаться носом в колючую однодневную щетину, гладить щекой по щеке, тихонько дышать в ухо, распуская вниз по шее щекотные мурашки, касаться губами шеи, едва задевая самым кончиком языка чуть солоноватую кожу, утыкаться лбом в ключицу, щекоча волосами и потираясь виском о плечо. И снова целовать, поднимаясь прикосновениями вверх, невидяще выискивать чужие сухие губы, улыбаться, найдя их самый краешек. — Мне не нужно ничего, — прошептал Лютик. — Ни больше, ни лучше, ни моложе. И кофе я могу сам себе сделать, и по голове себя погладить, правда, это чертовски странно будет смотреться, но меня ведь только ты увидишь, — он хихикнул, опалив лицо мужчины горячим дыханием. — У меня, знаешь, тоже проблем хватает, но я… — Ну да, ты не тащишь их в мою жизнь, да? Лютик возмущенно распахнул глаза и уставился в насмешливую морду в сантиметре от себя. — Знаешь, что? — он сощурился. — Я только что собирался тебя поцеловать, но передумал. Ты вредный старый зануда. — А я как раз тоже собирался тебя поцеловать, но тоже передумал, — изогнул губы Геральт. — Ты истеричный опасный для общества сопляк. Оба просверлили друг друга яростными взглядами. И столкнулись губами жадно, ненасытно, голодно, впиваясь и с ходу цепляя зубами, оттягивая, проталкивая языки нагло и бесстыдно. Четыре руки зашерудили по телам, собственнически оглаживая и сжимая, лапая совершенно по-хозяйски повсюду, где могли достать. Лютик простонал сладко, когда широкая ладонь сжала до боли его ягодицу. Геральт отпустил, отодвинул от себя, разрывая поцелуй. Парнишка вздохнул глубоко, покачал головой и уткнулся лбом между плечом и шеей мужчины. — Там Цири одна, черт знает что уже напридумывала, наверное. Геральт, — он поднял голову и заглянул в сверкающие темным золотом глаза. — Я не шучу, ты мне очень-очень нужен. Мужчина хмыкнул и снова прижал ладонью макушку парня, поглаживая и утыкая носом себе в шею, тихонько целуя в висок. — Хорошо. Поговорим об этом позже. А сейчас меня ждет куча накладных, а тебя — лотки из пекарни, вот-вот должны выпечку привезти. Однако лотки из пекарни не ждали, Цири уже вовсю крутилась вокруг них, шипя и ругаясь, потому что в магазине было полно покупателей, и она разрывалась между ними и доставщиками. Выползшие из подсобки на свет божий Геральт с Лютиком тут же были встречены шквалом ее недовольства. — Пекарня! Круассаны! Пироги! Покупатели! — она всплеснула руками и зыркнула так, что оба вытянулись по струнке и тут же поспешили на помощь. Геральт выхватил тяжелый ящик с хлебом у нее из рук и потащил, головой кивнув Лютику на кассу. — Покупатели. Парень недоуменно раскрыл рот, но времени переспрашивать не было. Цири торопливо пересчитывала круассаны с ванилью и шоколадом. Геральт скрылся за стеллажами. Лютик встал за кассу, пробивая товары и лучезарно улыбаясь во все тридцать два. Когда хаос немного сменился порядком, Цири взволнованно подскочила к Лютику и ухватила его под локоть, устраивая подбородок на плече парня. — Ну, что там у вас, мне ужа-асненько интересно! Лютик покосился на дверь подсобки, за которой пять минут назад скрылся Геральт, потом на одинокую старушку, выбирающую кошачий корм на угловом стеллаже. — Ничего, говорили просто. Ничего такого не делали! Девушка огорченно вскинула аккуратные бровки. Лютик мотнул головой и улыбнулся. — Обещал позже поговорить. Ну, поговорить. Я надеюсь на… разговор. Цири рассмеялась и ткнула парня локтем в бок, подмигнула и отошла к стойке со жвачкой и конфетками, поправляя яркие упаковки. Геральт вышел из подсобки, и Лютик вдруг почувствовал себя неуютно. Он все еще стоял у кассы. Да, Геральт сам его туда отправил. Но было не по себе, учитывая обстоятельства их знакомства. Однако мужчина подошел как ни в чем не бывало, пошарил под столом, выискивая какие-то списки. Лютик помялся. — Геральт, ничего, что я тут? — А что? — Ну… Лютик смутился. Геральт глянул на него хмуро, занятый мыслями о работе. — Если захочешь что-то спереть, позови меня, я дам тебе по жопе. — Мне вот прямо сейчас очень захотелось что-то спереть. — Работай, Лютик, блять, — хмыкнул Геральт и снова ушел в подсобку. — У меня ужасное обострение клептомании, Геральт! — крикнул вслед парнишка, гаденько улыбаясь. — Честное слово, кошмар как руки тянутся, смотри, я сейчас возьму этот вот кошачий корм и суну себе в штаны! Ой… Простите, пожалуйста, это я так шучу, очень неуместно получилось, пожалуйста, не принимайте близко к сердцу. Вашей кошечке понравится, отличный выбор… Цири залилась смехом, едва не обрушив на себя ворох мармеладок и глядя на покрасневшего от смущения Лютика и удивленную донельзя старушку у кассы.

***

Лютик позвонил в дверь Геральта в четверть двенадцатого. Прошло полминуты. Парень позвонил снова, потом постучал. Подергал ручку, потолкал. Геральта, очевидно, дома не было. Странно, он ведь сам сказал прийти в одиннадцать, после закрытия магазина. Шепнул на ухо, когда Лютик уходил, отработав до обеда. Полдня парень провозился с домашними делами и учебой, в нетерпении ожидая вечера. Пусть только Геральт попробует опять заявить, что ничего не будет между ними, черт, да Лютик просто треснет его чем-нибудь тяжелым по голове и затащит в постель. Безумно хотелось его! Обнимать это мускулистое тело, вжиматься, чувствовать его на себе… в себе, в конце концов! Да даже просто быть рядом. Знать, что можно быть. Только где ж оно, это тело? Он уселся на ступеньке лестницы так, чтобы видеть лифт. Может, стоило не ждать, а пойти в магазин? Мало ли, задержался зачем-нибудь. В подъезд Лютик попал случайно, зашел с девочкой, выгуливающей колли. А вдруг Геральта нет в магазине, может, он куда-нибудь отошел? А Лютик сейчас выйдет, а потом будет на улице торчать… Нет уж, лучше тут посидеть. Парень скучающе оглядел стены, перила. Встал, отряхнул зад, позвонил в дверь еще раз. Вдруг хозяин квартиры был в душе или… ну, еще чем-то шумным занимался, кто знает? Лютик прислонился к стене и принялся тихонько мурлыкать себе под нос. Долго ждать не пришлось, мужчина появился в половине двенадцатого. — Лютик, ты тут, — вздохнул он. — Прости, засиделся за налоговыми отчетами, потерял счет времени. Давно ждешь? — Нет, все нормально, — парень улыбнулся. Геральт отпер дверь. Они вошли в квартиру. — Как мама? — Хорошо. Ей лучше, даже пыталась помогать мне с ужином. — Я рад. В холодильнике мясо запеченное, разогрей, пока я в душ? Есть хочу как черт. И не вздумай спрашивать, можно ли со мной. Нельзя, уяснил? Лютик понятливо покивал. Ладно уж, если Геральт хочет есть — грех его не покормить. А потрогать его обнаженного он еще успеет. Лютик на это очень рассчитывал. Может, не сегодня, но когда-нибудь обязательно. И вообще, просьба похозяйничать — это, вроде как, тоже кое-что значит? Что Лютик в этом доме не чужой, к примеру. Весьма приятно. Так что парень завозился на кухне, ожидая, пока Геральт выйдет из душа. Геральт вышел не в полотенце, что немного расстроило, но не сильно. Мужчина был хорош даже в домашних штанах. Лютик смотрел на него, пока тот уплетал ужин, болтал о чем-то ненавязчивом и попивал чай из кружки с большой ромашкой. Потом они вместе помыли посуду, и это было так по-домашнему уютно, что, совершенно не задумываясь о том, что делает, Лютик отложил последнюю вытертую им вещь на подставку и легко чмокнул повернувшегося к нему от раковины Геральта в губы прямо посреди своей болтовни о том, как в детстве приучал своего кота к музыке до такой степени рьяно, что тот изодрал все струны на скрипке. — …меня тогда выпороли за струны, а Люцифера отодрали веником так, что он неделю дома не появлялся. Мужчина смотрел на Лютика спокойно и мягко. Парень зарделся, поняв, что он сделал. Ему, вообще-то, не разрешали. Но теперь было уже поздно спрашивать, разве нет? — Твоего кота звали Люцифером? — Это то, о чем ты хочешь поговорить сейчас? Если да — могу рассказать подробнее… — Не надо. Ты ведь не за этим пришел? Обстановка совершенно изменилась. Спокойный домашний уют обернулся вдруг натянутым напряжением. Лютик растерялся. Почему не может быть просто всегда хорошо? Как же сложно с Геральтом… Мужчина коротко кивнул в сторону гостиной. Они уселись на диване. Лютик чувствовал себя как на собеседовании. Совершенно тупо. Надо было что-то сделать. Он вздохнул и ласково прильнул к плечу Геральта, потерся виском о шею, уткнулся лбом под подбородок и приобнял. — Я хочу, чтоб так было. С тобой. Здесь. Геральт вдруг обхватил его за плечи, прижал к себе, уткнулся носом в макушку и вдохнул запах. Лютик изумленно заморгал, а потом довольно зажмурился. Он-то ожидал споров. Геральт был тем еще занудой. И, черт, как же тепло было в его руках, как будто он создан был, чтобы вот так обнимать, прижимая к груди, стискивая сильно, но заботливо. — Мы переспим, а потом ты меня не выгонишь. Мы будем целоваться при встрече. И зажиматься в подсобке, когда покупателей не будет. А по вечерам я буду приходить и оставаться. Я буду про музыку тебе рассказывать и жаловаться на будущие экзамены, а ты будешь думать, что я болтун, а тебе надо позвонить поставщикам… Мы будем есть пиццу и смотреть какое-нибудь кино про рыцарей или супергероев, целоваться и лезть друг другу в штаны, так и не досмотрев ни одного фильма до конца, как школьники. Я поскользнусь у тебя в душе и сверну задницей вентиль с кипятком, а ты будешь материться и смазывать мои пострадавшие места мазью, а я буду смеяться и шипеть от боли. Ты поставишь запекаться рыбный пирог… А потом опять будешь материться на меня и закажешь пиццу, а я буду бегать по квартире в простыне и играть на гитаре, которую притащу из дома. Мы, может, хомячка заведем, только он сдохнет, и мы заведем собаку. Назовем ее каким-нибудь дурацким именем. Но это будет еще не скоро, а пока хватит фильмов и гитары… И я буду звать тебя моим сладким ангелом, а ты меня солнышком или кексиком, а? Любишь кексики? Попросим Цири научить нас печь их? У нее здорово получается. Я всю кухню в муке уделаю, напьюсь вина и опрокину миску с тестом, а ты придешь и утащишь меня в душ отмываться, да? — Ну ты и балда, Лютик. В жизни такого идиота не встречал. И, надеюсь, больше не встречу. Мне и тебя хватит. Особенно если ты сломаешь кран и изговнякаешь кухню. Выгоню и тебя, и Плотву. — Плотву? — Собаку так назовем. Парень отстранился, вглядываясь в смеющиеся янтарные глаза. Провел рукой по щеке, очертил изгибы уха, облизнулся и ткнулся носом в скулу, тут же снова отстраняясь. — Глаза у тебя, — прошептал Геральт, тоже поднимая руки и оглаживая лицо парнишки, — голубые как пиздец. Лютик не успел хихикнуть, смешок затерялся на чужих сухих горячих губах. Они нежно выцеловывали друг друга, приникая, как жаждущие к источнику, изучая языками, руками, подушечками пальцев запоминая каждый изгиб, каждую частичку тел. Геральт мягко опустил Лютика спиной на диван, наваливаясь сверху. Лютик развел ноги и скрестил щиколотки на пояснице мужчины, обвивая его, вжимаясь всем телом. Геральт поддел парня под бедра и встал рывком, утягивая его за собой. — В спальню. Лютик закивал и жадно ответил на новый поцелуй, внизу живота сводило от тягучего желания, по всем внутренностям пробегали пронизывающие мурашки, дыхание сбилось, а руки обхватили плечи, цепляясь. Геральт плечом толкнул дверь, опустил парня на кровать, чуть отстранился, чтобы стянуть с него толстовку и футболку, и поцеловал снова, оглаживая нежно грудь и живот, напрягающийся от каждого касания. Лютик прогнулся в пояснице, подставляясь под раздевающие руки, прижимаясь, чувствуя бедром горячее напряжение, позволяя расстегнуть свои джинсы и стянуть их вниз вместе с бельем, полностью обнажая бледное гибкое тело. Отбросив одежду Лютика в сторону, Геральт привстал и стянул штаны с себя. — Ох ты ж, — парень закусил губу и облизал место укуса. — Ты поосторожней с этой штуковиной, ладно? А то смазывать мой зад мазью придется скорее, чем я сорву тебе вентиль в ванной… — Раньше надо было думать. Считай это наказанием. Авансом за перепачканную мукой кухню. Лютик хихикнул, но Геральт уже навалился сверху, стискивая хрупкие бока, пересчитывая пальцами выступающие ребра, приникая губами к шее, груди, ключицам, хрипло дыша, влажно вылизывая, пробуя на вкус, вбирая запах каждым жадным вдохом. Лютик смотрел затуманенным пеленой желания взглядом, впутывался пальцами во влажные волосы, перебирая их, потягивая, цепляя короткими ногтями кожу. Геральт урчал по-медвежьи в ответ на эти нехитрые ласки, а рука его скользила вниз, опережая губы. Лютик охнул, выгнулся и раскинул бедра шире, подставляясь, закидывая стройную подтянутую ногу на мощное плечо. Геральт снова отстранился под разочарованный стон, выуживая из-под кровати смазку. А дальше было жарко, влажно, обжигающе горячо. Лютик покорно слушался малейших касаний, закусывал губы, вскидывался и подставлялся, чувствуя в себе скользкие проникающие пальцы, жмурился и просил еще, сгорая от стыда и бесстыдства сразу, шептал бессвязную чушь и имя Геральта, поскуливая от невозможности одновременно насаживаться глубже и вдалбливаться в крепкий сжимающий кулак. — Хочу тебя, Геральт, пожалуйста! — взвизгнул он до одури сладко, когда пальцы внутри особенно резко прошлись по комку нервов. — Хочешь?.. — Да, да, пожалуйста, хочу, пожалуйста… Еще бы он не хотел! Он не просто хотел, он мечтал, желал этого столько времени, ловя взгляды, скупые слова, редкие улыбки. Представляя себе, алча до безумия… Мольбы были оборваны поцелуем, пальцы убрались, оставив пустоту внутри, Геральт навалился сверху, обхватывая рукой уже их обоих и потираясь медленно, дразняще. Мужчина утробно проурчал, потом отпустил себя и спустился ниже, толкаясь слегка и прикусывая нежную кожу на шее. — Это я тебя хочу, ты не представляешь, как сильно… — Он вошел совсем немного, а Лютик почувствовал, что внизу потяжелело до невыносимости, пронзило возбуждением. — Я тебя с первой встречи хочу, с той секунды, как увидел тем вечером, испуганного, дрожащего… — Геральт толкнулся глубже, и Лютик прогнулся всем позвоночником, завихлял тазом, мечтая получить больше, еще больше. — Я так хотел, чтобы ты дрожал подо мной, чтобы смотрел на меня своими глазищами, Лютик… Хотел сделать тебя своим… Мой, мой… Хриплый низкий голос сводил с ума, нутро разрывалось от толчков. Было так хорошо, невыносимо, невозможно, никак не стерпеть, не пережить такого наслаждения. Только время остановилось, растягиваясь в вечность, не давая и шанса осознать, как долго Геральт вколачивал парня в кровать, как быстро, как страстно двигался внутри. Чей голос сыпал ругательствами и признаниями, чьи пальцы стискивали до красных отметин бока, плечи и шею, чьи губы оставляли засосы на коже, чье сердце билось в агонии животного вожделения? Они не знали и не могли знать, потому что все стало общим в эти минуты, которые соединили в себе мгновение и бесконечность. Лютик взвыл, до боли надавливая пятками на поясницу Геральта, сжимая его крепкими бедрами, содрогаясь и извиваясь, вдалбливаясь в ласкающую руку. Перед глазами потемнело и зарябило, в висках колотился пульс, заглушая рычание мужчины возле уха. Из глаз потекли слезы, горячие, мокрые. Пересохшие губы не слушались, выдавая только невнятное шипение вместо нежных слов. Геральт зарычал громче, яростнее, задвигался быстрее, подхватывая податливое распластанное тело обеими руками под поясницу, вздергивая, насаживая на себя грубо, голодно, сжимая, совершенно позабыв о нежности и ласке. Лютик взвизгивал и подвывал на каждый толчок, и стоны сливались в один непрерывный скулеж, от которого парень задыхался, едва ли не теряя сознание, ощущая себя точкой, в которой сошлась вся вселенная, скрутилась, сжалась и взорвалась, став вдруг бесконечной. Руки под поясницей разжались, отпуская безвольно обмякшее тело на мокрую от пота и жара кровать. Геральт замер, хрипя и содрогаясь. Лютик вдруг осознал, что до судорог сжимает бедра вокруг любовника и с облегчением расслабил их, распластав ноги по кровати. — Блять, Геральт… Если б я знал, что ты такой, я б давно уже под тебя залез, — пробормотал он непослушным языком, едва подбирая слова. — Хрен бы ты меня выгнал, я бы… Ох, чертчертчерт, как же… хорошо как, Геральт… Я бы… Ох, не знаю, забыл, что сказать хотел… — Ну, так и заткнись, — мужчина вздрогнул в последний раз, повел плечами и завалился на бок рядом с Лютиком. Провел рукой по линии его скул, повернул к себе, чуть сжимая подбородок и вглядываясь в глаза. — Побереги рот, он еще мне сегодня понадобится.  — Надеюсь, не только сегодня? — Лютик изможденно утер мокрый лоб рукой, откинув волосы с лица, и блаженно улыбнулся. Геральт хмыкнул и повернулся на спину. — Если больше не будешь тыкать в меня пистолетом. Лютик вяло толкнул его под ребра локтем и прикрыл глаза, чувствуя себя безмерно счастливым.