Часть 1. Репетиция.
3 мая 2020 г., 19:20
Они выпустили его на день.
Уведомление поручили принести белым воротничкам, стерильным, не сочувствующим, которых Гэри наблюдал каждый день. Он смотрел на него, как на Рождественский подарок.
Когда они не прижимали его руки к холодному железному столу, чтобы вонзить в него иглу, или не посылали санитаров, чтобы они сняли его с забора, который он пытался перемахнуть на прогулке, они читали ему бесконечные лекции.
«Почему вы не принимаете таблетки? Примите таблетки, мистер Смит. Давайте поговорим о ваших родителях. Хватит поджигать пост медсестры, мистер Смит» — их губы двигались, но Гэри не мог уловить смысла слов. Гэри просто пялился в ответ и наблюдал, как морщины вокруг плотно сжатых бледных губ складываются в недовольную гримасу. — «Я ваш лечащий врач и я требую к себе уважения, мистер Смит. Не отвечайте вопросом на вопрос, мистер Смит. Успокойтесь, мистер Смит. Если вы хотите, вас могут связать как и в прошлый раз, мистер Смит».
Ему нравилось представлять, как все они выглядят без зубов, если бы их можно было как-нибудь выбить.
Насколько смешным и бесполезным стало бы их раздутое врачебное эго, которое они обрели в стенах мед.колледжа, и как бесследно оно могло бы исчезнуть при такой маленькой травме, как выбитые зубы.
Гэри часто фантазировал, как отнимает кое-что у вездесущих санитаров и врачей. Например мир. Безопасность. Каждую конечность.
Большую часть времени Гэри проводил в фантазиях о том, как их кожа становится холодной и влажной, когда они будут спать на кроватях, мокрых от плесени, дождя и снега, которые проникали сквозь оконные решетки каждый день в году. Как быстро человек может сойти с ума, если на него хорошенько надавить.
Произошло это в воскресенье. (Или нет? Может, во вторник?)
Доктор с хмурым выражением наблюдал, как его пациент изучает маркированную белую бумагу, сидя на койке в своей палате. Гэри чётко запомнил момент, как поднял на него глаза и подумал лишь одно: «это какая-то ловушка».
Это просто часть грандиозного замысла, направленного на то, чтобы погубить остатки его здравого рассудка к хуям.
Отпускной на день? Кому вообще хоть когда-нибудь давали отпускной на день из чистилища?
Факт того, что семья Смитов не отмахнулась полностью от осознания, что однажды они произвели на свет сына, был очевиден из дальнейших событий.
Гэри бесцеремонно запихнули в оплаченное такси, которое стремительно уносило его подальше от безумной психушки на холме. Горожане Булворта шептались о том, что Хэппи Волтс на самом деле тюрьма, населенная оборотнями и пришельцами. Правда оказалась куда страшнее нелепых выдумок. Расстояние между зданием и парнем росло, он смотрел в окно на ужасный удаляющийся силуэт и впервые чувствовал, почему люди так боялись оказаться заключенными здесь. Он всю жизнь тщетно убеждал себя, что вообще ничего не боится.
Он смотрел назад, и пальцы незаметно для него самого нашли замок на задней двери такси и неоднократно запирали и отпирали его, скованные тревогой.
Гэри вырастила несметная чета вечно сменяющихся безымянных слуг и нянечек, он вовсе не удивился, когда такси наконец остановилось у семейного поместья Смитов, и его приветствовала шеренга прислуги без всяческого выражения на мертвенно-каменных лицах.
Когда его выпроваживали из такси, Гэри со скучающим интересом отметил, что никто из них не обращается к нему напрямую, что с ним избегают любого зрительного контакта. Скорее всего по предписанию деда.
Гэри мог только вообразить всю ситуацию.
Психически нестабильный мальчик, наследник Смит Энтерпрайз, любитель пытать маленьких животных и медленно уничтожать всё, к чему прикоснётся. Вы могли лишиться работы и только потом понять, что всему виной хитрые манипуляции Гэри.
Он не должен быть приглашён. Он лишь трудная и опасная обязанность семьи, но по абсурдной причине, которая обходила личность Гэри как таковую, его присутствие было необходимом для поддержания статуса.
Его молча омыли, состригли длинные сальные патлы и одели в строгий чёрный костюм, который, должно быть, предназначался для свадебной церемонии.
Трата денег. Пустая и непрошеная.
Спасённый, одетый, приведённый в порядок Гэри наконец обрадовался смене привычной обстановки, в которой безумные пациенты с оглушающим воем вырывали свои собственные брови… Но бомба внутри неожиданно взорвалась.
Хотя ничто не предвещало это взрыва.
На столе в кабинете его отца стояла ровная стопка свадебных приглашений. Гэри пересёк кабинет в надежде стянуть одну из кубинских сигар, когда наткнулся на эти приглашения. Он задумчиво вёл пальцем по коже и дереву, пока не коснулся острого бумажного уголка:
«Семья Смитов будет рада видеть вас на торжественной церемонии бракосочетания между мистером Уорреном Смитом Младшим и Мисс Констанцией Хопкинс!
Добро пожаловать в нашу семью, Констанция и Джеймс Хопкинсы.
Мы будем рады принять вас в церкви Сэнт-Джуд 3 января в 3 часа. Парковка и услуги камердинера включены».
***
Гэри прибыл в Сэнт-Джуд с разбитыми кулаками, перемотанными кровавой марлей. Разгром, который он учинил в кабинете отца был настолько вопиюще ужасным, что трое слуг, которые застали эту картину, побросали передники и сбежали. Дворецкий, мистер Мэдоуз, довольно крупный мужчина, наконец скрутил и оседлал Гэри, пока он не перестал биться, чтобы замотать его пострадавшие руки. Оставшееся время Гэри провел взаперти в своей комнате, пока горничные выбирали осколки античной коллекции греческой посуды мистера Смита из потолочных панелей. Гэри не услышал и слова о том, что приглашения теперь были насквозь обоссаны. Наверное, к лучшему. Клокочущая ярость пошла на пользу состоянию Гэри тем днём. Только Хопкинсы должны нести за это ответственность. Джеймс и его проститутка-мамаша. Она что, уже затрахала своего последнего мужа до смерти? Эти обрюзгшие губы ждут, чтобы всосать ещё одного мужчину и всё его состояние? Куда она дела все деньги от прошлого брака? Сколько мужчин она уже кинула таким образом? Высрала ли она ещё таких же тупых, гориллаподобных детей, как Джимми, с прошлого года? А может, она хочет породить на свет ещё одну тошнотворную смесь человека и неандертальца сейчас? Это и есть та причина, по которой отец ввергает семью в это проклятие? Сможет ли она вообще родить, если её иссохшая вагина изношена настолько? Как она попала сюда? Как они вообще встретились? По какой такой причине его отец допустил даже мысль взглянуть на эту Хопкинс как на женщину? Это просто омерзительно в лучшем случае. И привнесёт в жизнь хаос тоже в лучшем случае. Каменные ступени Сент-Джуд оказались холодными, когда Гэри присел на них, чтобы понаблюдать за кладбищем сквозь полуденный воздух. День выдался ярким, несмотря на его внутреннее состояние (что-то между черной яростью и скептическим неверием), и голубое небо расчертили лёгкие перьевые облака. Сотни тревожных мыслей врезались на полной скорости в голову Гэри (теперь уже гораздо более холодную) и проходили насквозь. Его правый носок нервно отстукивал ритм, когда он наконец вынул из кармана кубинскую сигару. Она была очень нужным маленьким чудом, которое заставило скрыться от ястребиного взгляда дедушки, под предлогом посетить уборную. Вдали могильные камни ловили лучи полуденного солнца, которые стремительно убегали к горизонту. Гэри видел их, но не замечал. И как он только может гонять столько мыслей одновременно? Он зарычал, на всё и ни на что, не осознавая себя, сидя сгорбившись в тени. Все вдруг потеряло значение кроме этого момента. Незваные воспоминания прошлого учебного года вернулись. Как он пытался изменить положение вещей… Рассел. Дэрби. Эрнест. Джонни Винсент. Всё вело к Джимми. Как всегда. Недопустимые претензии Джимми на то, чтобы быть немыслимым образом лучше, чем он, Гэри. Но Джимми был позорищем. Он говорил и делал невообразимо мерзкие, тупые и подлые вещи, но люди почему-то любили его за это. Джимми командовал этим шлюшьим парадом в школе. Он пробился к вершине и пришёл, чтобы добить Гэри здесь, дома. Хопкинсы — грязные, неразборчивые животные. И Джимми будет здесь очень скоро. Намного раньше, чем Гэри ожидал. Шрамы на спине вдруг болезненно похолодели сами по себе. Они не видели друг друга с той самой ночи, когда всё перевернулось. Если бы только Джимми остался лежать окровавленным на земле, где ему и место! Но он поднимался снова и снова, неумолимой волной прилива, на его тупое грубое лицо было почти невозможно смотреть, его плотно сжатые кулаки наливались острой глубиной болью. Он был как дубина. Как слон в посудной лавке. Как неудержимый товарный состав. В Гэри медленно разгорелось желание уничтожить в Хопкинсе всё, что делало его собой. Сейчас больше, чем когда-либо. Особенно учитывая все слова, которыми он называл Джимми за историю их отношений: неудачник, идиот, мудак… Он даже и представь не мог, что когда-то будет вынужден выдавить из себя это единственное слово: «Брат». Гэри прикурил сигару трясущимися руками. Теперь они сражались под иной колокольней. Скоро зазвучат свадебные колокола. Они вернут Гэри назад, в психушку для больных преступников, где он останется на веки, останется с уверенностью, что всё, что он потерял, Джимми не достаточно. Ему не достаточно испорченной репутации Гэри, его разрушенной Булвортской империи. Ему нужно больше. Ему нужно взять больше. Отца. Так Джеймс будет уверен, что даже имя Гэри теперь уничтожено. Крах последнего островка его рухнувшего существования. Хопкинс, Хопкинс, Хопкинс… Обломки былой жизни Гэри наконец вот-вот обрушатся ему на голову. И всё это произойдет только благодаря одному монголоидному идиоту с рыжими патлами. Нестерпимо. Неприемлемо. Невозможно. Этого нельзя допустить! Гэри задумчиво затянул сигару, и в его голове щёлкнул план ужасной мести. Первые ростки идеи невесомо коснулись мыслей, и наконец, краешек губ поднялся в зловещей жестокой ухмылке.Джимми
Тело Джимми налилось свинцом в его дешёвой общажной кровати. Где-то внутри он осознавал, что пора вставать — ведь уже достаточно поздно — но тело не поддавалось. Это состояние не похоже на обычное гормональное недомогание подростка. Он чувствовал себя трупом. С огромным усилием он перевернулся на бок, нахмурился и открыл один глаз, чтобы проверить время. Но часов не оказалось. Он приподнялся на локте и провел по лицу тяжёлой рукой, чтобы стянуть толстое одеяло сна, которое все ещё цеплялось за его кожу. До него едва ли донёсся слабый стук Пити и его тревожный шепот: — Джимми, давай, ты должен встать! В состоянии сонного зомби Джимми обошёл свою комнату и наконец нашёл между комодом и стеной разбитый будильник. «11:57» — уныло моргнул он в ответ. Джимми даже не мог вспомнить, как швырнул его. Стоило ему увидеть время, как в животе всё похолодело. Он пропустил первую часть занятий, но волнение внутри точно не от этого. Такой сон — не его черта, напротив, Джимми всегда был раздражающе пунктуален, но не из любви к урокам и прочей чепухе. Он всё равно пропустил пол-учебного дня. Нет, он точно забыл что-то важное о сегодняшнем дне. Он сел и потёр глаза, обратив внимание на тревожное стаккато Пити по двери, которое всё больше походило на скрежет. — Пити, в чём дело? Заходи, чудило. — Ох, слава Богу. Я думал, ты вообще не проснёшься. — Да какое тебе дело, когда я просыпаюсь? — заворчал Джимми. Он сразу же ощутил лёгкий укол вины за то, что наехал на Пити, который всегда хотел как лучше, но всё же, сейчас он не в настроении. Это не возымело на Пити никакого действия, что было на него совсем не похоже, он бросился к окну и выглянул: — Послушай, Ангус снаружи пытается её отвлечь, но у него ничего не выходит. Давай, тебе пора вставать, а то она тебя просто убьёт! — Пити, что ты… — Джимми остановился на полуслове, вспомнив, что он должен был сделать сегодня. Огромный вес этой мысли приклеил его тело к кровати на несколько лишних часов. Мама. И с этой мыслью он увидел её в дверном проеме, словно просто подумав о ней, Джимми мог вызвать её с любого инфернального уровня бытия, в котором она обычно обитала. Она резко ахнула, ухоженная рука зажала рот. — Джимми Хопкинс, встань с постели сию же секунду! Я говорила тебе, что собираюсь забрать тебя в полдень! Слава Богу, никакой церемонии до трёх. Тебе придется пропустить обед… А ты ещё кто? Констанция Хопкинс остановила свою тираду, чтобы скептически взглянуть на бедного Пити. — Я… Пит. П-Пит Ковальски… — Пити выглядел испуганным, его взгляд метался взад-вперёд между Джимми и Констанцией, прежде чем Джимми кивнул на дверь и произнес одними губами: «Спасайся». Пит опустил голову и побежал к двери. Мать нахмурилась, глядя, как он уходит, затем отмахнулась от него, возвращаясь к делу. Она подошла к шкафу и начала рыться в вещах. — Я тоже рад тебя видеть, мама, — сказал Джимми, поднимаясь с кровати. Он подошел и встал рядом с ней, скрестив руки, когда она начала выкидывать одежду из шкафа на кровать. — Я тоже по тебе скучал. Обожаю все те письма, которые ты мне писала пачками и все те прекрасные последствия, которые я получил от твоего внезапного решения выйти замуж за мистера Смита, совершенно незнакомого человека. За исключением того факта, что он отец самого грандиозного психопата, которого я когда-либо знал. Она остановилась и бросила взгляд через плечо, прежде чем вернуться к своему занятию. — Джимми, прошу. Только не надо так драматизировать. — Мне очень понравилось, как он чуть не сорвал все мои отношения с друзьями, а после пытался отправить меня на тот свет. — Я выхожу за Мистера Смита, а не заставляю тебя выйти за Гэри. К тому же, он в психушке почти всегда. Джимми в ступоре передвинул пару вешалок онемевшими руками. Его сердце немедленно провалилось в желудок. — Мам? Что значит почти всегда? — Это свадьба его отца, Джимми, — она закатила глаза, — конечно же его выпустили на день. — Поверить не могу! Ты перешла от попытки убить меня наплевательством к реальной попытке убить! — Ага! — мать вытащила старый жилет Аквабэрри из глубин шкафа. Джимми даже не помнил, что у него была эта шмотка. — Наконец-то, хоть что-то приличное для церемонии. На, надень. И брюки. — Она бросила жилет в его пасмурное лицо. — Тебе что, совсем плевать, что я говорю? — всё ещё хмуро спросил Джимми, натягивая жилет. — Джимми, не будь занудой. Я безумно влюблена в Уоррена, мы поженимся и всё. — Так же, как была безумно влюблена в отчима номер пять? Я даже не помню его имени. Кстати, а когда вы развелись? — Технически мы не… — она оборвалась, сделав вид, что снимает пылинку о своего зелёного пиджака. — Документы будут готовы на этой неделе. И это не та информация, о которой ты должен сплетничать. Ты ничего мне не испортишь, Джимми Хопкинс. — Да, да, — отмахнулся Джимми, натягивая брюки. — Имей в виду! Уоррен очень богат и сможет о нас позаботиться. Например, даже устроить тебя в колледж, если хочешь. — Ага, колледж, конечно, — Джимми фыркнул, — да ты меня прекрасно знаешь, мам. — Ну ладно, а машину? — А вот это уже другой разговор, — оживился Джимми, завязывая шнурки. Констанция внимательно осмотрела ногти, очевидно, жалея о том, что сказала. Джимми заметил, что она выглядела приличнее, чем обычно, — из её одежды исчезли любимые животные принты, — но она все еще была похожа на себя. Она выглядела хорошо. Здоровой. Возможно, почти счастливой. Джимми тяжело вздохнул. Еще до того, как он выслушал ее обещания, он знал, что сделает все, что она попросит. — Если вы будете вести себя сегодня хорошо и играть с Гэри без всяких ссор и драк, я посмотрю, что могу сделать, но ничего не обещаю, имей в виду! Транспортное средство для малолетнего хулигана это не такая уж и простая задача, но пока у меня есть особые чары… — ухмыльнулась она, проведя лимонно-зеленым ногтем по груди, — ну, всему есть пределы. — Ладно, ладно, сыграю я хорошего сына. Только не делай так больше. Она одарила его короткой, слабой улыбкой, и Джимми на мгновение увидел на ее лице, насколько она устала и как сильно ей хотелось, чтобы этот день прошел хорошо. Он сунул руки в карманы, борясь с детским желанием обнять ее или подержать за руку. — Кстати, одно условие, — сказал он с улыбкой.***
Когда машина остановилась перед Сент-Джудом, Джимми тщетно отряхивал пальто и штаны, пытаясь избавиться от крошек. В конце концов, ему удалось заставить мать подкрепиться бургерами мистера Хантингдона на обед, как часть сделки. Внезапно дверь машины открылась, и его встретила рука в белой перчатке. — Господи. Неужели они настолько богаты, что даже не могут себе позволить стоять самостоятельно? — пробормотал Джимми себе под нос. Камердинер всё же услышал и испуганно глянул на него. Джимми оттолкнул протянутую руку и вылез из машины сам. Зимнее полуденное солнце слепило глаза, и когда он поднял руку козырьком, ему показалось, что он поймал тень, скрывающуюся среди могил. Он посмотрел на часы — до репетиции у них оставалось чуть меньше часа. Один взгляд на мать и Джимми понял, что она активно флиртует с группой поклонников, один из которых, вероятно, скоро станет его отчимом. «Надеюсь, это отвлечёт её, и я быстро ускользну». Взглянув в последний раз на счастливую свадьбу, Джимми пробрался в сторону выцветших надгробий. Когда он плотнее натянул воротник на лицо, ему пришла в голову мысль, что это ужасная идея — расправиться со всем пораньше. Но Джимми не из тех, кто избегал конфликтов. И если будет драка, лучше не разносить кровь по всей церкви.Гэри
Той истиной, в которой надоедливые врачи пытались убедить его, эхом повторяя друг за другом, будто нарастающая мантра могла пробить его нерушимую скорлупу, было то, что он, Гэри, сумасшедший. Они пытались объяснить ему нагромождённые понятия простыми словами. Он умел читать и хорошо понимал учебную литературу, но для них он навсегда останется опасным и непредсказуемым ребёнком. Они обращались к определению Вебстера, приносили огромные тома по медицинской тематике и складывали на стол, чтобы оправдать такие слова как «социопатия» или «антисоциальное расстройство личности». Они выписывали ему бесполезные рецепты и вновь возвращались к единственному выводу: Гэри неизлечимо болен. Даже его собственный отец признался однажды, что сын просто фатальная ошибка. Но слух и умение слушать — разные вещи. Всю жизнь Гэри провёл под гнётом этих медицинских определений и великого профессионализма врачей, но всегда знал, что они совершенно не правы. В школе он делал всё, чтобы доказать своё превосходство. Лидер, отличник, безупречный внешний вид, внеклассные занятия. Учителя любили его ровно так же, как и ненавидели. Но он не был сумасшедшим. Он не был. Сумасшедшим. Ответ прост. Он просто… ненавидит всех. Он никогда в своей жизни не встречал ни одного человека, действительно достойного его драгоценных времени и внимания. И никакое количество таблеток, засунутых ему в горло, не могло стереть эту отвратительную реальность из его беспокойного ума. И все же были детали, о которых он все еще не хотел думать. Например, моменты, когда он терял самообладание. Часто он убеждал себя, что этого и вовсе не было. В основном это были моменты, когда тревога заполняла разум, когда внезапный неугасимый трепет и порыв к насилию заставляли руки дрожать, а ноги превращались в вечный двигатель. Он не любил простой, за которым следовала жажда хаоса. Он хотел быть вездесущим, следуя своей потребности в контроле окружающих и их уважении; иногда эта потребность опасно приближалась к желанию властвовать. Он хотел уважения, даже ЗАСЛУЖИВАЛ его. Ему нужно было постараться, чтобы заполучить всё это, повернуть мир так, как ему захочется. Но в Хэппи Вольтс с ним сделали одну вещь, в которой он совершенно не нуждался — это бесчисленные дни простоя. Они никогда, блять, не поймут! Почему они не видят? Почему они так сильно ненавидят его, даже не зная, что у него внутри? Будь его воля, он управлял бы Булвортом ответственнее, чем управляют боевым кораблём на войне. Он мог бы быть действительно великим королем. Гэри верил в эти самовосхвалительные оды как никогда. Он точно знал, что является бесспорно самым умным человеком на земле. Однако у него были затруднения, которые касались вопроса о том, как же управлять стадом дебилов эффективнее всего. Точнее, одним единственным дебилом. Ему нужен титул Короля Дебилов или какой-нибудь ещё, не менее содержательный. Джимми — долбаёб — Хопкинс, наверняка провёл утро, запихивая качков в шкафчики или свой член в писсуар. Гэри продолжал сидеть на ступенях церкви и ухмыляться, когда его воображение подкидывало картинки того, как Джимми провёл первую половину дня. А ночь? С той городской пиздюшкой Юнис, у которой огромные сиськи? Если Юнис была мерой вкуса Джимми (или его отсутствия) то ему нравилось всё большое. Жаль, что он слишком тупой для наполеоновского комплекса и слишком низкий, чтобы заглянуть девушке в глаза. Гэри издали наблюдал, как свадебное гуляние пошло вдоль дальней стороны церкви, как его овдовевшие тетки собрались вместе в огромных шляпах от солнца и с сумочками. Парень лениво думал о том, что они сделают, если он побросает их собачек в колодец, а затем погасил сигару, которую нервно курил, восседая на каменной ступени. Со своей семьей он мог совладать. Они знали его, а он знал их. Он держался с родственниками подчёркнуто холодно, как с дальними знакомыми, и вскоре они привыкли, что не могло не устраивать Гэри. Это означало, что они немного боялись его, и поэтому были податливы. Джимми был его единственной проблемой. Самой большой низкорослой проблемой. Гэри встал и и тщательно выпрямил все складки на своём черном костюме. Изящные пальцы пробежали по тонкому галстуку, завязали узел, коснулись безупречного серебряного зажима чуть выше верхней пуговицы пиджака. Он стряхнул рукава и застегнулся с чопорным достоинством. Гэри вышел на кладбище и обошёл церковь полукругом, игнорируя вид надгробий, ведь такие детали обычно совершенно несущественны. Конечно же, он видел Джимми до этого. В лечебнице. Иногда ему казалось, что он слышит эхо его голоса за стенами. Гэри провел целую вечность в комнате отдыха, глядя в грязные окна на высокую сосну в углу двора. Санитары непроходимо глупы, и было почти забавно наблюдать, как они разглядывают отпечатки кроссовок на снегу и удивляются, откуда они взялись. Гэри узнал следы, медсестра жаловалась на пропажу униформы, банку лучистой колы, небрежно брошенную в мусорную корзину. Однажды больной, который облизывал картину утки у дверей комнаты отдыха, сказал, что к нему наведался оранжевый призрак. Гэри думал о том, какого чёрта ему здесь было нужно. Пытался ли он узнать, как сделать аборт своей подружке из трейлера в промышленном парке? Он искал доказательства существования внеземного разума, с которыми он мог быть связан? Он пытался записаться на лоботомию? (слишком поздно, это не принесет никакой пользы.) Казалось, что бессмысленно ломать голову над внутренней жизнью животного с приблизительным интеллектом морского огурца… Почти. Гэри обогнул край двора, впервые увидев рыжую макушку ещё издали. Он остановился у надгробия с надписью «ФИЛИПС», и его глаза опасно прищурились. Нельзя сказать, что он ожидал Джимми. Если бы только Гэри победил, Джеймс был бы позорным отбросом, к которому он приходил для быстрой чистки обуви (ведь в этой фантазии Джимми был бомжом из мусорного бака поблизости от многоэтажек). Что угодно, чтобы поставить Хопкинса на колени. Но сказать, что он не думал о Джимми, было тоже… в какой-то степени… совершенно… неверно. Суровая реальность заключалась в том, что мысли о рыжеволосом ублюдке часто приходили в разум Гэри нежеланными, как чума или набег саранчи. Что он делал? (ничего хорошего.) Как он управлял школой? (дерьмово.) Что учителя думали о нем? (Первой ошибкой Джимми было с самого начала доверять кому-либо.) Даже мысли о его демонстративном промискуитете представляли странный интерес для Гэри, как будто он с клинической позиции изучал брачные повадки особенно тупой породы приматов. Он не думал о нём всё время, в любом случае. Но он часто думал о нем ночью… И днем. И во время его еженедельных сеансов терапии. Когда неуклюжая фигура Джимми сократила расстояние между ними, Гэри почувствовал странную волну апатии, нахлынувшую на него, подобно сну, во время этого первого, будто ненастоящего, воссоединения. Внезапная мысль о том, что нож вошёл бы в правую глазницу Джимми, как по маслу, вспыхнула и погасла, вызвав минимальную реакцию Гэри. Он двинулся к Джимми, рассеянно царапая следы от уколов сквозь ткань пиджака (ну и ЧТО они вкололи ему вчера?) Гэри встретил его тет-а-тет на краю кладбища. Ноги предательски дрожали, а руки он и вовсе изящным жестом сунул в хорошо прошитые карманы брюк, чтобы не выдавать их дрожь. В общем, план жестокой мести полностью испарился из его головы, вместо этого он уставился на низкорослого парня напротив с такими мёртвенно-холодными, пустыми глазами. Неужели это всё на самом деле? Джеймс действительно здесь? Хэппи Вольтс не выказали Гэри никаких сожалений, и умственно, и физически. Тёмные круги теперь обрамляли его глаза, а резкие скулы стали ещё более отчётливо видны на худом лице из-за постоянного недоедания. Демоническая усмешка медленно поползла по его восковому лицу. Джимми совсем не готовился к этому событию. Это вообще что? Он обратил хоть малейшее внимание к деталям? Хоть о чём-нибудь подумал? Эта дешёвая реплика Аквабэрри слишком туго натянулась на его крепкую грудь, а его грязные брюки ужасно сборили. Весь его вид кричал «Я подражаю клубу любителей бюджетных яхт». И ничто в мире не могло стереть бандитский блеск его глаз-бусинок. Одно только его присутствие среди богатейшей четы Смитов было настолько же неслыханной нелепостью, как кусок дерьма, найденный в мешке с деньгами. Его короткая стрижка обнажила кучу новых шрамов, которые, небось, наставил Рассел, когда от скуки стучал его башкой в бетонную стену. Смотреть на него было так же больно, как слушать что-то ужасно фальшивое. Пришли воспоминания о дожде, школьных колоколах, грохоте грома вдали, а затем и резком звоне выбитого стекла. Гэри насмешливо смерил взглядом низкую фигуру с ног до головы и язвительно фыркнул: — Что случилось? Твою шлюховатую мамашу трахнул бабуин, и теперь ей нужен кто-то, кто заплатит за аборт?Джимми
Джимми сжал кулаки и неуклюже шагнул вперед, едва сдерживая желание повалить и начать избивать Гэри. Он должен был ожидать такого рода приветствия — начать ровно с того места, на котором они остановились в прошлый раз, когда Гэри оскорблял распущенность матери Джимми (дурацкие беспочвенные слухи, которые сам же Гэри пустил). В ту роковую ночь на крыше он неплохо сыграл на этом; та самая соломинка, которая переломила спину верблюда и заставила Джимми толкнуть Гэри с крыши в яростном убийстве-самоубийстве. Джимми сейчас сильнее, чем был тогда — свободен от стрессов той ночи (и месяцев манипуляций и психологического насилия со стороны Гэри) и приободрённый обещанием матери — но все же, осторожность не помешает. Чтобы получить машину нужно сыграть хорошо, а это значит одно — никакой крови на Аквабэрри. Он заставил себя выдавить смешок и разжать кулаки. — Да, и ты иди нахуй, Гэри, — ответил Джимми. Он никогда не мог взять верх над Гэри в словесной перепалке, так зачем и пытаться? Только беспричинное расстройство. Конечно, Джимми не был самым острым на язык, но он придумал свой репертуар оскорблений. Это помогало справиться с бесчисленными хулиганами в его жизни, как в школе, так и дома. Но, находясь рядом с Гэри, он всегда ощущал себя троглодитом — кстати, это слово Джимми подхватил у него. Оскорбления Гэри ассоциировались с лазерными самонаводящимися ракетами, которые всегда разят прямо в цель. Отказ переругиваться явно обезоружил Гэри, и между ними повисла неловкая тишина. Джимми несколько раз фыркнул — от холода насморк дал о себе знать — и снова оглядел Гэри. Он выглядел, надо признать, великолепно, и это только больше бесило. Здесь, в холодном воздухе посреди надгробий, в черном костюме, он приобрёл зловещую грацию тысячелетнего вампира. Видеть его здесь было гораздо лучше, чем смотреть на это апатичное бледное лицо через грязное окно палаты Хэппи Волтс во время тайных визитов. Из его взгляда исчезла привычная садистская эйфория, это были остекленевшие глаза мертвеца с глубокими тенями под ними. Этого хватило, чтобы Джимми впал в ступор, а на его лице появилось неправильное сочувствие. Он упрямо сжал челюсти. «Может, с ним можно как-нибудь договориться?». Вполне возможно, что Гэри сейчас под завязку накачен дрянью из Хэппи Волтс и ничего толком не соображает. — Послушай, Гэри… Между нами было много всякого дерьма. Честно говоря, я не понимаю, какого чёрта делают наши родители, думаю, они в курсе о том, что произошло, но ладно. Мама хочет провести эти дни хорошо, поэтому мы отложим выяснения отношений до конца свадьбы… Идёт? Джими помялся с ноги на ногу и всё же протянул руку для пожатия. Что ж, не самая лучшая попытка перемирия, но начало было положено.Гэри
Костяшки Гэри в карманах наливались жаром. Раны разгорелись вновь, когда Гэри плотно сжал перевязанные руки в кулаки. Плечи сковало напряжение. Он недоверчиво глянул на ладонь Джимми и впервые явственно ощутил импульс настоящего безумия. Какие-то доли секунды он чуть было не ответил на рукопожатие невыносимого Джимми Хопкинса. Эта ладонь была скользкой от пота. Мясистая. Громоздкая. Это руки животного, а не человека. Будто вытесанные из камня, изначально предназначенные для насилия. Состояние своих собственных рук заставило Гэри спрятать их глубже в карманы. Он состроил презрительную гримасу, чтобы отвлечь внимание от настоящей причины, по которой не мог ответить на предложение мира. Он снова глянул в лицо Джимми и его поразила внезапная мысль. У Джеймса нет ни одной причины заключать мир. И, если он уповает на будущий статус братьев (он правда осмелится использовать это мерзкое слово для описания их отношений?), то это просто смехотворная ложь. А так оно и было. Джимми злокачественный лжец. Врал он постоянно. Во-первых, он солгал о том, что хочет дружить, во-вторых о том, что ему не нужна власть над школой. И это враньё не пошло ему на пользу: сначала Пити обернулся против него, а потом и все остальные, включая преподавателей и учеников, как домино. Один за другим, они открывали пусть к победе, но даже изощрённый разум Гэри не смог совладать со всем этим. А на кон было поставлено многое: не только образование или репутация. Но и свобода. Вся власть сосредоточена в руках Джимми. Он не захочет терять контроль. Как и быть друзьями, конечное же. Он лжёт опять. Лжёт прямо сейчас. Хмурый взгляд Гэри сменился изумлённой усмешкой. Он бесстыдно окинул фигуру Джеймса оценивающим взглядом. Интересно, а этот монголоид правда думает, что имеет хоть что-то общее с человеком разумным? Безусловно, его агрессивный, но примитивный подход к делу бывал полезен, но не в этот раз. В тот знаменательный день, когда Джимми искренне предложит перемирие, Эдна обретёт крылья. Нет, это что-то совсем другое. Что-то, что ему нужно. Что-то, за что Джимми готов торговаться. Что-то такое, что поможет наконец поставить его на колени. Что угодно. Хищный блеск озарил лицо Гэри, когда он шагнул к Джимми и нагло вторгся в его личное пространство, заставив того отступить. — Джеймс. Никогда не было никаких «Нас». Сначала был Я. А потом уже ты. Ты варвар. Зараза, — дыхание Гэри участилось, когда он вспоминил о следах кроссовок Джимми на снегу на территории лечебницы, о пропавшей робе санитара, об эхе его шагов по коридору, — и если ты думаешь, что я буду терпеливо ждать, сложа руки, пока дегенеративный генофонд твоей породы заразит мою семью… То ты ошибаешься. Я знаю, что ты был там. И сейчас думаешь проскользнуть так же, налегке. Но знаешь что, Джим? У тебя ничего не получится. А знаешь, почему? Потому что я слежу за тобой. Я изуродую каждую клумбу, опрокину каждый поднос, спущу каждую шину. И всё подстрою так, будто это сделал ты. Клянусь, на твою идиотскую черепушку навалится столько всего, что твоя проблядь-мамаша отправит тебя в собачьей перевозке прямиком в федеральную тюрьму на койку к насильнику-протестанту на всю оставшуюся жизнь. А после мой отец обольёт бензином и подожжёт эту шлюху, чтобы она не заразила СПИДом вторую половину города! В этот момент Гэри осознал, что их лица разделяют всего пара сантиметров. Хмурый Джимми с хлюпающим носом задержал дыхание, вслушиваясь в угрожающий шёпот Гэри, который медленно таял в морозном воздухе. Странное, нездоровое отвращение заставило застыть его на мгновение и начать переводить взгляд от веснушки к веснушке на щеках Джимми, которые образовали причудливую хаотичную россыпь. Гэри отпрянул как ни в чём не бывало и равнодушно пожал плечами: — Если! — добавил он небрежно и развернулся на каблуках, чтобы по-фамильярному перекинуть локоть через шею Джимми, подталкивая его к церкви. — Если только ты не будешь делать всё, что я тебе скажу. Помнишь? Ты и я. Мы с тобой сила.Джимми
Одна из самых забавных вещей в жизни — думал Джимми, нос к носу с Гэри — так это то, что ничто не кончается раз и навсегда. Можно подумать, прошлое в прошлом, но нет. Вот оно, вторгается в настоящее, такое же реалистичное и резкое, как и само настоящее. Лицо Гэри. Каменное лицо Джима напротив него. И сердце, подступившее к веснушчатому горлу. Оно заходилось в ярости, гормональной подростковой похоти и тени страха, как тогда, на крыше. Та встреча с Гэри, как будто бы знаменательная в череде всех остальных, отразилась на всей его жизни и преследовала буквально везде: в машине, в душе, даже заставала в постели посреди сна. Вот, что заставило его на протяжении двух месяцев наведываться в лечебницу. Только убедившись, что Гэри всё ещё на своём законном месте — на койке в палате — Джимми смог вернуть себе душевный покой, который украли эти флешбэки. Только эти визиты помогали ему отделить сон от яви, прошлое от настоящего. Иногда он надевал похищенную у санитара робу и долго бродил коридорами, чтобы постоять у двери палаты Гэри и прислушаться к его дыханию. После одного замечательного сна Джимми сделал Гэри небольшой подарок — дополнительную чашечку желе на ужин. Всё это служило лишь одной цели — сохранить контроль над реальностью, убедиться в происходящем вокруг. А сейчас этот контроль ускользал от него, вырванный ловкими пальцами Гэри и его злодейским разумом. Стоило ему только приложить руку, как мнимая власть Джимми мгновенно оборвалась, каким-то образом переходя к Гэри. Снова. Чем ближе наклонялся Гэри, тем быстрее из лица Джимми пропадали все краски. Он даже подался вперёд, походя теперь на бульдога, наблюдающего за соперником. Единственным проявлением его душевного состояния было нервное подёргивание угольно-чёрного правого глаза. А также едва заметная дрожь, когда Гэри обмолвился о том, что знает о его визитах в Хэппи Волтс. Он не должен был знать. Джимми заведомо проиграл, даже не вступая в сражение. Ему так много нужно было сказать в ответ. О том, как он чертовски ошибался в их дружбе, как ошибался сам Гэри насчёт его, Джимми, характера. Но язык прилип к нёбу, а в голове помутнело от яростных, болезненных вспышек. По крайней мере, насчёт его матери Гэри был прав. Ему не нужно даже прилагать особых усилий, чтобы она поверила, что во всех чертовских проделках виноват именно Джимми. Что он мог бы сказать в своё оправдание? «Ну мам, это не я. Ты же знаешь, я бы такого с тобой не сделал». Чушь. Ненадолго он замечтался о том, чтобы пробить Гэри в зубы лбом. Он ведь просто мог двинуть ему и всё. Заставить его жрать землю, Гэри этого ой как заслужил. А потом он просто отчитается матери и пойдёт домой. Да чем он ей обязан, в конце концов?! Машина? Зачем ему машина, когда он уже король этого городка, где все гоняют на скейтах и краденных великах? Но были и воспоминания. Эхо её голоса из другой комнаты, её воркование за обедом, её мягкое тело рядом, на влажной от пота простыне, после ночного кошмара Джимми. Эти воспоминания были очень древними и куда более опасными, чем даже воспоминания о Гэри. Их толком нельзя назвать воспоминаниями, ведь всё это происходило, когда Джимми даже не исполнилось и трёх лет, а после она нашла другой объект своей привязанности — нового мужа. Но эти древнейшие отголоски материнской любви мистическим образом контролировали его поведение сейчас, сидя в подкорке. Джимми едва заметно покачал головой и сжал челюсти. — Джимми, где ты, мой мальчик?! Церемония вот-вот начнётся! — эхо разнеслось по всему церковному двору и Гэри потащил его за шею, как петлёй.Гэри
Миссис Хопкинс оказалась женщиной с проницательным, живым лицом. Такого Гэри совершенно не ожидал, успев вообразить себе обрюзгшую тушу, которая когда-то в далёком (очень далёком) прошлом, была не слишком уродлива. У неё даже не было этого квадратного подбородка и неандертальских надбровных дуг, как у Джимми. Похоже, он наследовал гены горных троллей, а не этой женщины. Она наблюдала за ними с каменных ступеней мерцающим взглядом, который мог рассечь камень. Она тоже была рыжей, как и Джимми. Но ярче. Острее. Насыщеннее. — Вот ты где! Сколько можно, Джимми? Почему я должна вечно искать тебя, сломя голову, когда у нас важные дела? Сначала ты спал до обеда, а теперь ещё и это? — она неодобрительно поцокала языком, прежде чем обратить внимание на Гэри. Разочарование с её лица исчезло, а глаза забегали, Гэри понял, что она над чем-то задумалась. — А ты, должно быть, сын. Генри? Гэри? — она наконец сопоставила дважды два и додумалась, неужели. Гэри фыркнул. Похоже, она не так умна, как кажется. Всё-таки, быть Хопкинс означает навлечь на себя несмываемое проклятие. Она положила руку на своё дряблое бедро: — Ну что ж, я безумно рада, что вы, ребята, ладите. Ещё больше проблем, чем есть — последнее, что мне сейчас нужно. Если бы только миссис Хопкинс озаботилась тем, чтобы повнимательнее изучить историю её пасынка, она бы не была так доверчива к растущей улыбке на угловатом лице Гэри. В атмосфере родительской брани Гэри расцветал как цветок, который поворачивается навстречу солнышку. Его улыбка засверкала в полуденном свете. Эта женщина не прикасалась к документам, оставшимся к концу прошлого года? Даже к краткому отчёту, самой маленькой сводке? Неужели она не в курсе о кровавой жажде мщения, которую навлёк на себя её идиотский сынок? Нет. Конечно же нет. Теперь уже стало ясно, что её голова набита хлопком. Или использованными презервативами. (Или/и). Маленькая щербинка между передних зубов Гэри привлекала внимание к его растущей счастливой улыбке, которая вскоре охватила всё его тело. Он радостно обвил шею Джимми цепким плющом. — Да, мэм! Извините, если вдруг я произвёл на вас какое-то дурное впечатление издали, мы с Джимми — лучшие друзья! — его хватка мучительно сжималась, — Боже, наши шалости в прошлом году правда вышли из-под контроля, но я надеюсь, вы простите меня за все неудобства, которые я вам успел причинить. Ну, вы же помните, каково это, старшая школа и так далее. Кстати, а когда вы были? Лет пять назад? Лесть стекала на ступени церкви сахарным сиропом. Миссис Хопкинс порозовела и начала приглаживать пальцами складки своего платья. Мать была сражена этим невинным флиртом наповал. Улыбка Гэри потухла, но её след всё ещё блуждал на его лице. Неожиданно Гэри нащупал кончиками пальцев кадык Джимми. От парня так и разило тревогой. Или это нафталин? Одежда-то наверняка из сэконда. — Ну разве не юный джентльмен! — ворковала миссис Хопкинс с Гэри, прежде чем обратить внимание на своего собственного сына. — Джимми, ты мог бы и поучиться кое-чему у своего друга. Тебе вообще стоит сказать спасибо, что с завтрашнего дня ты вхож в их семью и вы сможете видеться. Хотя, наверное, от тебя он может нахвататься всякого. А теперь пойдёмте уже внутрь! Церковь была небольшой по площади, но грандиозной по масштабам. Каменные стены сужались в замысловатые шпили, а деревянные опорные балки убегали к потолку. Гэри подумал, что это отличное место, чтобы увидеться со всеми своими родственниками. Он шёл по следам Джимми как стервятник, а Джимми, в свою очередь, хвостиком бежал за мамой. Все трое проходили конференц-зал, где накрывали на стол после службы, когда появлялась возможность. Как только они миновали высокую стопку складных стульев, Гэри легко ткнул Джимми в плечо, и тот на полном ходу врезался прямо в неё. Ужасный металлический грохот переполнил залу, и толпа гостей обернулась глянуть, сначала с тревогой, а после со снисходительностью. — ДЖЕЙМС ХОПКИНС! Немедленно убери всё это! Гэри отступил в сторонку, пряча ухмылку, когда миссис Хопкинс громыхала на своего нерадивого сына. — Тебе что, настолько плевать на наш уговор? Неужели я прошу так много, всего-лишь одни выходные! Я родила тебя, я воспитала тебя, я оплатила тебе всё! Я отправляю тебя в школы, снова и снова, а всё, что ты делаешь в ответ — только создаёшь проблемы! С меня хватит, молодой человек! Поднимай все эти стулья и быстро в часовню! — Я помогу ему, миссис Хопкинс, — Гэри услужливо вышел из тени, поймав выгодный момент. Лицо миссис Хопкинс тут же смягчилось. — Ох, спасибо большое, милый мальчик. Она коснулась его предплечья и Гэри ничем не выдал взметнувшееся отвращение, хотя его глаза не мигая уставились на то место, где скользнули её пальцы. Он не любил, когда его трогают. Кто угодно, а тем более придурочная тёлка, которая высрала на свет его злейшего врага. Прикосновения были для него ненужной, но изредка неизбежной необходимостью. — Тогда вы оба. Десять минут! Стук её высоких каблуков последовал к выходу, и несколько взрослых в толпе вновь начали переговариваться, быстро забывая о семейной сваре. Гэри подошёл к завалу и посмотрел на сжавшуюся фигуру Джимми на полу. Лицо монголоида залилось краской. Смущения или злости, трудно было понять. Это и не важно, главное, что оба эти выражения приятно видеть. ОТЛИЧНЫЕ выражения. Гэри хотел бы, чтобы это лицо запятнала череда и других выражений, подобно этому. (хотя запятнать его грязью тоже отлично. Настоящая грязь прекрасный вариант). Гэри запихнул руки в карманы явно демонстрируя, что помогать он не собирается. Удовольствие пронзило его насквозь, когда он молчаливо злорадствовал, не проронив ни слова. Уголки его губ исказила самодовольная усмешка. Джимми поднял на него сердитый взгляд, и неожиданно, непредполагаемо, Смит-младший ощутил толчок горячего возбуждения в паху. Его улыбка исчезла в один миг, но тело застыло в высокомерной позе, нависнув над Джимми. Несколько мгновений он не дышал, немигающе глядя на веснушчатого парня на земле. Сколько времени прошло с тех пор, как он…? Неужели это… возможно…? Но таблетки, которые он принимал, уколы… они же? Когда в последний раз он чувствовал хоть что-то похожее… Дождь по крыше. Удары колоколов. Грохот молнии вдалеке. Осколки стекла воткнулись в спину. Нет… Абсолютное, категорическое нет. Лицо Гэри исказилось угрюмым выражением, он, не дыша, не раздумывая, наклонился, схватил Джимми за руку и поставил его на ноги. Невозможно. У него НЕ ВСТАЛ на Джимми тупого ублюдка Хопкинса. — Ну и? — грубо потребовал он спустя мгновение, — чего ждёшь?Джимми
— Что за херня, Гэри? — рыкнул Джимми, чуть было хорошенько не врезав парню в бок, но вовремя спохватился, заметив обеспокоенные, полные ужаса взгляды и возгласы взрослых. Он быстро притянул Гэри за талию, замаскировав свой порыв насилия в неловкое дружеское объятие. Джимми выдавил улыбку и помахал группе благородных леди по соседству. Они глянули на него, как на мусор, но всё же отвернулись и продолжили разговор как ни в чём не бывало, довольные (или разочарованные?), что в Храме Божьем не будет насилия. Их яркие попугайские шляпы слегка покачивались, пока они сплетничали. Как только они отвлеклись, он выпустил Гэри, но не отстранился, его чёрные глаза гневно поблёскивали. — Я сказал, я согласен с твоим дурацким планом, хватит быть мудаком! — сердито зашептал он. Гэри ничего не ответил — крайне странное явление, когда Гэри нечего ответить — и Джимми заметил, что его поза какая-то слишком неестественная, а на лице застыло странное выражение. Он выглядел так, будто его сейчас вырвет. Может, живот болит? — Похуй, — отмахнулся он рукой и отвернулся. Джимми принялся переставлять злополучные стулья, периодически останавливаясь, чтобы пронзить Гэри внимательным взглядом. Мысли метались в голове, пока он угрюмо выполнял своё поручение. Конечно, он уже обвёл маму вокруг пальца. Всё, что понадобилось — капелька лести, и вот, она уже полностью у него в руках. Джимми не удивит, если в следующий раз она захочет выйти замуж за него, хотя эта мысль немного пугала. С их знакомства не прошло и пяти минут, как между ними двумя она выбрала Гэри, даже если они вдвоём вот-вот сорвались бы с обрыва. Просто надувательство своего собственного сына. Как всегда. Он поставил на место последний, особенно ржавый стул, стараясь не думать о том, как пальцы Гэри поглаживали его кадык. Это какое-то очередное изощрённое психологическое насилие. Ничего удивительного в том, если Гэри превзойдёт самого себя на этом поприще и падёт ещё ниже. Однако Джимми допускал возможность, что он ошибся, неверно истолковал случайное прикосновение, или, в худшем случае, мимолётное напоминание о собственной смертности. Лицо Джимми приобрело непоколебимое и суровое выражение: он решил ни в коем случае не допускать того, чтобы Гэри узнал, какое влияние тот имеет над ним на самом деле. Это будет катастрофой. — Готово. Доволен? — спросил он, обводя руками работу. — В экстазе, — ухмыльнулся Гэри, его триумфальная улыбка медленно возвращалась к нему, пока он наблюдал за работой Джимми. У него отлегло от сердца, когда он увидел, что Гэри в порядке. Какого черта с ним происходит?***
Джимми вертел головой, разглядывая сводчатый потолок церкви. Пока мать и мистер Смит обменивались клятвами, он стоял в конце ряда друзей жениха, каждый из которых был выше и красивее предыдущего. Пока очередь не подошла к Джимми. Он был ниже на голову черноволосого красавца рядом с ним, рыжий, его щёки и одежда кричали: «Я НЕ В СВОЕЙ ТАРЕЛКЕ» под этими древнейшими церковными сводами. Пастор всё завывал и завывал, его слова гудели в ушах Джимми, который был готов умереть от скуки. Он не знал, куда девать руки. Он понятия не имел, зачем нужно было терпеть эту ужасающую «репетицию». Но самое главное — это был настоящий вызов для его предполагаемому СДВГ. Наконец он сунул руки в карманы и попытался перехватить взгляд Гэри. В конце концов, он должен был следить за ним. Гэри смотрел в пространство перед ним, на его лице отразилась смертельная скука с оттенками презрения. Презрение, скорее всего, не было заметно никому в церкви, если только не знать, где именно его искать. Джимми и сам вряд ли бы заметил, знай он Гэри чуть хуже. Он заметил, что другие друзья жениха сторонятся Гэри и жмутся к своим родителям, как стадо перепуганных овец под внимательным взглядом хищника. Таким образом вокруг него быстро образовалось много свободного пространства. А этот бедолага между ними явно в растерянности, от кого держаться подальше: от нищеброда или психопата. Его орлиный нос видимо скривился от отвращения. Джимми очень хотел бы накостылять Гэри хорошенько, но… Нет. Он здесь для примерного поведения. Если сегодняшний вечер и завтрашний день обойдутся без происшествий, он просто вернётся в школу, Гэри вернётся в психушку, и всё вернётся на круги своя, за исключением одного видимого различия — новой машины. Джимми вздохнул, и его живот заурчал. Интересно, что на ужин?Гэри
* Секонал — барбитурат, использующийся в качестве успокоительного средства.
Обычно, когда Гэри пребывал в таком расположении духа, поблизости всегда маячили санитары, готовые в любой момент снять его с забора, на который он забрался в попытке совершить побег. Поблизости всегда был кто-то, готовый запихать ему в горло полную горсть Секонала и запереть в комнате. Его комната, фактически, не являлась комнатой, ведь палаты не имели никаких опознавательных знаков и оставались одинаковы для любых целей. Кровать, туалет и четыре влажных стены, которые отделяли его от всего остального мира. Стоя с двумя потеплевшими кольцами в ладони, Гэри совершенно отчётливо осознавал желание кого-нибудь убить. КАК он только мог ощутить это отвратительное влечение, глядя на Джимми Хопкинса, растянувшегося на полу в обозлённой растерянности? Он думал об этом вновь и вновь с растущим неверием. После месяцев воздержания в школе не было ни одной девушки, которая могла бы вызвать эту реакцию. Не безумная влюблённость. Не дневная грёза, не ночная поллюция, даже не сексуальная молодая училка. Не вульгарная баба с крепкими бедрами и слащавым сценическим никнэймом из журнала. А ДЖИММИ ХОПКИНС. Скот. Мусор. Грязь. Джеймс, Король Обезьян. Предательское исключение из правил. Как? Как? Нет. Не может быть. Этот вопрос преследовал Гэри на протяжении всей церемонии, искажая его лицо презрением, отвлекая от звуков и вида мельтешащей толпы, которая взяла его в полукруг. Остолопы, что скоро пополнят состав его семьи, увидят в нём только безмерно скучающего подростка, в то время как его нутро, словно омут, скрывало куда более ужасное содержание. Гэри… отреагировал на Джеймса… физически… Смысл отзывался в возмущенном презрении снова и снова. Будто ему пересадили инфицированный долбоебизмом эмбрион, будто частичка ДНК Джимми передалась ему воздушно-капельным путём сквозь тонкий туман в воздухе. И всё же, это случилось. Мысль парила над головой Гэри грозовым облачком. Он просто посмотрел на другого парня, нет, на Джимми Хопкинса , перекошенного от гнева, валяющегося в грязи на полу в своём смехотворном палёном Аквабэрри, и почувствовал это. Тревога. Тёплые судороги. Возбуждение. И это было… волнующе приятно. — Кольца у вас? — спросил преподобный глухо. Он дважды повторил вопрос, прежде чем отец Гэри, строгий человек с жёсткой линией рта, с проседью в волосах, громко кашлянул. Гэри резко поднял голову и бесстрастно оттолкнул окружающих в сторону. Он пробежал мимо Джимми, бросив ядовитый взгляд, прежде чем полностью стряхнуть все эмоции перед алтарём. После кольцевания будущая счастливая пара задержалась, чтобы обсудить некоторые важные детали. Гэри сунул перевязанные руки обратно в карманы и снова повернулся, чтобы глянуть на Джимми. Он выглядел скучающе. Или это его обычное выражение? Пустой, безмятежный вид, который он принимал, когда в его голове абсолютно ничего не происходило? Трудно сказать. Гэри бесстыдно рассматривал его со злодейским выражением лица. Это не должно быть возможным в принципе. Как только Джимми удалось вырвать это поразительное чувство из Гэри, без единого усилия? Ещё один кусочек, что безнадежно пытался вписаться в хаотичную мозаику, которую представлял из себя молодой король. Гэри целыми месяцам даже не осозновал этих чувств под влиянием дикого коктейля из наркоты, которым его накачивали насильно чокнутые врачи, если он отказывался принимать свою ежедневную дозу из чашки. Сохранить холодную логику, чтобы собрать весь паззл было первостепенной задачей Гэри. Он нарушал режим приёма таблеток, припоминая каждый раз, когда удавалось спрятать их под язык, или когда он подменял отчётность мед. сестры и к нему не приходили. Было ли этого достаточно? Разумеется этого было достаточно, чтобы сохранить некое подобие индивидуальности, когда вокруг плотно сгущались тьма. Когда все остальные мычали в своих палатах или спали мёртвым сном, Гэри помнил, кто он такой. Так. Ну и что это тогда было? Гэри посмотрел на румяные розовые щеки Джимми, решив представить, как повергнет его немного в другом контексте. Горячая вспышка возбуждения немедленно пронзила его тело и Гэри сжал челюсть так крепко, что едва не сломал зуб. И это оно? Это и есть ответ? Он просто хочет видеть Джимми у ног. И этого Гэри хотел всегда. Увидеть его, вымаливающим прощение, зависимым, подчинённым, пристыженным как собачонка, которой он и должен быть. А если он уже на коленях? Ну, тогда, есть и другие… Полезные вещи… Которые он может сделать своим ртом, кроме как просить прощения. — Я согласна! — провозгласила миссис Хопкинс и все ладони сошлись в почтительных аплодисментах, кроме одних, которые намертво сжалась в безудержной жажде насилия.***
Они гуськом выходили из церкви, когда далёкий горизонт мерцал последней огненной полоской увядающего апельсина. Ночь накрыла их, зажглись фонари, и дороги Смитов и Хопкинсов разошлись. Большинство дядюшек и тётушек отправились в свои загородные дома, а в случае семьи Смитов — в роскошный особняк на склоне холма Олд-Буллворт-Вэйл. Мистер Смит возглавил процессию, которая поползла в Смит Мэнор на самой верхушке долины, где их встретил камердинер у ворот. Предстоял званый ужин в семейном кругу близких родственников семьи Гэри. Горничную было видно из фойе, где они стояли, снимая пальто. Она присела на корточки у дальнего входа в кабинет мистера Смита, яростно оттирая бурое пятно, которое подозрительно напоминало кровь, из краешка персидского ковра. Никто не смотрел в глаза Гэри напрямую. Ужин был кошмаром. То есть, если в кошмарах вообще могли быть изысканные фарфоровые блюда или коллекция канделябров примерной стоимостью в сорок тысяч долларов. Первая половина протекала относительно спокойно, при каждом удобном моменте Гэри бросал «твоя мать — шлюха». Джимми комфортно расположился прямо напротив него за узким, но очень длинным обеденным столом. Когда разговор перешёл к детям, вечер изменился к худшему. —… лучшее заведение Восточного Побережья, ну да, конечно. А что, почему бы не написать этому Крэбблснитчу пару ласковых слов! — Пожилой Смит сердито ткнул вилкой салат, чтобы подчеркнуть свои слова. Он относился благосклонно если не к самому Гэри, то к понятию семейного единства. Семья не затрагивала текущее место проживания Гэри, но зато его исключение было актуальным поводом ожесточённых споров. — А что, старый козёл учился в одним классе с твоим братом! Теперь ему стоит позаботиться о финансировании! Кто заплатил за аудитории? Кто платит за спортивное снаряжение для каждого сезона? Исключить Смита… Да это смертный приговор! Наглость! — И ещё такого милого мальчика! — ворковала миссис Хопкинс, всё ещё не зная правды про свою новую замену родному сыну, — образование превыше всего, не так ли, Уоррен? Отец Гэри с умным видом кивнул, сидя в изголовье стола, и положил руку на запястье миссис Хопксинс. — Наш брак открывает новые горизонты. Что скажешь, сын? Мы посмотрим, сможем ли разобраться с этим Крэбблснитчем. Можешь поблагодарить за это свою новую маму. — Спасибо, — последовал очень краткий ответ. От напряжения этой беседы Гэри отчётливо побледнел, все краски из его лица будто выцвели. Он сидел, как призрак, на своём электрическом стуле, ожидая, пока кто-нибудь наконец даст ток. При тусклом свете свечей тени под его глазами пролегли особенно глубоко. — «Спасибо» что? — неодобрительно переспросил мистер Смит. Гэри закашлялся в салфетку и чуть выпрямился: — Спасибо, что приняли в семью. Может, на этот раз ты будешь появляться дома достаточно часто, чтобы успеть поймать нашу мать прежде, чем она напьётся отбеливателя. Как там говорил дедушка? Не надо заводить животное, если не умеешь за ним правильно ухаживать. Повисла мёртвая тишина. После нескольких минут полной тишины мистер Смит осторожно опёрся ладонями о стол и поднялся. — Гэри, поможешь принести парфе из кухни? Лицо Гэри побелело как простыня, и весь цвет из него окончательно исчез, когда он вставал, чтобы пройти за отцом на кухню. — Ну, я тоже бываю нервной, если десерта долго нет, — Бабушка Гэри наконец растопила лёд, когда они ушли, и комната наполнилась смехом. Лицо миссис Хопкинс разгладилось, и диалог возобновился. Через несколько минут отец и сын вернулись, каждый с большой хрустальной чашей, которые они поставили на противоположных концах стола. Когда Гэри вновь занял своё место за столом, он не поднимал глаз, а его рука коснулась распухшего от удара уголка рта, несмотря на то, что он тщательно смыл кровь. Хотя Гэри выглядел подавленным, но недолго. Как жестокий шторм, который долго набирал силу где-то в открытом море, он наконец сосредоточил всё внимание на Джимми. Он молчал, не обращая внимание на болтовню родственников вокруг. Под столом он аккуратно сбросил с себя ботинок и потянулся ногой, чтобы коснуться внутренней стороны бедра Джимми. Из-за того, что стол был достаточно узким, ему удалось сделать это без труда. Гэри встретился с Джимми взглядом и приподнял одну бровь. — Итак, Джеймс. Какие у тебя планы на ближайшие годы после окончания Академии? — спросил мистер Смит. Окровавленный уголок рта Гэри почти незаметно улыбнулся.Джимми
Мозг Джимми с трудом собирал воедино всю лавину событий и ощущений, что происходили на данный момент. Он никак не мог отвести взгляда от тоненькой струйки крови, стекающей из разбитой губы Гэри. Кто-то обращался к нему. Что-то — кажется, собака — касалось его под столом. Кровь на лице Гэри. Он смотрел на него глазами кошки, которая заметила жирную трёхлапую мышь. — Сын? Этот оклик будто прорезал туман и всё снова встало на свои места. Джимми наклонился и сымитировал сильный кашель, который заставил бабушку в ужасе прижать салфетку к своему чрезмерно напомаженному рту. Он тайком выплюнул жвачку, которую держал за щекой, и быстро спрятал руку под скатертью, чтобы приклеить жвачку к столу, в конец ряда из других четырёх или пяти, что он успел приклеить за вечер. Конечно, жевать жвачку за обедом было мерзко, но ради акта изящного вандализма оно стоило того. Он потрогал рукой то, что касалось его под столом. — Джимми, хватит! — прошипела его мать, когда он наконец откашлялся, — То есть, ты в порядке, дорогой? Дать воды? — исправилась она, нервно озираясь на присутствующих. Появился сервировщик и начал расставлять маленькие резные чаши парфе с изящными ложечками. — Извините, у меня запершило в горле, — оправдался парень, встречаясь взглядом с Гэри, — что вы спросили, сэр? Его будущий отчим пристально посмотрел на него слегка подозрительным взглядом, но терпеливо повторил вопрос. Джимми обхватил ногу в шелковом носке. Он медленно провёл по стопе Гэри и немного помялся на стуле, прежде, чем ответить: — Ах, да. После школы. Я думаю, что смогу устроиться на работу в гараж куда-нибудь в городе. Я неплохо чиню тачки. И я знаю кое-кого, с кем можно такое замутить… Я имею в виду, с кем можно заняться этим делом. — Он хотел сказать, — всполошилась мама, — что устроится подработать на пару лет, чтобы подкопить на колледж. Правда, Джимми? — её резкий голос принял не терпящий возражения тон. — Да, мам. Именно это я имел в виду, — вздохнул Джимми. Пальцы ног Гэри скользнули чуть дальше по внутренней части бедра. Джимми не мог признаться себе, что это движение было приятно, несмотря на то, что его более глупая, более юная версия себя самого убеждала в этом. — Ну, я не вижу в этом ничего плохого, — проворчал мистер Смит, взмахнув ложкой парфе, — сейчас молодёжь редко чувствует такую ответственность, а вот в мои дни… Старик начал ворчать, и Джимми перевёл взгляд обратно на Гэри. Его лицо было по прежнему бледным и непроницаемым, но самые кончики ушей залились румянцем. Ублюдка было трудно читать. Джимми пытался перевернуть игру, фактически поощряя эти домогательства, но вот оценить эффект оказалось трудно. Тем временем, Гэри взял ложку и начал размазывать нежное парфе по своим полным, тёмным губам. От Джимми не укрылось, что он пытался подольше удержать холодный крем на пострадавшей губе, которая начала едва ли заметно набухать. Это было почти мило, правда. Гэри, наверняка девственник, а скорее всего асексуал, пытался вести эротическую войну с Джимми Хопкинсом? С тем самым Джимми Хопкинсом, который перецеловал одну половину школы, а другую — облапал? Он слегка придвинулся и почувствовал, как нога Гэри скользит дальше по бедру, уже в опасной близости к тому месту в штанах, где становилось тесно. Ладно. Это было весело, но хватит значит хватит. Не нужно распускать руки так быстро. Без предупреждения он схватил мизинец Гари большим и указательным пальцами и сжал так сильно, как только мог, вызвав резкий возмущённый вскрик. Нога выскользнула. Бедро Джимми покалывало в том месте, где была нога Гэри, и он почти чувствовал, как жар оттуда поднимается вверх по телу. Промежность некомфортно пульсировала. — Гэри, мальчик, что с тобой? — спросил дедушка, приподнимаясь со своего места в беспокойстве о самой низкой и самой кривой ветви семейного древа. — Мозг замёрз, наверное, — вставил Джимми, пытаясь сохранить на лице выражение дружеского беспокойства. — Осторожно, Гэри, нельзя ведь лопать так быстро. Но да я его понимаю. Парфе просто вкуснейшее, мистер Смит. Джимми сиял, сидя за столом. Наверняка он немного переигрывал, но если это сводило Гэри с ума, значит оно того определённо стоило.Гэри
Выражение, которое неудержимо завладело лицом Гэри, было то ли злым, то ли повеселевшим. Его оскал превратился в гримасу, а та обратно в оскал, на грани приемлемой реакции. Наконец он сумел справиться со своим недовольством, и улыбка стала последней. Разумеется, он мог сидеть и плеваться ядом, долго не думая, в лицо Джимми, в лицо матери, но это уже раз спровоцировало отца за вечер. Второй раз может отсрочить его временную свободу на очень долгий срок. Не стоит лишний раз нарываться, хоть вся эта ситуация и заставила Гэри всерьёз задуматься о поджоге своего собственного дома. Он посмотрел на свои перевязанные руки, и, хотя все взгляды были устремлены на него, почувствовал внезапный укол одиночества. Это чувство сбивало с толку, и почти сразу его мозг усиленно заработал, чтобы сгладить его проявлением харизмы: — Я в порядке! Прошу прощения. Я просто… Э… — он показал перевязанные руки дедушке, притворно и скромно улыбаясь, чтобы доказать, что у него правда есть повреждения. — Я сегодня немного перестарался. Слегка жжёт. А парфе действительно чудесное, Джимми прав. Джимми. Насчёт чего-то прав? Гэри и представить никогда не мог, что когда-то произнесёт эти слова. Но это лишь необходимость, чтобы сгладить небольшую… шутку. Злобная гримаса вновь показалась на какое-то мгновение, когда он сглотнул горький плевок лжи. Палец пульсировал. Но вскоре гримаса исчезла в пользу куда более опасного чувства, чем гнев… Он бросил Джимми мрачную улыбку. Между бровями мистера Смита пролегли глубокие морщины. Никто за столом больше не хотел расспрашивать юного Смита о том, где он искалечился. Разумеется, мистер Смит знал. Его кабинет был всё ещё полон горничных, которые пытались выковырять осколки из средневекового гобелена. Очевидное отсутствие слуг только подтверждало гипотезу Гэри. Его «маленькую проделку» уже наверняка обсудили за закрытыми дверьми. Семья бросала на него неприязненные взгляды. Он немного откинулся на спинке стула и ощутил, как часть его раздражения уступает место странной гордости. Он пронзил тишину смехом, его зубы ярко блеснули в полумраке комнаты: — Сегодня была прекрасная церемония, не могу дождаться завтра, чтобы увидеть счастливую невесту! Терпение мистера Смита лопнуло, будто защёлкнулся капкан: так же внезапно и бесповоротно. — И вправду. Гэри, почему бы вам с Джимми не помыть посуду, а потом Боумен вызовет тебе такси? — Такси? Зачем мне… — Гэри осенило на полуслове. В третий раз за вечер цвет покинул его лицо, он молча встал и будто бы на автопилоте начал собирать посуду, чтобы отнести её на кухню. Он снова выглядел, словно бесплотный призрак, как тогда, когда Джимми впервые заприметил его на кладбище. Как он мог позволить себе забыть? Тарелки звенели в онемевших пальцах. Даже на минуту? На мгновение? Безумные крики за стеной, разрывающие воздух… Запах грязных полов, палёных волос и химического отбеливателя… Кровь, рвота, отчаяние… Он забыл об этом на один день, только чтобы его снова поглотила адская пропасть, которая пожирала каждую, даже самую маленькую, искру мысли в его измученном сознании. Как он мог забыть, где живёт? Как он мог забыть, кто в этом виноват? Его пустые глаза скользнули к Джимми, который тоже собирал тарелки на противоположном конце стола. Внезапное, глубокое чувство предательства пронзило его насквозь. Кухня опустела к тому моменту, когда они сгрудили всю посуду в раковину. Кухня была ослепительно-белой, с безупречной плиткой, уходившей к самому потолку. Минималистичная люстра с шестью лампочками высокого напряжения освещала пространство так ярко, что все тени спрятались и не были видны. Кожа Гэри казалась восковой, а глаза пустыми, как у чучела. В вязкой тишине собственных тяжёлых мыслей Гэри проводил взглядом широкие плечи Джеймса, когда тот шёл мимо. Он представлял их воссоединение НЕ ТАК. Он планировал потратить куда больше времени, подталкивая Джимми к грани, доводя до предела, отравляя существование… Домогаясь его. Внушая страх, который он обязан был чувствовать. Страх. Не раздражение… СТРАХ. Не подавленность. Вместо этого Гэри вновь оказался в числе проигравших по вине грубой силы его семейки. Джимми смеялся последним. ВНОВЬ. Джимми получил уважение. Титул. А через пятнадцать минут получит и дом. Гэри же просто отправят в свою палату в Хэппи Волтс, и он будет пялиться в сырую стену до самого рассвета. Если Джимми не захочет возвращаться в свою королевскую спальню в общежитии, он останется спать здесь, на простынях из египетского хлопка с плотностью в тысячу нитей. Это уж слишком. Напряжение этого дня было просто невыносимым. Отец. Всё, что касалось отца… Церковь, эти проклятые упавшие стулья, осколки, которые вонзились в костяшки пальцев, разорванные на мелкие кусочки свадебные приглашения… И его лицо. Гэри сжал челюсти так сильно, что острая игла боли пронзила череп. Он слетел с катушек на выходе из кухни. Гэри не мог позволить, чтобы вечер закончился так. Не так. Не с этими воспоминаниями о том, как Джимми скользил пальцами по его голой ступне. Не с узлом в животе. Не с болезненными воспоминаниями о его кулаках. Это нечестно. Это НЕПРАВИЛЬНО. ПОЧЕМУ Джимми всегда побеждает? ПОЧЕМУ Гэри ВСЕГДА проигрывает? Он схватил Джимми за его уёбищную жилетку и толкнул к стене. Гэри радостно ухмыльнулся, услышав громкий звук удара головой о стену. Выгодно воспользовавшись разницей в росте, он теперь нависал на Джимми. Одна перевязанная рука упиралась в плитку, а предплечье другой легло на горло парня. — Знаешь, что будет, если ты хоть слово скажешь об этом вечере… хоть кому-нибудь? — горячо выдохнул он угрозу в лицо Джимми, — ты будешь умолять, чтобы занять моё место в палате. Ты за это поплатишься.Джимми
Мистер Смит приговорил Гэри к очередной ночи в психушке, и в кишках у Джимми неприятно похолодело. В хаосе этого дня он как-то позабыл об этом ужасном месте. То, что Гэри возвращался, внезапно показалось неправильным и даже нечестным — у Джимми было больше причин, чем у кого бы то ни было, чтобы желать видеть его за решёткой. Когда из лица парня исчезли все краски, он на миг увидел совершенно другого Гэри, о котором успел забыть при свете дня. У него было зеленоватое, бледное лицо, покрытое липким потом и многомесячной щетиной. Именно таким он видел его в палате под мертвенным светом флуоресцентных ламп. Настоящий Гэри уже не тот, который устраивал свои полу-садистские махинации осенними вечерами. Не тот, кто первым притворился, будто его ебёт существование Джимми. Не тот, за кем он пошёл бы куда угодно. Конечно, он был в ужасе, стоило ему увидеть Гэри вне клетки, но всё прошло не так, как он себе представлял. Сегодня было весело. Конечно, это было и ужасно во всех отношениях из-за толп идиотских «взрослых» которые только надоедали. Однако постоянные пытки Гэри, которые кое-где перешли границы допустимого, вдруг превратились в их собственную игру. Они общались на других частотах, что остальные люди слышать не могли. Это был своеобразный вызов. Какая-то связь, которой ему так не хватало. Разумеется, этот год прошёл отлично для Джимми. Не считая мелких проблем, которые иногда создавали новички и недовольные блатные, его правление было относительно безоблачным. Он дружил со всеми, кто ему нравился, и ставил на место или игнорировал остальных. У него были постоянные интрижки с поклонниками и довольно прочные отношения с Зои. Впервые за свою жизнь Джимми Хопкинс держал под контролем всё. Но ему было скучно. А сейчас его глаза распахнулись от шока, макушка пульсировала от боли, он чувствовал что угодно, но только не скуку. Наконец он смог оправиться и сосредоточился на том подбитом уголке рта Гэри, который отчего-то беспокоил его весь вечер, как больной зуб. Крошечный след подсохшей крови вызвал медленный всплеск ярости, который окрасил края зрения в белый цвет. Он схватил Гэри за грудки, дрожа от желания не то оттолкнуть его прочь, не то притянуть к себе. Долгое время они просто стояли, прислушиваясь к звуку сердцебиения и скрипу ткани в кулаках Джимми, который всё сжимал руки от гнева, ненависти и едва скрываемой похоти. Наконец он засмеялся, но смех не коснулся его глаз, а глаза не оторвались от окровавленной губы. — Расскажу им? А что я расскажу? Что твой отец выбивает из тебя дерьмо? Или то, что ты лез его мне в штаны прямо под носом у своей бабки? Гэри издал задушенный вскрик и попытался снова ударить Джимми головой о стену. А тот только этого и ждал. Он просунул колено между ногами Гэри и рывком поменял их местами Теперь он не загораживал свет лампы, что бил из-за спины Гэри Джимми в лицо. Теперь его собственное бледное лицо было залито ослепительным светом, который выхватил секундные замешательство и страх. Между их лицами остались считанные сантиметры. — Ты ебанутый придурок, — выдохнул Джимми и наклонился, чтобы втянуть губами разбитый уголок рта Гэри, слизывая засохшую кровь. — Разве я не говорил, что сделаю всё, что ты скажешь? Звук приближающихся шагов заставил парней отпрянуть друг от друга. Джимми схватил ближайшее блюдо и сделал вид, что сосредоточенно отскрёбывает его, а Гэри просто исчез в холле, не проронив ни звука, ни взгляда. Расслышав, как хлопнула дверь и шины покатились по гравию, Джимми швырнул тарелку на пол и разбил её на кусочки. Джимми натянул большое стёганное одеяло до ушей. Только глаза остались наблюдать потолок. Раньше это была комната Гэри, но отец превратил её в третью гостевую спальню, скорее всего в тот же день, как отвёз его в Булворт. Джимми попытался представить, как выглядела комната, когда здесь жил Гэри, если он вообще хоть как-то заявлял о своём присутствии. Единственный признак, который выдавал, кто был хозяином комнаты, обнаружился на нижней левой части изголовья кровати. Выцарапанная корона. Она существовала только потому, что была крошечной настолько, что о ней вряд ли кто-то догадывался. Джимми представил себе маленького Гэри, орудующего скрепкой. Джимми стряхнул сперму с члена на простыню из египетского хлопка с плотностью в тысячу нитей. Он заснул, представляя, что гуляет по охраняемой территории Смит Мэнора в поисках места, которое подойдёт, чтобы закопать труп отчима.
