Король умер, да здравствует король!

У Юлиана тонкие, ухоженные ладони, ногти светлые и совершенно здоровые, такие, каким и дамы, присмотревшись, завидуют, у него великолепные голос и слух, он обходителен с дамами и уважительно ведет себя с авторитетными людьми, он блестящий студент. Все это продолжается ровно до той поры, пока он не сбегает. С лютней за плечами, с кое-какими деньгами, распиханными по карманам, тайно ото всех и с решительным намерением: стать знаменитым бардом. Петь. Писать стихи о прекрасных дамах. …и не менее прекрасных юношах. Еще раз петь, петь и играть на лютне, на радость народу, на радость себе. Все это так красиво и складно, думает Юлиан, пока в первой же таверне его не обливают помоями, не платят мелкими грошами и не обворовывают — пока. Но он не возвращается домой. Он продолжает путешествовать по городам и странам, сочиняет стихи, как и хотел, ищет и находит приключения — и пару раз едва не умирает — и продолжает периодически получать пинки от публики, но не возвращается. Даже если обижен, даже когда зол до слез, до кровавых пятен перед глазами, — не возвращается. Не только из-за гордости, хотя и это тоже. Когда он вернется домой, ему вновь придется взять в руки меч. Ему вновь придется учиться убивать. Ему придется выбросить лютню, потому что после такой выходки никто не позволит ему заниматься музыкой на столь плебейском инструменте, ему придется-придется-придется. Юлиан — уже Лютик, так его назвали в одном трактире и прозвище приклеилось — не хочет. Снова не хочет, честно, и он остается, становится настоящим бардом — поющим похабные песенки, ночующим с девицами на сеновалах, изредка, очень тихо и тайно проводящим ночи с прекрасными юношами, и он вполне доволен. Кажется. Пока не встречает Геральта. Тогда он понимает, что теперь доволен значи-ительно больше. Геральт сдержанный, даже почти холодный, но мускулистый и с отменной задницей, а еще чудак, говорящий с лошадью — все это Лютик узнает, даже не заговаривая с ним, и пишет песни о Белом Волке, которые разносятся по всему свету. Каждому шраму на теле ведьмака посвящена баллада, его легендарной силе — поэма, а неземной привлекательности — ода. Когда Лютик узнал о ведьмаке все, что можно было узнать из чужих уст, он стал искать с ним встречи — и ему исполнилось тридцать шесть, когда в одной из таверн ему повезло встретить ведьмака. С того дня он стал чаще находиться на грани гибели, но разве это плохо, когда можно подолгу находиться рядом с человеком, кому посвящаешь стихи? о ком поешь? о ком думаешь, направляясь через всю страну к таверне, где все закончится? Когда менестрель берет в руки клинок, лютня сгорает в огне, правильно? Лютик поднимает тяжелый, «ненужный» менестрелю меч выше, глядит, как луч света пробегает по остро наточенному лезвию, созданному, чтобы разрезать плоть. Сильнее, как говорил мастер. Гибче! Лютик — нет, уже Юлиан — бросается в атаку, как только дает отмашку Его Величество. Должен же он как-то отплатить за все те годы веселья, когда он жил в свое удовольствие, пел и писал стихи, наслаждался молодостью? За его спокойное студенчество? Меч, кажется, должен клонить к земле, но в его руках уже после первого убитого оружие внезапно легчает, спешит вперед само, словно живое. Юлиан убивает, будто был рожден для этого. Все потому, что он перестал быть менестрелем, как только лопнула первая струна его лютни, сгорающей в бродяжечьем костре.