Друзья и братья

Гэри

Самое смешное в этом грустном фарсе было то, что абсолютно ничего не изменилось. Это было после полуночи. Как и во многие другие ночи, проведённые здесь, психически нестабильный подросток, пациент-заключённый палаты B4, всё думал об одном рыжем придурке. Мокрый снег стекал по стене из окна без стёкол медленной холодной капелью на босую ногу Гэри. Он не чувствовал этого. Жёсткие, тонкие простыни царапали спину сквозь больничную рубашку, пока он лежал в темноте. Он не чувствовал и этого. Его глаза, не мигая, уставились в потолок. Он пытался пересчитать все трещины на нём. Шесть. Или семь? Эти бессмысленные данные были призваны забить его голову белым шумом. Больше мысленной жвачки, которая отвлекала бы от главной проблемы. «Разве я не говорил, что сделаю всё, что ты скажешь?» Слова Джимми в очередной раз пронеслись в голове, и Гэри понял, что все планы, которые он вынашивал, нужно радикально менять, да побыстрее. Перспектива смены планов на такой поздней стадии игры вселила в молодое тело тревогу. Его нога нервно закачалась. Его пальцы беззвучно барабанили по животу, свободная энергия искала выхода. Он пристально смотрел в темноту. Все усилия были брошены на то, чтобы вырвать у Джимми власть. Всё это. Десятки хитрых ловушек, которые он расставлял, идиоты, которыми манипулировал, слухи, которые распускал, даже грубая сила… всё ради того, чтобы сместить баланс. Ради Порядка. Когда пыль протестов осела, когда хаос иссяк, Гэри должен был надеть корону. Всё выстраивалось так идеально. Каждая ловушка, каждая хитрая инсинуация попали точно в цель, послужили на благо великого дела. И Джеймс, как неотёсанный имбецил, кем он и был, прыгнул в огонь. Он должен был сгинуть в нём. Сгореть дотла. От него не должно было остаться вообще ничего. Он должен был подвергнуться изгнанию. Истреблению. Тотальному уничтожению. Но нет. Как феникс-троечник он восстал из пепла, убежал от смерти. Людям он за это понравился. В мысли непрошенно затесался Пити Ковальски. Когда-то он был другом. Даже лучшим другом, такое случается, если вы вместе выросли. Пити теперь чаще скрывался от Гэри. Он никогда не заглядывал в гости. Маленький Пити, который часто подбегал к высокому Гэри с большой горстью жуков или чтобы прошептать ему на ушко секрет, вырос, чтобы свернуть в другую сторону. Пити хмурился, когда видел Гэри в комнате. Он прятался или, хуже того, игнорировал, принимая уставший вид от вечного внимания. Гэри становился намного более… агрессивным и навязчивым, но в тот момент, когда Джимми Хопкинс вошёл в их кампус через главные ворота, их отношения стали налаживаться. Гэри с отвращением вспомнил, как лицо Пити засветилось надеждой, когда он увидел неповоротливую фигуру Джимми. Как будто он видел в Джимми что-то кроме его будущего в роли каменщика с бычьей шеей или зэка в федеральной тюрьме. Джимми забрал Пити. Так же, как забрал Крэбблснитча. Как забрал всё. С разочарованным рычанием Гэри вскочил и принялся размахивать ногами, пока не ударился о стену. Беспокойные руки взлохматили причёску, подобранную стилистом. Джимми забрал всё. Это НЕПРАВИЛЬНО. Как невежественный крестьянин с лицом, напоминающий гнилой томат, и такими же мозгами, смог взобраться так высоко? И наконец… была другая проблема. Новая проблема. Мысли, которые повергали в ярость и сжигали его изнутри одновременно. Грязный запах Джимми. Его массивность. Даже невыносимый голос, примитивная речь возвращались в мыслях всё снова и снова. Простая правда в том, что Гэри не мог стереть из памяти картинку, как их лица разделяют всего пара сантиметров. Он вновь вызвал ощущение громоздких мясистых пальцев, которые схватили его за грудки, и крепко сжал зубы. И горячий язык Джимми, опаляющий подбитый уголок рта, испугавший его до неведанной раньше степени. (редкий пример, когда Гэри не учёл чего-либо). Как смог Джеймс так быстро перевернуть игру? СНОВА? И где до этого бывал его язык? В ЧЁМ? Или, правильнее спросить, в ком? Даже начинать перечислять страшно. Гэри непроизвольно вздрогнул в темноте и от отвращения, и от чего-то ещё, куда более жуткого. Жуткого. Воистину очень жуткого. Он жаждал продолжения. Осознание появилось внезапно и бесповоротно. Он просто понял. Его руки опустились на колени, а глаза уставились в какую-то точку на воображаемом далёком горизонте. Лунный свет просочился сквозь оконные решётки и запятнал его ноги золотистыми полосами. Тишину нарушала лишь тихая капель из окна по холодному полу палаты. Понимание и принятие того факта, что он хочет… Коснуться… Другого человека… пришли потом. Будто он наблюдал за поведением животных на Энимал Планет. Гиены в период течки, смотрите сразу после рекламы. Гэри взглянул на свои колени, тупое любопытство в нём возросло. Так много времени прошло с тех пор, как он… касался… последний раз… и… Неужели это возможно? Когда это было? Месяцы назад, больше? Гнев, отчаяние и хоровод цветных таблеток заполнили пустоты, где у обычного человека находятся живые чувства. Другие мысли обитали явно не здесь. Другие… поступки. Они были частью непрошеных склонностей его обычного Я. И всё же, почему люди так вцепились друг в друга? Это просто отталкивающий, зловонный ритуал обмена микробами (в придачу с инфекцией), который хорош, только если нужен лишний повод затеять генеральную уборку. Не говоря уже о биологической бесперспективности сношения с кем-то, с кем нельзя зачать потомства. Это ещё хуже, потому что противно И нелогично. Гэри всегда любил порядок и ненавидел, когда что-то выходило из-под контроля. Но сейчас, когда… встал… вопрос, трудно было не обращать внимания. Он рассматривал своё тело с точки зрения биологии и хмурил подбитый рот. «Разве я не говорил, что сделаю всё, что ты скажешь?» Это то, чего хотел Джимми? В конце концов, он ЖИВОТНОЕ. Примитивный, рудиментарный мешок костей и плоти без угрызений совести, без ценностей. Хотя какие могут быть угрызения совести у собак в течку? Его мать была неоспоримым доказательством этому. Но разве изначальный замысел заключался не в том, чтобы заставить Джимми делать то, чего он НЕ ХОТЕЛ БЫ? Что-то, что выбило бы его из зоны комфорта? Вот, что заставило Гэри водить голой ступнёй по бёдрам Джимми. Эта тактика истязаний обернулась иначе, чем предполагалось. Гэри прикусил губу и закрыл глаза, вновь воскрешая прикосновения пальцев Джимми по своей ступне. Хоть стена позади и была холодной, тело бросило в неудобный жар. Он растянулся на койке, скрестив руки на груди. Гэри возбуждал не сам рот Джимми, а слова, которые он им произносил. Его молчаливое согласие. Коленопреклоненная поза. Плевать, как они будут смотреть друг на друга после, Гэри был готов рискнуть чем угодно, лишь бы Джимми снова выполнял его приказы. Например, как при их первой встрече. До того, как Гэри понял, что он на самом деле вероломный предатель, а не бестолковый увалень с криминальными наклонностями, за которого он его случайно принял. Когда Джимми ещё было весело тусоваться вместе, если хоть когда-то было… Он хотел… Хотел… Да и вообще, после завтрашнего вечера они станут братьями. Джимми Хопкинс станет Джимми Смитом. У него нет выбора. Это неизбежно. И Джеймс всегда был законопослушным паинькой-милашкой, когда дело касалось семейных отношений. Гэри должен успеть приложить руку к тому, чтобы спровоцировать его на что-нибудь эдакое, прежде чем они станут семьёй. Но на что? Он был уверен, что возможность ещё выпадет, но решил предварительно планировать. То, с чем он точно определился, входило в типичный перечень его прихотей насчёт Джимми. Пресмыкающийся, униженный Джимми Хопкинс. Джимми у ног. Возможно, в крови. Слёзы тоже приятный бонус, но обязательно у ног. А если нет? Подтолкнуть Джимми не только к моральной низости, но и к незаконному проступку. Отличный способ убедить соперника, что о безопасности он теперь может лишь мечтать. Ничто не спасёт его от Гэри. От его неизбежного возмездия. Неважно, как далеко он убежит, куда спрячется, кто протянет руку помощи — Гэри всё равно доберётся до него. Он найдёт Джимми и повергнет. Раз за разом, если понадобится. До тех пор, пока у него не останется сил, чтобы встать. В конце концов, старая фирменная ухмылка вновь закралась в уголки губ Гэри, дабы теперь поселиться там насовсем.

Джимми

Джимми проснулся от оглушительного стука по стеклу, перекатился на край кровати и медленно встал на пол. Он натянул свои брюки цвета хаки на бёдра, но не спешил застёгивать их, а пошёл посмотреть, что за шум. Это была Зои. Джимми открыл окно и улыбнулся ей. Зои. Услада для глаз. — Как ты меня нашла? — спросил Джимми шёпотом. Она пожала плечами и прикрыла глаза от яркого утреннего солнца. — Догадалась. Правда сначала я стучала в другое окно, но успела убежать, пока она меня не заметила. Твоя мама носит такие странные лифчики, Джимми. — Что за бестактность. Тебе помочь залезть или как? Зои пожала плечами, но всё же подошла к окну и взяла протянутые руки Джимми. Вместе они затащили её тщедушное тельце в комнату и облокотились о стену, сидя на полу. Зои прикурила сигарету и передала её Джимми. Он зажал её в уголке рта и почесал огненно-рыжие волосы, выглядывающие из незастёгнутой ширинки. — Наверное я никогда не привыкну к этому цвету, — сказала Зои, поморщив носик на промежность Джимми. Он показал ей фак, сделал глубокую затяжку и передал сигарету назад. Она забралась на подоконник и закурила. — Что здесь случилось? — спросила она, оглядывая погром в комнате. Джимми проследил за её взглядом. Груды открытых книг с погнутыми страницами и корешками, которые он вчера хаотично сбрасывал с полок. Перевёрнутая настольная лампа. Смутные воспоминания о том, как он помочился в цветочный горшок. Да, прошлой ночью он немного истерил. — Небольшой акт вандализма, — оправдался Джимми слабым голосом. Она не отвечала и хмурилась, глядя на разруху в комнате. Джимми учинил это явно не в угоду справедливости, это не те мотивы, которые заставляли его портить собственность богатых и бесчестных. — Так… Вы с Гэри?.. Зои смолкла на полуслове и сердце Джимми забухало в груди. Воспоминания вчерашнего вечера нахлынули на него в холодном утреннем свете. Господи, ёб твою мать. Он поцеловал Гэри Смита. Или типа того. Прошлым вечером. И Зои об этом прознала. Гэри, самый жуткий психопат из всех, кого он знал. Гэри, что целенаправленно и в одиночку причинил ему больше страданий, чем кто-либо из Булворта. Чем кто-либо за всю его жалкую жизнь. Ебаный Гэри. И Зои знает. И все знают. Его жизнь больше никогда не вернётся на прежние рельсы. Булворт никогда не будет прежним. Мама никогда не простит его за то, что он лишил её главного и последнего глотка счастья. В школе его будут сторониться за то, что он тащит в постель злейшего врага. («Лицо! Я же просто лизнул его лицо!» — возмущённо запротестовали мысли, но почему-то стало только хуже). Когда он спустится вниз, он встретит Гэри в мамином свадебном платье, с букетом разделочных ножей, а в церкви их будут ждать гости, чтобы побросаться в новобрачных дерьмом. А потом его и Гэри увезут в Хэппи Волтс, где пройдёт их медовый месяц. Джимми будет жить до конца своих дней в палате с Гэри, который будет устраивать ему китайскую пытку водой каждое утро и загонять иглы под ногти на ночь. — Вы с Гэри станете братьями сегодня? Блять, это так странно. На секунду у Джимми перехватило дыхание. А потом он начал заливаться искренним, маниакальным хохотом, от которого выступили слёзы облечения. Зои бросила настороженный взгляд и позволила ему отсмеяться, делая медленные ментоловые затяжки. — Ну ты всё, псих? — Да, извини, — ответил Джимми, вытирая тыльной стороной ладони слёзы с курносого носа, — просто… Это правда странно. Всё в порядке. Ничего не случилось, по крайней мере, никто ничего не узнал. Вчера был просто очень странный день. Увидеть мать, снова увидеть Гэри, побывать в кругу его ебанутой семейки… всё это довело его до пика гормонального безумия, вот он и выкинул какую-то глупость. Не смертельную. Но очень опрометчивую. На самом деле даже смешную. Может быть, однажды он даже расскажет Зои. Когда эти кошмарные выходные наконец закончатся. Зои в последний раз выпустила дым изо рта и носа и затушила сигарету о ковёр. Она выглядела уставшей, макияж размазался тёмными пятнами вокруг глаз — она, должно быть, не спала всю ночь, либо проснулась ни свет, ни заря, только чтобы добраться к Джимми на вершину холма в день пятой или шестой свадьбы его матери. Его грудь распирало от чувства удивительной благодарности своей доброй, верной подруге. Надо говорить ей почаще о том, что… — Зои, ты… Но она уже снимала свою футболку через голову. Вывернутая наизнанку, она полетела на перевёрнутую лампу, заставив её покачиваться. — Хочешь трахнемся по-быстрому? — спросила она без вопросительной интонации. Джимми улыбался ей, когда она перекинула ногу через его колено, чтобы оседлать парня сверху. — Больше всего на свете.

***

Когла машина подкатила к церкви во второй раз за несколько дней, колени Джимми нервно тряслись против его воли. Несмотря на то, что именно вчера был первый раз, когда он увидел Гэри на свободе, сегодня его волнение достигало пределов. Он не мог справиться с чувством, будто поставил себя в очень неудобное положение вчера. Несмотря на то, что он пытался просто переиграть Гэри в этих развратных выходках, его выбило из равновесия. Он наговорил глупостей, которые даже вспоминать стыдно. А этот дурацкий стояк всё время? Оставалось только надеяться, что Гэри его не заметил. «Впрочем, всё будет нормально», — думал он, высматривая в толпе людей у церкви темноволосого маньяка. Зои, его личный ангел-хранитель, снизошла с небес утром и спасла его от лишней спермы, так что его разум был чист. Лишь бы только вчерашняя похабщина поставила Гэри в тупик. Если он будет стесняться и прятать глаза, то они оба смогут притвориться, что ничего не произошло. А если нет, то Гэри всё равно завтра отправится назад в психушку, а Джимми — в Булворт и всё вернётся на круги своя. Через шесть месяцев мама и мистер Смит разведутся, если верить статистике её брачных отношений, а Джимми переживёт очередной свадебный кошмар в другой семье, но зато без сводных братьев-психопатов. Толпа начала давить, а Гэри так и не показался в поле зрения. Джимми растолкал локтями путь в церковь. С таким успехом можно обоссаться до начала церемонии. По дороге в ванную он миновал вчерашние складные стулья и невольно вспыхнул, стоило ему вспомнить этот безумный взгляд Гэри, пока он лежал на полу. Джимми помыл руки, встал перед зеркалом и поправил воротник смокинга. Он был слишком тесным ему в груди и шее, где его тело тощле всего в обхвате. Но, надо признаться, выглядел он очень даже хорошо. Даже его мамаша не бросала никаких ехидных комментариев с утра. Зои назвала его «белой бондовской швалью» с постели, но Джимми решил принять это как комплимент. Вспоминая, как она лежала в одеяле рядом с пятном из её кончи и его слюней на простынях, он почувствовал прилив возбуждения в паху. «Бля, Хопкинс», — подумал он, ухмыляясь своему отражению, и поправил промежность, чтоб не так выпирало. Он ещё раз посмотрел, не застрял ли в зубах лобковой волос, проверил дыхание и вновь ринулся в бой.

Гэри

Разумеется, с утра пошёл дождь. Гэри так и не спал до тех пор, пока дверь его палаты не открылась на ржавых визгливых петлях, явив санитара с мёртвыми глазами, который поманил его пальцем из постели. Гэри совершенно не заметил нехватку сна. Все конечности были на месте, не появилось никакой сыпи, он всё ещё был одет в новую одежду, так что по стандартам Хэппи Волтс он был в отличной форме. Какая разница, что именно он заставлял пациентов жечь себе руки или вырывать волосы? С точки зрения смотрителей, все они были животными, запертыми в одной грязной клетке. На стойке регистрации Гэри сунули миску с едва ли тёплой, водянистой кашей. Мед.сестра что-то царапала ручкой в его временной выписке, не позаботившись даже взглянуть на Гэри. Это была середина утра, хоть здесь и не было ни единого окна, которое бы намекало на время суток. Однако молодой заключённый сверился со внутренними часами, а серый свет из окна под потолком его палаты помог прийти к окончательному выводу. Предполагалось, что он уйдёт раньше. Бюрократическая машина этой безумной психушки, как уж повелось, ползла черепашьими темпами. Однако это далеко не единственная прискорбная оборотная сторона подбора мед.персонала из людей, которые не беспокоились буквально ни о чём. Гэри съел кашу (овсянку?) медленными, спокойными движениями ложки, и прислушался к глухим крикам пациентов в застенках палат. Он был готов. Поездка на такси обошлась без происшествий, но всё так же… болезненно, как и в прошлый раз. Гэри смотрел через плечо на убегающее здание с тем же внутренним содроганием, что никогда не в жизни не испытывал. Как и вчера, он бессмысленно щёлкал разными защитными от детей дверными рычагами. Хотя сегодня его тревога была слабее вчерашней, а плечи куда расслабились гораздо быстрее и охотнее. Полотно дождя раскинулось над дорогой, и вот он уже не мог разглядеть здания через плотный туман. Отец не встречал его дома. Они с дедом уехали пораньше, чтобы привести в порядок костюм и вновь собраться с компанией на мальчишнике в кальянной рядом с церковью. Дом был пуст, не считая слуг, которые теперь категорически избегали смотреть на молодого господина. Гэри бродил по дому, медленно волоча ноги, пока слуги готовили его одежду и позвали стилиста. В простой уличной одежде, брюках хаки и толстовке, он чувствовал себя странно, будто в подвешенном состоянии. Пустой дом, глаза, глядящие сквозь него, тяжёлый туман со всех сторон. Гэри на секунду задался вопросом: а не умер ли он там, в психушке на вершине холма? А теперь это его наказание: вечно скитаться в одиночестве, невидимым для глаз, в доме, где его никогда по-настоящему не ждали. Он без эмоций глянул на портрет матери, висящий на втором этаже. Её лицо было бледным и холодным, неулыбчивым. Дверь его старой комнаты в конце коридора была слегка приоткрыта, когда он проходил мимо неё. Лёгкое любопытство вынудило его положить холодную руку на ручку двери и заглянуть внутрь. Спустя минуту быстрого осмотра, он сомкнул челюсть от боли и тревоги. Комната была… Грязной. Простыни сбились и висели комком на каркасе кровати, а пол был усеян вырванными страницами из книг его детства, которые он всегда держал безупречно выстроенными на полке. Сильный, прохладный ветер дул из почти выбитого окна, но ничто не могло стереть этот странный запах, который стоял в воздухе… Что это? Гэри нерешительно шагнул туда, где когда-то был его личный потайной рай, и вдохнул поглубже. Его лицо скривилось в гримасе, а подозрения нарастали… Здесь пахло как… в раздевалке? Тот самый грязный запашок, который он иногда чуял в ванной мальчиков в школе. Как пот, моча и… что-то ещё. Солоноватое. Странное. К нему пришло понимание. Конечно. КОНЕЧНО его отец выделил Джимми эту комнату. Как соль на рану, так и должно было произойти. Они запустили Джимми сюда, он всё обгадил, а горничная отмывала мочу с пола и бросила работу на полпути. Ебаные животные. Все. Выражение лица Гэри с отвращения резко сменилось кипящим гневом. Можно вычеркнуть очередную причину из длинного списка «Почему он должен врезать Джимми в живот так сильно, как только получится». Позже, когда он, озлобленный, снова пошёл слоняться в гостиную, персонал всё же признал его присутствие. Костюм, в который его одели, был тем же, что и вчера, хоть и вычищенным и отглаженным за ночь. Может, экономия. Хотя больше похоже на простое наплевательство. Или, что ещё хуже, подчёркнутое безразличие. Без сомнения, мистер Смит ещё возмущался тому, что пришлось выкинуть в мусорку баснословно дорогую коллекцию греческих древностей. Он не спросил сына про его руки, зато использовал свои собственные, чтобы подчеркнуть, что левая сторона челюсти Гэри пострадала. Когда парикмахер наконец привёл его волосы в порядок, он ещё долго припудривал фиолетовые синяки, пока они полностью не исчезли.

***

Дедушка Смит приветствовал его на каменных ступенях церкви, положив морщинистую руку на его плечо. Гэри вздрогнул, но сбрасывать руку не стал. Дождь перестал, но небо всё равно осталось мёртвенно-серым, с низко ползущими облаками. Старик самодовольно хмыкнул как жирный кот, который только что сожрал гнездо птенцов. — Ну, что думаешь о своём новом положении, мой дорогой мальчик? — радостно спросил старик, — каково? Апатичное лицо Гэри нахмурилось. Он опасливо помолчал. — Ты про что? Смит старший немного смутился и поник. Его рука нащупала шов на пиджаке Гэри, сжала его, а потом ласково разгладила. — Как? Разве отец ничего не рассказал тебе вчера? Парень ухмыльнулся уголком рта: — Какой рукой? — Нет-нет… — Нет, ничего не говорил. А что? Старик кашлянул, от чего его белые усы затрепетали, и наконец убрал руку с плеча Гэри. Он сунул руки в карманы, явно немного не в своей тарелке. Гэри беспощадно оглядывал его. — Теперь всё в порядке, мальчик. Мы поговорили с товарищем Крэбблснитчем. Всё хорошо, что хорошо кончается! Без обид. Понимаешь? В животе Гэри похолодело. Он ничего не ответил, ожидая, когда дед продолжит. На фоне внезапно бледнеющей кожи его шрам начал резко выделяться. — Мы с твоим отцом немного поговорили… Ты уже совершеннолетний, а других наследников нет, и… Ну ладно, кроме юного Джеймса. Твои… каникулы… затянулись… так что, мы подумали, что пора тебе бы вернуться домой. Ты здоров, как бык, и можешь дальше учиться. Непонимание переметнулось с лица младшего Смита к старшему. Гэри остолбенел и не проронил ни звука. — Понимаешь, мальчик? Ты дома, всё позади! Твои вещи уже привезли, тебе больше не надо возвращаться туда. Гэри ничего не ответил. Смит-старший нахмурился в нарастающем гневе. — Ответь мне мальчик. Ты понимаешь, что произошло? Гэри сжал онемевшие пальцы в карманах, и вдруг его прорвало громким лающим смехом. Дед так испугался, что подпрыгнул от резкого звука и строго глянул на него: — Да ладно, сынок, не нужно так паясничать… Слишком поздно. Словно какой-то древний, запаянный на год шлюз, с визгом открылся. Его смех стал на тон выше и радостнее, походя на истерику. В неверии он огляделся вокруг, а потом оглушительно и искренне засмеялся во весь голос прямо на ступенях церкви. Этот смех поверг дедушку в раздражение и страх. Он поднял руки и шагнул к внуку, пытаясь заткнуть его: — Ладно, ладно, я понял! Хватит! Мы в церкви, мальчик, будь серьёзнее! Гэри торопливо протиснулся через двойные деревянные двери, и его увлекла толпа. Он плыл через неё, даже не замечая людей. До начала церемонии осталось полчаса. Единственная мысль возвращалась к нему вновь и вновь, облегчая походку и делая мысли острее. Не вернётся. Он никогда больше не вернётся туда. К этим четырём пугающим стенам, к этим рукам в перчатках, постоянному запаху испражнений… К этой обжигающе-холодной сетке-забору, сквозь которую он зимой подсматривал за жизнью снаружи. К этим крикам… Больше он их не услышит. Не увидит. Не почувствует ни касаний, ни запаха — ничего — этого отвратительного места, которое так долго было его тюрьмой. Никаких игл в предплечья. Никаких дешёвых казённых простыней. Никаких докторов. Никаких мед.сестёр. Никаких ночных кошмаров, гнилых объедков, длинных дней, которые сошлись в один, когда он не видел ни души, не проронил ни слова в абсолютной уверенности, что сойдёт с ума, если они бросят его в этой ужасающей пустоте. Он был так близок к тому, чтобы сойти с ума. Едва ли удерживал последнюю скользкую ниточку своей личности слабеющей хваткой. В этом месте время утратило значение, и простой был именно той вещью, которая могла уничтожить его однажды. Пинки Готье, одетая в голубое платье с кружевом, одарила Гэри шокированным взглядом, когда он прошёл мимо неё, даже не удостоив взглядом. Дерби Харрингтон стоял рядом с ней с бокалом в ухоженной руке, но тоже не получил ответа на свой оклик. Дело в том, что Смиты были аристократами. Церковь была битком набита богатыми семьями Старой Булвортской Долины. Но в своей задумчивости Гэри не обращал на них никакого внимания. Он ленивым движением цапнул бокал шампанского у проходящего мимо официанта. Парень медленно приходил в себя, потягивая напиток. Он был… не в духе. Это было незаметно, но нужно взять себя в руки. Он хихикнул в пустоту, прокашлялся. Нужно справиться с собой, если входишь в круг худших людей, с кем имел неудовольствие быть знаком. Нужно сосредоточиться. Завернув за угол, Гэри направился в мужской туалет. И вдруг столкнулся с проблемой, о которой успел ненадолго забыть. Он замер у раковины, заметив Джимми рядом с зеркалом. Сначала он не заметил его лица. Джимми выглядел совсем по-другому. Смокинг исчез в океане парадной одежды. Джимми Хопкинс… Джеймс… Ох, Джимми. Конечно. Бровь Гэри взметнулась. Былая самоуверенность затопила его полностью и без всякого предисловия. Всё вокруг вдруг преисполнилось смыслом. Встало на свои места. Прошлая ночь не имела значения. НИЧТО не имело значения. Джимми не знал, что самая грандиозная стена, которая разделяла их, наконец пала. Он понятия не имел, насколько близко Гэри к нему подобрался. Новый вид нездоровых, острых ощущений… Кролик ещё не заметил пристального взгляда голодного волка. Лицо Гэри исказилось опасным таинственным оскалом. Их глаза встретились. Гэри непринуждённо шагнул к нему. Бокал покачивался в его расслабленной хватке, он бросил взгляд на Джимми и лизнул губы. Между ними почти искрило, когда он потянулся к нему рукой. Но не для того, чтобы ударить. Гэри сжал его воротничок, подушечка большого пальца разгладила складку. Ему снова захотелось смеяться. Или кричать, он не был вполне уверен. Белозубый дьявольский оскал Гэри ярко светился в приглушённом свете. — Неплохая рубашка, малыш-Джимми, — фыркнул он, — выглядишь почти как человек.

Джимми

Гэри сегодня другой, счастливее, увереннее. Очевидно, вчерашний инцидент не выбил его из равновесия, он держался увереннее и улыбался шире, чем когда-либо ещё на памяти Джимми. Он почувствовал, как вспыхнули щёки и уши, стоило Гэри фамильярно вторгнуться в его личное пространство простым прикосновением к одежде. Джимми боролся с желанием отпихнуть чужую руку, когда та замерла у его шеи. — Неплохая рубашка, Гэри, — передразнил Джимми, — выглядишь, будто не ночевал в психушке. Блять. Джимми понял, что сказал, только спустя секунду и чуть вздрогнул. Он забыл, что лучше не провоцировать парня одной ногой от серийного убийства. Особенно от убийства, которое испортит последнюю свадьбу матери и уничтожит хоть малейший шанс получить машину. Но Гэри только хихикнул и махом выпил остатки шампанского, не сводя глаз с Джимми. Плохая примета. Последний раз Гэри так хихикал, когда они наблюдали, как бешеный пёс разрывает соседскую белку на куски. Сердце Джимми затрепетало, когда Гэри чуть наклонился к нему, едва касаясь губами уха: — Может быть. Но сегодня я буду ночевать не там. Его желудок сжался. Джимми медленно поднял голову, чтобы заглянуть в его глаза. Он не был пьян, хотя кто знает, какие таблетки он принимает — почему вообще позволили пить человеку на лечении в психушке? — Джимми не мог верно истолковать его слова. Гэри… приставал к нему? — Э-э-э… Гэри, ты в порядке? — он попытался потихонечку выскользнуть из эпицентра происходящего. Но рука на плече вдруг сомкнулась в тиски. Гэри положил другую руку на плечо Джимми и прижался своим лбом к его лбу. Этот голос звучал почти печально: — Эх, Джимми, Джимми, Джимми… Боюсь, ты теперь будешь видеть меня гораздо чаще… Гораздо, гораздо чаще… Джимми изо всех сил старался выровнять дыхание, его руки зависли в сантиметрах от бёдер Гэри. Он был в ужасе, растерянности и с каменным, блять, стояком, снова. Есть ли такая штука, как инстинкт «бей, беги или ебись»? Кажется, его тело только что открыло его. Следующий вопрос он задал настолько медленным и слабым голосом, будто обращался к крайне нелогичному медведю. Он сожрёт, если вспугнуть. — О чём ты, Гэри? — Никаких больше ночных визитов, Джимми. Никаких больше дополнительных порций желе. Я буду скучать по этому сильнее всего… — Гэри умолк, тоскливо выдыхая, (боже, его рот так близко, что Джимми с точностью назвал бы фирму его зубной пасты), его рот всё ещё кривился в злобной усмешке. Осознание начало рушиться на голову бедного Джимми Хопкинса. Паническая дрожь поползла вдоль позвоночника, он попытался вырваться ещё раз. Гэри поднял руки, чтобы до боли прижать их лбы вместе. В его голосе зазвучали истеричные нотки, такие знакомые с прошлых встреч: — Будешь брать для меня дополнительные порции желе в кафе? Будешь приносить их на урок? Это наш последний год в Булворте. Нужно, чтоб он запомнился. С задушенным вскриком Джимми наконец оттолкнул Гэри от себя. Он хоть и ниже, но сильнее. Мгновение они стояли и смотрели друг на друга, тяжело дыша, Гэри несомненно упивался ужасным осознанием на глубине глаз Джимми. Не может этого быть. Невозможно. Джимми было открыл рот, чтобы описать, как же это ахуенно-невозможно, но дверь вдруг оглушительно распахнулась и в туалет вошёл Дерби Харрингтон. — Гэри, вот ты где. Я уже тебя обыскался… Ой. Я не помешал? — вежливо поинтересовался Дерби, хотя его лицо полностью выдало восторженный интерес, стоило ему завидеть, как накалился воздух между двумя самыми известными и самыми злейшими врагами Булворта. Школа просто гудела, стоило просочиться слуху о том, что мать Джимми и отец Гэри женятся. Однако всем хватило благоразумия не упоминать об этом при Джимми. Но ему всё же удалось засечь шепоток за спиной и тыканье пальцами. Гэри раздражённо пригладил волосы, растрёпанные от их краткой потасовки. Он открыл было рот, но Джимми перебил: — Нет, Дерби. Уже ухожу, — с нажимом сказал он, не отводя свирепого взгляда от Гэри. Он сунул руки в карманы, чтобы ненароком не придушить его, и протолкнулся через Дерби и Гэри на выход. Нужно найти маму.

***

— Ну же, впусти меня! — ревел Джимми. — Нет, это плохая примета! — ответил визгливый голос по ту сторону двери. Джимми озлобленно забарабанил кулаками в дверь. — Идиотка! Это если жених увидит невесту в платье до свадьбы! А я её чёртов ребёнок! Голос поутих, переговариваясь с другими голосами в комнате, один выше и визгливее другого. Он смутно узнал в них многочисленных подруг невесты, которые роем накинулись на мать и утащили её для подготовки, стоило ей только заявиться в церкви. Однако Джимми был рад увидеть её в окружении других женщин, ведь у мамы никогда не было настоящих друзей. И хоть это было мучением, Джимми было приятно, что о ней кто-то заботится. Но сейчас он от чистого сердца хотел, чтобы каждая из них сбъебалась туда, откуда пришла, и он смог бы поговорить с матерью. Она должна много чего объяснить. — Нет, эээ, извини. Это плохая примета, — снова ответил голос, может ещё чей-то. Джимми раздражённо закричал и пнул дверь так, что она затряслась в дешёвом косяке. Он рассчитал силы, чтобы не выбить её, но с той стороны всё равно послышались преувеличенные возгласы ужаса. Джимми решил не дожидаться, пока из комнаты невест в него полетят угрозы с участием отцов-шерифов или мужей-депутатов. Он направился к кладбищу, проходя ту же компанию высокородных леди, что и вчера. Они снова неодобрительно перешёптывались, но Джимми постарался не поворачиваться к ним лицом. Он не был готов, чтобы кто-нибудь увидел слёзы разочарования в его глазах, а тем более мерзкие старые перечницы в побитых молью платках. Выбравшись на улицу, Джимми направился к ближайшему большому могильному камню и привалился к нему, исчезая из поля зрения людей в церкви. К счастью, дождь закончился намного раньше, ведь он сомневался, что мать обрадуется, увидев сына в мокром смокинге на потеху всему городу. Он опустился на пятки и прижал тыльные стороны ладоней к глазам. Гэри возвращается. Это нечестно. Гэри возвращается в школу, вот-вот станет его братом, а мать вообще ничего не ебёт. Он не знал, на кого злится больше: на неё, за то что позволила всему этому случиться, потому что если она знала, она наверняка позволила, или на себя, за то что ожидал чего-то другого. Он тяжело выдохнул, закрыл рот ладонью и уставился в глубины тумана. Нужно взять себя в руки. Он давно так не реагировал на поведение матери, да вообще ни на что. Каким-то образом случайное нечестивое сотрудничество матери и Гэри повергло его в полное смятение. Он снова почувствовал себя пятилетнем мальчиком, который битый час ждёт маму в школе, ведь она забыла его забрать. Ломая карандаши и закатывая ужасные истерики, из-за которых его отвели в кабинет к директору, он хотел привлечь хоть чьё-нибудь внимание к тому, как ему одиноко и больно. «Вспышки ярости» написали они в его характеристике. Да ну, нихуя себе. Он снова выдохнул и вытер глаза рукавом. Не слёзы, слава богу, но почти. Как бы ему хотелось, чтобы Зои была здесь. Она бы поняла. А если нет — просто села бы рядом, закурила и тоже смотрела бы в туман. Может, указала бы на чьё-то особенно тупое имя на могильном камне, заставив Джимми улыбнуться. У богатых по-настоящему тупые имена. Когда он встал и отряхнул штаны, то услышал, как его зовёт неуверенный голос: — Джимми? Он выглянул из-за могильного камня. Кстати, о тупых именах. К нему пробиралась через грязь Пинки Готье с невероятно брезгливым выражением лица. Джимми опять спрятался за камень, последний раз потёр глаза, только чтобы убедиться, что там ничего не было, и вышел к ней навстречу. — Привет, Пинки, как оно? — она выглядела нелепо в своём вычурном синем платье, которое ей пришлось задрать, чтобы оно не коснулось земли. Вообще, это было очень мило с её стороны, выйти и последовать за ним. От неё потребовалось немало храбрости, чтобы она смогла хотя бы подойти к грязи. — А, Джимми, вот ты где! — сказала она, ожидая его приближения. Она взяла его под локоть, который он ей подставил, рукой в белой перчатке, и позволила повести себя обратно к церкви. — Просто хотела узнать, как ты себя чувствуешь. — Джимми знал, что она внимательно всматривается в его лицо и не поднимал глаз от земли. — Ты о чём, Пинки? — А, ну… Свадьба. Твоя мать и мистер Смит… Ну конечно, сплетни. Вот, чего они все хотели в конце-концов. Посмотреть, как король Булворта продержится под таким давлением. Со времен его правления — с того момента, как Гэри закрыли в психушке — это был первый настоящий вызов. Конечно, они хотели посмотреть на его слабые места. Что ж, ей он точно не собирался их показывать. — Не тупи, Пинки, всё в порядке. Моя мать была замужем миллиард раз, и это не последний, — он пытался держаться дерзко, как обычно, но слова получились немного глухими. — Я не тупая! — огрызнулась она таким же пронзительным голосом, как и у безликих дамочек за дверью комнаты невест. Пинки чуть не поскользнулась, когда они проходили лужайку. Джимми смутно предположил, а не было ли среди тех женщин её матери? А может, матери Дерби? У них одна мать? Он даже не мог припомнить. — Я стараюсь быть милой с тобой, Джимми Хопкинс! — Я знаю, знаю, прости Пинки, — чуть улыбнулся Джимми в ответ, — я всё-таки немного… переволновался. Она улыбнулась ему, явно довольная, что он подтвердил какие-то её предположения. Ну ладно, пусть расскажет всем, что он немного переволновался. В конце-концов, он ведь просто человек. — Ладно, прощаю. Пошли внутрь. Думаю, церемония вот-вот начнётся.

Гэри

Как оказалось, Дерби ничего особо не хотел. Когда они остались в туалете один на один, последовало неловкое молчание, которое заставило блондина выпить шампанское с немного чрезмерным энтузиазмом. Гэри безжалостно наблюдал за ним и пытался успокоить бешеное сердцебиение. Почему нечем дышать? Стиснув зубы, он ожидал, пока чистокровный выродок просто выплюнет то, что хотел сказать. Раздражение мелькало в глазах Гэри. — Хах, молодец, старина… Ты что, послал Хопкинса? Он так тупо выглядел. — Когда Гэри не ответил, Дерби засмеялся высокомерным резким смехом и звук эхом отскочил от плитки, — знаешь, я так устал от его самомнения! Что-то в его тоне выводило Гэри из себя. Он всё ещё был под впечатлением от близости Джимми. Он всё ещё приглаживал и без того идеальные волны волос, пытаясь спрятать бешеные удары в груди, которые начали постепенно утихать. Болтовня Дерби бесила больше, чем всё, что здесь только что произошло. Дерби прервал их. Дерби почти не знал, что вообще происходит. Дерби просто было любопытно. Скорее всего, он целовал Джимми в прыщавую задницу когда-то, но сейчас он не знал о нём ничего. Он просто искал слабое место в стене, чтобы использовать потом в своих интересах. И в конце концов, подводя итог, это вообще Дерби никак не касалось. Гэри переварил информацию, его немигающие глаза окинули фигуру Дерби с ног до головы, его бордовый в крапинку костюм… это были… Дела его семьи. Гэри наконец склонил голову и кинул лёгкую улыбку, которая словно отогрела Дерби от места у двери, к которому он примёрз. — Ты его не тронешь, Харрингтон. Не смей смотреть на него или говорить с ним, если он сам к тебе не обратится. А если обратится, ты должен будешь сделать всё, что он скажет. Ты меня понял? Шаткое облегчение Дерби тут же дало на попятную в возмущение. Оскорблённый парень расправил плечи, чтобы казаться выше, и навис над изгоем общества, к которому никогда не испытывал ничего, кроме презрения. — Что ты сказал, нищий социопат? Улыбка Гэри снова переросла в его фирменный оскал, он хихикнул и небрежно сунул руки в карманы: — Расслабься, дружище, я просто имел в виду, что я его уже застолбил, — его голос тёк приторным сахаром. Как будто всё было просто обычной шуткой двух товарищей, — ну, типа, запихивать его в мусорник, швырять с лестниц… всё такое. А ты что подумал? Этот обезоруживающий голос звучал умиротворительно. — Оу, — протянул Дерби. Свадебные приготовления так и не коснулись Гэри Смита напрямую. Эта брачная неразбериха прямым образом отражалась на способности оценивать, как именно он должен теперь обращаться со своим старым врагом. — Ладно, в таком случае, старик… Я полагаю… — И кстати, на заметку. Я не бедный. Но ты ведь это уже и так знаешь, правда? — медленное понимание поползло по лицу Дерби, пока Гэри говорил, — я возвращаюсь в школу осенью. В вашем боксёрском клубе найдётся местечко для такого парня, как я? Гэри направился на выход и по дороге задел приподнятое в удивлении плечо Дерби.

***

Ужасным было то, что церемония прошла без сучка, без задоринки. Всё время, что он стоял в ряду друзей жениха, он фантазировал о вещах, которые мог проделать. О людях, которых мог бы наебать, о мебели, которую мог бы разбить. О том, что могло бы положить конец этой неизбежной свадьбе. Например, поджечь великое дерево, растущее прямо сквозь крышу церкви. Или подсыпать слабительного в пунш. Или прыгнуть под машину, (а лучше толкнуть под неё Джимми), чтобы массово отправиться в больницу… Всё было бы лучше, чем ничего. Он хмурился про себя в полной тишине. Он вообще ничего не сделал. Он и пальцем не пошевелил, чтобы уберечь поезд от столкновения, а сейчас наблюдал всё это безжизненными глазами. Он тихо передавал обручальные кольца, вместо того, чтобы снять свои блестящие черные «оксварды» и запустить ими в ошеломлённую толпу. Не то, чтобы он хотел, чтобы этот брак состоялся… Далеко не хотел. НЕ ХОТЕЛ. Но его руки оставались предательски неподвижны, пока он слушал речь преподобного. Он чувствовал себя спокойно, вспоминая тишину, царившую в его комнате в общежитии мальчиков. Он чувствовал себя спокойно, почти ощущая мягкую ткань воротника под подушечкой большого пальца. Но не понимал этого. Мысли уводили его далеко за горизонт. Он всосал внутреннюю сторону щёк и задумчиво посмотрел в тихое лицо Джимми. Он выглядел так, будто недавно плакал. Это откровение поразило Гэри не морально, а физически, в кои-то веки. В трусах-боксёрах тут же выросло неудобное напряжение на добрых пятнадцать минут, за которые он тщательно ловил каждую деталь в Джимми… Но он всё-таки смог изобразить непринуждённое внимание, закрыв руками то болезненное и новое состояние, в которое повергал его враг. У Хопкинса было такое лицо, будто он неоднократно бился им в кирпичную стену. Его щёки горели ярким румянцем. Казалось, что это именно дикая буря веснушек выкрасила всю верхнюю часть головы Джимми в первозданный рыжий цвет. Разрез его глаз, далеко посаженных и подозревающих, наградил его скудным диапазоном мимики, на которую можно рассчитывать. Но что-то в нём изменилось. Джимми с собачьим терпением разглядывал спиральки на ковре, пока шла церемония. Он выглядел… побеждённым? Во рту у Гэри пересохло, когда он переводил взгляд между своим отцом и своим врагом. Кожа вокруг его глаз чуть припухла и заглушила розовым его обычный агрессивный апельсиново-оранжевый. Все эти вещи, его скрытность, его пришибленная грубость, сами по себе были достаточным намёком. Но короткая вспышка боли, которая озарила его лицо, стоило ему впервые увидеть мать в своём отвратительном «слишком-кружевном-для-женщины-средних-лет» платье, стала настоящим ключом ко всему. Гэри не мог сказать, выглядит он больше брезгливым или убитым горем. Жаль, что никто даже не удосужился взглянуть на него. Всем было плевать, что он там чувствует. Особенно тогда, когда рядом стоит невеста, которой можно повосхищаться, и звучат клятвы, от которых можно залить соплями платок. Но Гэри заметил. Он окинул взглядом зал, сразу же заприметив вдалеке заострённое личико Пинки. Она тоже заметила. Но её беспокойство было крайне слабым. Свадебные колокола в башне над ними звенели медленной, глубокой мелодией, когда процессия перемешалась между собой в комнате отдыха. Официанты плыли сквозь толпу, раздавая крошечные чашечки икры и ещё шампанского. В углу раскладывался классический струнный квартет, который должен ещё несколько часов играть то отстойное дерьмо, которое успело наскучить Гэри до смерти. Он всё ещё чувствовал себя сильным и уверенным, даже после того, как увидел, как эта шлюховатая Хопкинс вылизывает губы его отца в убогой демонстрации привязанности, а целый зал богатых состоятельных людей наигранно одобряет происходящее вежливыми аплодисментами. Цветочные лепестки. Толпа была плотной, и Гэри обошёл её через альков со скамейками и витражными окнами. Он заметил Джимми с большого расстояния так легко, будто он носил тёмные очки. Идиот был в одиночестве. Хандрил, наверняка. Так же, как последние часа три. Отлично. Гэри крался через альков, проходя мимо тусклых голубых, красных и оранжевых огней, которые горели с фасада здания в полуденном свете. Он тихо подошёл к другому парню, который тяжело опирался о колону одним плечом. Он выглядел ожидаемо, даже соблазнительно, грустным. Белый лепесток прилип к шее за воротником. Он попал сюда из-за того, что Джимми слишком долго пялился под ноги, свесив нос. Гэри подобрался со спины и резко вытащил лепесток хорошо заживающими пальцами. Он подул на обнажившуюся кожу, чтобы убрать остатки лепестка. И когда Джимми подпрыгнул от испуга, он обогнул колону, чтобы подойти к нему спереди. Смит грубо сунул ему в руки свой бокал шампанского. — Что случилось, пёсик? Кошка съела твой язык? — ухмыльнулся Гэри, подходя к Джимми чуть ближе, чем нужно. Он наблюдал за ним из полуопущенных век. Толпа, окружающая их, в основном состояла из взрослых и стариков. Никто не смотрел на них больше одного раза. — Хочешь, поговорим об этом? Давай, начинай! — когда Джимми наградил его сердитым взглядом глаз, полных боли, Гэри пожал плечами и легко улыбнулся: — Пёсик не получит печенье, если не подаст голос…

Джимми

— Иди ты нахуй, Гэри, — огрызнулся Джимми на автомате, без запала. Он так устал. Как оказалось, раскисать в пропасти жалости к себе очень выматывает. Это было против его природы. Он с благодарностью принял бокал и осушил всё шампанское одним большим глотком в свой пустой желудок. О да, алкоголь, почему он сразу не додумался? Он ведь и существует как раз для таких дней, как этот… — Сука-мать не достаточно любит пёсика, вот почему он грустит? — Гэри наигранно надул губы, толкая Джимми к колонне. — Не сегодня, Гэри. Не сейчас, — алкоголь и грубое применение силы со стороны Гэри немного взбодрили его, возвращая в строй. Всё таки, были какие-то плюсы в том, чтобы держать подле себя исчадие ада. В такие моменты трудно быть деревянным. Он осмотрелся в поисках официанта, но их как назло было мало в этой самой глухой части церкви. Один всё-таки слонялся поблизости со скучающим видом, Джимми подал ему знак. Гэри немного отступил, слегка раздражённый его изворотливостью. — Спасибо, — сказал Джимми, и взял целый поднос с напитками из рук официанта. — Э… Сэр, — начал было официант, но прикусил язык, разглядев что-то в лице Гэри. Он развернулся на каблуках и скрылся в толпе. Джимми поставил поднос на ближайшую скамейку, взял сразу два бокала и чуть было не предложил один Гэри, но вовремя одумался и отдёрнул руку. Вместо этого он слил напиток из двух бокалов в один. Гэри ответил взглядом, полным презрения: — Ты ещё такой ребёнок, Джеймс. Джимми одарил его задорной усмешкой и начал свой третий бокал. Он заметил, как взгляд Гэри задерживается на его горле, когда он пьёт, так что нарочно стал потягивать медленными, манерными глотками. Похоже, Гэри даже не осознавал, как он выглядит со стороны: его глаза исказились голодом, их взгляд, словно лазером, прожигал кадык Джимми. Ладно, теперь это можно признать официально. Гэри хочет его трахнуть. Гэри очень хочет его трахнуть. Он понял это только сейчас, ведь был слишком тупым. Сама эта идея взывала волну ненависти к себе вдоль позвоночника. Ебаный Гэри, и брат, и враг, на свадьбе родителей, да ещё и в церкви? Голову затопило смесью похотью и французского винограда. Ну конечно, конечно, к этому всё и вело. Гэри снова подкрался ближе, занимая прежнюю атакующую позицию. — Давай, пёсик, говори. Расскажи мне, что ты чувствуешь на самом деле. Нарочито громкий смех матери пронзил толпу. Звук что-то надломил внутри Джимми, он выскользнул из захвата Гэри, чтобы взять ещё два бокала. — Не здесь, — кивнул он на толпу вокруг. Он пытался выглядеть слишком робким для того, чтобы так выкладывать свои чувства перед толпой посторонних. Жаль, что он не из тех людей, кто может заплакать, когда нужно. Боже, если бы сейчас он выдавил из себя хоть пару слезинок, у этого ублюдка бы точно встал. Он подвёл Гэри к маленькой боковой двери в углу церкви. Сунув бокал ему в руки, Джимми осторожно приоткрыл дверь, оглянулся в поисках возможной слежки и нырнул в темноту. Как только дверь захлопнулась, Джимми набросился на Гэри с рвением молодого бычка. Бокалы покатились по ковру, шампанское залило туфли Джимми. Он схватил Гэри за волосы и принялся грубо, по-звериному целовать его.

Гэри

Его улыбка стала точкой отсчёта. Гэри понравилась озоринка, которая спряталась в уголках его губ, едва различимая, но тем не менее, забавно искренняя. Она особо ярко проявилась, когда он опрокидывал бокал за бокалом, будто бы пациент, желающий обезболить самого себя перед хирургическим вмешательством. Она притягивала Гэри, эта улыбка, её тень пролегла и на его лице. И это отвлекало. Редко, когда Джимми не смотрел на него с яростью или скукой в глазах. В конце концов, Гэри решил, что это просто результат нажатия какой-то кнопки. Кнопка есть кнопка, и реакция в этом деле важнее всего. Джимми что-то почувствовал из-за Гэри. Из-за чего-то, что он ему сказал. Не осознавая этого в полной мере, он скользнул взглядом к его горлу и задержался. Текущий настрой Джимми ему тоже понравился. Он вёл себя безрассудно, даже не пытаясь сохранить лицо. Гэри наслаждался, наблюдая, как этот поезд сходит с рельс. Джеймс без труда вливал в себя полные бокалы шампанского залпом, один за другим. Его лицо вспыхнуло, став ещё рыжее, чем обычно. Улыбка Гэри явила щербинку между его зубами. А когда Джимми предложил уединиться, он заулыбался во всю ширь. Он чувствовал себя… смущенным? Побеждённым? Готовым ОТКРЫТЬСЯ??? Если это не клад, который он только что случайно выкопал, тогда что? Но эта мысль грела его лишь до того момента, пока деревянная дверь с щелчком не закрылась за ним, а бокал не оказался грубым движением выбит из рук. Гэри понял, что он каким-то совершенно случайным, даже идиотским образом, попал в ловушку. Его настроение упало как стрелка спидометра. Слюна Джимми имела привкус кислых ягод, а ещё чего-то более специфичного и едкого, его собственного. Гэри разорвал поцелуй, пытаясь вырваться из цепкой хватки, которая едва ли не сняла ему скальп. Он высвободился с тихим вскриком, его сердце отбивало триста километров в час. Его запястье тут же взметнулось, чтобы вытереть лицо от слюней. Гермофобия Гэри развернулась в полную силу, он с дрожью омерзения представлял поедающих его мозг амёб и гнойные язвы по всему телу от контакта с самым грязным студентом Булворта, которого он вообще знал. Он поморщился и отступил обратно к двери, больно сжимая плечо Джимми свободной рукой. — В ЧЁМ ДЕЛО, долбоёб? — воскликнул высокий парень, его неуверенная рука ни притягивала, ни отталкивала Джимми. Это была ловушка. Подстава. Сейчас это стало настолько ясно и очевидно, что Гэри наполнился гневом на самого себя за то, что не смог сразу распознать этого. Сколько ещё «Хопкинса» ему требуется, чтобы читать его? Джимми был в печали. Он пил алкоголь с угрожающей скоростью. Он предался инстинктам своего убогого тела как можно грубее. Как миссис Хопкинс, как и он сам тысячу раз до этого, полностью предсказуемый паттерн. Когда Гэри и сам стал целью Джимми, его затрясло от шока. Мягко говоря. Этого и хотел Джимми? Ладно, он может списать всё на… братскую помощь, но только на этот раз. И только по ЕГО правилам. Выражение Гэри ужесточилось, скрытое его поднятой рукой и темнотой комнаты. Он оттолкнул Джимми в сторону и зашёл ему за спину, ударив лицом о дверь. Без промедления Гэри втиснул своего низкорослого врага в деревянную поверхность. — Мило, Хопкинс, о-о-очень мило… — прошептал Гэри, опаляя шею Джимми горячим дыханием, — я знал, что ты тёмная лошадка, но это уже ни в какие ворота Ты нарываешься. Пальцы Гэри, все в рубцах, скользнули под смокинг Джимми, к его рубашке, и почти пробрались под тугой ремень. — Доволен? Этого ты хотел? Может, ты за этим приходил ко мне в больницу? Сначала мне казалось, что просто схожу с ума. Я не думал, что это на самом деле ты. Слишком мерзко даже для собаки. Но сейчас-то я вижу. Вижу тебя. Уже не терпится снова распустить руки? Ты такой жалкий, малыш-Джимми. Надо было просто попросить. От Джимми пахло хлопковой тканью с примесями, пропитавшейся кислым потом тревоги. От него пахло грязью, морем шампанского и вечерним тяжёлым дыханием. Лицо Гэри зависло в миллиметрах от шеи Джимми. Он вдыхал его запах, но не касался губами. Это бессмысленно. Нелогично. По-первобытному, характерно для Джимми, но не для него. И вместе с тем, у Гэри не было никаких связных мыслей о том, почему у него снова встал, стоило ему прижать Джимми к двери. Зато нашлась мысль о том, как заводило выражение лица старого врага, потерянное между печалью и разочарованием. Продолжение нашло себя здесь, в этой комнате. Джимми не хотел принимать никаких трезвых решений. Ему просто хотелось забыться. Дыхание Гэри участилось, всё его существо пронзила внезапная сентиментальность этого момента. Его рука нырнула в штаны Джимми и обхватила бугор в его трусах.

Джимми

Когда лицо Джимми вписалось в дверь, он понял, что даже не задумывался, что будет, если Гэри его отвергнет. Раньше он с таким не сталкивался. Несмотря на то, что он далеко не был первым красавцем города, его успехи в сексуальных похождениях были воистину потрясающими. Но раньше он и не зажимал никого так же насильственно, как Гэри. Он ненадолго задумался, уйдёт ли он отсюда живым. Может, Гэри разобьёт ему голову о стену, пока кровь не наполнит рот и нос. А может, свяжет его старой церковной робой и выбежит в церковь звать всех, чтобы они посмотрели на его увядающий стояк, пока он заливается смехом гиены. Но оказались хитрые пальцы Гэри внизу живота, скользнувшие сквозь слой одежды. Джимми втянул воздух, пальцы задержались прямо под ремнём, его тело полностью напряглось. От Гэри он больше ожидал, что тот убьёт его, но никак не такого расклада. У Джимми был перепихон со многими парнями в его короткой, но насыщенной сексуальной жизни, и всё проходило так же, как с девушками. До того, как он стал королём, с некоторыми парнями приходилось сначала побороться за право быть наверху. Забавно, что он был на голову (если не больше) ниже любого парня и любой девушки, с кем имел дело, но ещё он был шире и сильнее. Уверенность в своих силах только закрепляла доминирующее положение. Если кто кого и лапал, так это всегда был только Джимми. А сейчас вес Гэри Смита придавил его тело. Его разум метался, как выбитое колесо перевёрнутой машины. Это не по протоколу. В его сексуальной практике не было отложенной программы действий для таких случаев. Гэри обращался к нему, его пошлые, грязные вопросы текли на шею Джимми волной тепла. Надо было просто попросить. Этот ёбаный наглый мудак — Джимми открыл было рот, но его ответ превратился в стон, стоило только руке Гэри накрыть его член сквозь трусы. Джимми дёрнул бёдрами навстречу этой руке, и где-то над его левым ухом прозвучал зловещий смех. — Что я только что сказал? — улыбку Гэри было почти слышно во мраке комнаты. Джимми ответил чередой проклятий, на которые Гэри вонзил пальцы в плечо ещё сильнее, выворачивая его под опасным углом. — Бля, Гэри, брось, чувак. Пожалуйста, просто… — Пожалуйста просто что? — спросил Гэри, обводя член Джимми по контуру кончиком пальца. — Просто… просто сделай это, Гэри, боже. — Нет, извини, — Гэри убрал руку с паха Джимми, продолжая прижимать его к двери. — Пока не попросишь правильно, Джеймс, скажи: «Гэри, пожалуйста, отдрочи мой мелкий грязный собачий пенис, чтобы я мог сбежать от глубокого экзистенциального кризиса». Джимми издал разочарованный, полный боли вскрик. Он так яростно изогнулся в руках Гэри, что толкнулся в его бёдра и почувствовал ответную твёрдость. Гэри издал свой тихий стон, и Джимми заулыбался дереву. Он не мог не парировать. — Что, Гэри, возбуждают мысли о собачьем члене? За это Джимми получил ещё один грубый рывок, и на его глазах выступила влага второй раз за день. Боже, он втопчет Гэри в землю после такого. Плечо вот-вот вылетит из сустава! Но сейчас всё, что он мог, так это вжаться задницей в бёдра Гэри. Он поднял свободную руку, чтобы опереться об дверь, и почувствовал, как хватка Гэри сжимается вокруг бедра. — Давай, Гэри, ну пожалуйста, — голос Джимми звучал низко и хрипло от желания и откровенности. Его голову заволокло туманом, плечо болело, он устал от этой игры. Если он сейчас же не почувствует руку Гэри на своём члене, он просто сойдёт с ума.

Гэри

Мольбы, как оказалось, сыграли на стороне Джимми. То, как голодно надломился его голос, заставило Гэри чувствовать всё в два раза острее. Заставило его толкаться сильнее, вжиматься сильнее, так что понять, кто он, где он, и чем занимается заняло добрую минуту тяжелого дыхания. В темноте легко потеряться в собственных мыслях. Ему не нужно было смотреть в идиотское лицо Джимми, достаточно просто грубо вдавить его в раздолбанную дверь этой гардеробной церковных одеяний. Пьяные мысли о сладкой мести залили его голову. Нет, конечно же, лично он пьян не был. Он бы никогда так не компрометировал себя. Не тогда, когда он владел ситуацией, о которой так долго мечтал. Для одного раза это был перебор. Несмотря на весь свой изощрённый энтузиазм в пытках этой внезапно желающей жертвы, он обнаружил, что и его собственные руки крепко сжимаются, огибают, ласкают потерянно и бездумно. Слова застряли в горле, вместо этого он глубоко вдохнул и расстегнул джинсы Джимми. — Это называется «Антисоциальное расстройство личности», хотите почитать определение? — голос психотерапевта пулей разрезал туманную дымку, в которой пребывали его мысли. — Это значит, что у вас есть сложности в контактах с людьми. Ваш отец много чего рассказал о ваших неприятностях в начальной школе и за её пределами. Что вы чувствуете по отношению к маленькому Вильсону? Его шрамы от ожогов исчезнут только через год или больше. Рука Гэри дрогнула, несмотря на то, как крепко он прижался к спине Джимми. — Мистер Смит! Вне всяких сомнений, вы самый несносный ребёнок, который хоть когда-либо проходил через ворота этой школы. Я не доволен вашим решением о том, будто это заведение станет фундаментом вашей карьеры. — Крэбблснитч, с рукой в гипсе, изливал на его голову яд. — Вашего отца уже предупредили. Вещи уже вывезли в более подходящее для ваших проблем заведение. Распоряжение вступает в силу немедленно! Как хорошо, что юный Хопкинс показал мне, какой ты на самом деле! Положи свой значок старосты, я отлучаю тебя от власти прямо сейчас. Тяжёлые дыхание Джимми растекалось по двери. Горячее тело согревало живот Гэри, как печка. От него разило алкоголем, нежная боль в его стонах полностью выдала желание почувствовать что-то ещё… Он хотел забыться. Хотел хаоса, потому что был пьян. Потому что ему было грустно. Потому что был мучительно одинок, как и Гэри. Но ЭТО СДЕЛАЛ ОН. Они здесь из-за него. ОБА. Он не захотел играть хорошо, когда у него был шанс. Ну и где они теперь? Брошенные, сцепились телами в церковной кладовке, как будто ни разу не пытались убить друг-друга. На рождество для них припасли шрамы вместо подарков. И хотя Гэри нравились опасность и извращённость всей ситуации, теперь они официально считаются братьями. Бесплодный конец одно и той же, зацикленной истории. — Заканчивай уже это издевательство! — голос Джимми был таким голодным и таким расстроенным, как никогда. Полная фрустрация. Он звучал тупо перед надвигающейся катастрофой в лице Гэри. Джимми был трепетной плотью. Он повернулся, насколько ему позволяло вывернутое плечо, и Гэри проронил хриплый рык, стоило ему заметить, как блестит слизистая его глаза. Он что, правда, правда, блять, плачет? Сейчас?  — Не трать силы на письма домой, — сухо сказал отец, — лучше полностью сосредоточься на своём… выздоровлении. Возвращайся, когда… из тебя это уберут. Это сделал Джимми. Всё это. Всё. Это была ЕГО ВИНА. Как он может ХОТЬ ЧТО-ТО просить? Какое он имеет право? Откуда у него вообще мысль, что он может кончить? Что это можно хоть когда-нибудь </i>простить</i>? Но его лицо. Даже в темноте он выглядел тупым, голодным. И потерянным. — Ты просто МУСОР, знаешь, да? — проскрежетал Гэри сквозь крепко сжатые зубы и повернул Джимми лицом, снова грубо отбросив. На этот раз он получил больше удовольствия от удара спиной по дереву двери. Его рука намертво сжала предплечье Джимми так, чтобы невозможно было оторвать. Джимми должен осознать себя в ловушке. Гэри хотел, чтобы он тоже почувствовал те же тщетность и бессилие, которые недавно отравляли всю его жизнь. Джимми должен бояться. Гэри рывком стянул брюки Джимми и схватил его член. Он доведёт этого лоха почти до конца, а потом просто бросит. Итак больше, чем этот мудак заслуживает! Гэри всегда был щедрым. И он обязательно позаботится о том, чтобы напоминать ублюдку раз за разом, сколько он задолжал своему новому старшему брату.

Джимми

— Блять, блять, блять, — бормотал Джимми. Когда кулак Гэри обхватил его, он знал, что долго не продержится. Хватка Гэри на его члене была дикой. Он едва не попросил Гэри быть нежнее, замедлиться и расслабить руку, но вовремя спохватился: было страшно разрушить эту магию, этот странный сон. Тяжело дыша, Гэри обвил его удавом, и Джимми не видел ничего, не чувствовал ничего, кроме него. Он хотел бы, чтобы они были голыми, хотел бы, чтобы можно было прикоснуться к Гэри. Или говорить. Или двигаться. Но что-то в его мозге сломалось, и он стал абсолютно беспомощным. Если бы Гэри не держал его, он растёкся бы лужицей по полу. Он тупо пялился на Гэри стеклянными рыбьими глазами. Его лицо снова было так близко, что Джимми видел пугающе сосредоточенные глаза. Блять, он так сильно хотел поцеловать его. Он бы и поцеловал, если бы в прошлый раз всё не закончилось так. Он закусил губу, тело напряглось и прильнуло к Гэри, даже несмотря на то, что он буквально окружил его. Он в отчаянии откинул голову на дверь и снова ударился. Завтра там точно будет шишка. — Бля, Гэри, я сейчас кончу, — заскулил он, и рука замедлилась, хватка тут же ослабла. Но не остановилась. Гэри наклонил голову, будто придумал что-то новенькое, и Джимми застал начало. Он уткнулся лицом в его шею, губами касаясь линии челюсти. Гэри напрягся от непрошенного контакта, но Джимми было всё равно. Он чувствовал вкус и запах его пота и ничего не мог с собой поделать, вылизывал и засасывал шею Гэри, даже кусал, и толкался бёдрами ему навстречу.

Гэри

Вдруг Гэри отскочил, чтобы его не забрызгало, но его рука всё же задержалась на горячем члене, пока Джимми не издал последний тупой звук и не испачкал ладонь влагой. Сперма поблёскивала в его руке и наполняла комнату вонью секса. Гэри не то, чтобы отпустил Джимми, а просто отшвырнул его так, что тот почти сполз по двери. Гэри поднёс руку к лицу, чтобы осмотреть её. Внезапный приступ любопытства сменился смутным отвращением, которое можно было легко разглядеть даже в темноте. Как и молочное-белое сияние липкой спермы, которая лениво капала на ковёр с запястья Гэри. КАК он только это допустил? Он в неверии посмотрел на Джимми. Джимми и его подлый, предательский рот. Горло высокого парня всё ещё неприятно пощипывало. Это отвлекало. — Гэри, я сейчас кончу! — передразнил подросток в шрамах намеренно грубым фальцетом. Последовал лай невесёлого смеха. — Ну, теперь ты счастлив? Легче стало? Из всех способов выплеснуть истерику ты выбрал определённо самый тупой. Я не удивлён, но у тебя проблемы, друг. Ох, горькая ирония. Резким взмахом руки он стряхнул сперму на ковёр, и пара капель попала на носок туфли Джимми. Люди отвратительны. Но почему тогда он подумал, что хочет сделать это снова? Неужели дрожащий в его руке стояк доставил Джимми столько удовольствия? Он глубоко вздохнул, отмахиваясь от этих мыслей. Джимми размяк в темноте. Но его лицо, даже укрытое полумраком, было до сих пор отчётливо красным. Что с ним сейчас? Перебрал шампанского И претерпел ожог унижения? Гэри мог только надеяться. Конечно, это не просто потому, что он кончил. ИЛИ потому что просто имел отвратительные гены, если по порядку. В конце концов это ВСЕГДА был решающий фактор. Вторым порывом Гэри опёрся всё ещё липкой рукой о стену и наклонился к обмякшей фигуре Джимми. Собственный жар Гэри уступил место логичной жестокости, которая снова всплыла на поверхность, ведь Джимми больше ни о чём его не умолял. По крайней мере он УЖЕумолял. Но этого не хватит. Ему никогда не хватит. — Пёсик забыл на минутку о своих хозяевах? — вопрос прошептали, как и раньше, но теперь там был не только сексуальный подтекст. Более острый, более опасный. По ту стороны двери раздавался весёлый шум толпы, вся жизнь спокойно кипела без них. — Он забыл о своей бедной, пьяной мамочке, которая прыгнула на хуй к самому богатому человеку, которого только смогла найти? Он забыл, что с таким же успехом он может перестать существовать для неё? Как и для всей семьи? Как и для всех? Но я-то помню… Я всё помню. Его желание бросить Джимми доведённым и сухим, вопреки здравому смыслу куда-то исчезло. Зовите это ошибкой, помутнением рассудка, потерей контроля. Он потерялся где-то между запахом его пота и пронзительной, сладкой ноткой в его умоляющем голосе. Это перебор. Но уже свершилось. А значит, не важно. Он будет работать с тем, что есть. Нельзя просто так сделать Джимми подарок, а потом разбежаться. Не сегодня, не в тот день, когда пан или пропал. Он не мог позволить этому парню удовольствие считать себя особенным. К этому моменту Гэри чуть подуспокоился. Выходя, он в замешательстве остановился на пол-обороте и коснулся зарубцевавшейся кожей костяшек под подбородком Джимми. Он усмехнулся, словно жирный кот со свежей добычей в зубах. — Если ты думаешь, что я когда-нибудь об этом забуду, будешь выглядеть даже глупее, чем сейчас. Это было искреннее обещание.

Джимми

Джимми почувствовал прилив холодным мурашек к причиндалам, когда Гэри навис над ним. Возможно, это просто возбуждение, которое стремительно покинуло его, когда лицо Гэри снова показалось в поле зрения. Его глаза полыхнули и загорелись почти фантастической ненавистью. Это было лицо, которое он видел в ночных кошмарах так часто, как минуты назад видел его же во влажных мечтах. Джимми ощущал себя нехарактерно обмякшим, неспособным подняться к нему навстречу, ведь его ноги всё ещё пребывали в состоянии желе, после действительно невероятного оргазма. Но в основном, это было духовное истощение, своего рода нагота, которая шла дальше, чем не надетые штаны. Такая нагота касается всего внутреннего существа, охватывает всю личность. Пока он искал изюминку в жестокой шутке Гэри, его лицо отразило чувство глубокого предательства, ещё не став привычным выражением ярости. Но не на Гэри. Какой смысл злиться на тигра за то, что он разорвал смотрителя зоопарка? Гэри просто следовал природе, чётким предписанием своего тела, которое подсказывало ему причинять другим боль куда большую, чем раньше. Джимми злился на себя за то, что так глупо подставился, за то, что собственноручно разыграл по нотам своё собственное поражение и унижение, за то, что искал оазис своей ёбаной жизни в ком-то, кто неспособен чувствовать ничего, кроме своей собственной боли. Болезненная, сердитая тишина могла бы висеть между ними вечно, если бы не мягкий стук в дверь и щелчок замка, когда ручка повернулась. Джимми нырнул в сторону и спрятался за дверью, когда она открылась. Гэри так не повезло; сбитый с толку, он попал под луч света, словно под прожектор. Джимми торопливо поднялся на ноги и натянул штаны. Он возился с пуговицами, когда дверь снова закрылась. Включился свет, и Джимми наконец отвлёкся от своих штанов, моргая в ярком свете, чтобы увидеть тёмную фигуру мистера Смита старшего между ними. Он почувствовал, как сердце бьётся во рту, когда холодной взгляд нового отчима мелькнул между ними. Джимми и Гэри, которые всего минуту назад казались враждующими богами в вечной тьме, превратились в опальных, пристыженных детей, шаривших в шкафу. Джимми вспыхнул и не мог встретиться взглядом ни с Гэри, ни с отцом. Зато он прекрасно почувствовал, как глаза отчима горят на нём и на Гэри, стоило ему заметить растрёпанную рубашку Джимми, его расстёгнутые брюки и красные отметины на шее Гэри. Никто не проронил и слова, пока мистер Смит не сказал тихим голосом: — Пожалуйста, оставь нас наедине, Джимми. Разум Джимми был пуст от ужаса и унижения. Он быстро запихнул полы рубашки обратно в брюки и шмыгнул за дверь. Только когда он вышел в забытый праздник, и тяжёлая дверь почти закрылась за ним, он обернулся. Дверь, казалось закрывалась целую вечность, сквозь сужающийся проём он успел заметить прямую спину Смита-старшего и обращённое к отцу, бледное, словно луна, лицо Гэри, лишь перечёркнутое шрамом в уголке губ. Глаза Гэри умерли. Он уже ушёл куда-то внутрь себя. Последний оплот безопасности, когда все остальные исчезли. Дверной замок не успел защёлкнуться, когда Джимми Хопкинс ворвался обратно в комнату и сбил отчима с ног. Он наклонился над ним и тут же получил локтем в лицо. Нос с ощутимым хрустом щёлкнул и вошёл в правую глазницу, ослепив глаз. Но ничто не могло остановить его, кроме потери сознания. Джимми схватил Смита-старшего за рубашку так, как вчера хватал Гэри. Хопкинс слышал свои собственные крики слабо, будто за сотни километров: — Я тоже теперь твой сын, пап, ты тоже будешь меня бить? Тоже выбьешь из меня дерьмо? Ах, пожалуйста, папочка, пожалуйста, избей меня тоже! Казалось, он наблюдает за происходящем из комнаты в голове, через окна глаз. Он видел кровь и плевки, стекающие из его носа и рта на испуганное лицо мистера Смита. Он ненадолго потерял зрение в обоих глазах, когда нанёс несколько ударов в голову мистеру Смиту, то справа, то слева, ведь отчим пытался отбиться от подростка. Но Джимми цеплялся за него, они катались в ворохе церковной одежды, пока его не дёрнули вверх от жениха. Его насильно оттеснила толпа гостей. Сквозь звенящий гул в ушах он расслышал ясный смех, но так и не понял, кому он принадлежал: Гэри или ему самому. Следующее чувство, которое он поймал, было чувством мокрого, зернистого цемента под коленями и ладонями. Обезумевшие гости спустили его с лестницы церкви и не позволяли вернуться. Он пытался найти среди них Гэри, которого потерял по пути, но не мог отличить одно лицо от другого, похоже, повредил голову. Джимми медленно поднялся на ноги, слегка покачиваясь. Он ухмыльнулся облаку лиц, а его собственное лицо было густо покрыто выделениями, вызывая то возгласы восторга, то вскрики ужаса. Потом толпа расступилась, и одна фигура вышла вперёд. В лихорадочном видении Джимми она казалась окружённой мягким белым ореолом. Она приблизилась к нему с распростёртыми объятиями. Он скорее услышал, чем почувствовал, как ее костлявая ладонь коснулась его лица. Обручальное кольцо впилось в кость. Она держала его щёку в руке, но туман в глазах развеялся и явил лицо матери, искажённое ненавистью, стыдом и отвращением. Он выплюнул густой комок крови на её идеально-белые туфли и скрылся в Долине.