Come back to me

      Девять утра, Намджун входит в небольшое помещение офиса и по ушам тут же ударяют тысячи голосов и звонков стационарных телефонов, хотя в комнате от силы человек двадцать, а телефона всего четыре. Пройдя в глубь, Ким приблизился к своему рабочему столу, который уже вот-вот скроется под огромной кипой бумаг и папок. Скидывая с плеч рюкзак и кладя его на кресло, Джун потирает пальцами виски и уходит к кофемашине. Чашка до краёв наполняется бодрящим, крепким напитком и уходит вместе с Намджуном на его рабочее место, или это он уходит с ней… Ким запутался. Отсутствие сна даёт о себе знать головной болью и полной неразберихой. И нет, это не последствие весёлой ночи с морем алкоголя и громкой музыкой, это всего лишь работа в полиции, которая в детстве казалась куда более красочной чем она есть. Садясь за стол, Джун в очередной раз просматривает документы, проверяя ничего ли он не упустил. Только вот совсем никак не получается сосредоточится на тексте, из-за через чур восторженных разговоров коллег, о вчерашней встречи нефтяников. Парень краем уха слышит спор, о причинах вчерашнего торжества. Кто-то утверждал, что это было проведено в честь кого-то из глав компании, кто-то — что это всего лишь очередная вечеринка, мнений и выводов было много, и каждый придерживался своего. Ким же сделал лишь один вывод для себя — здесь он поработать не сможет, поэтому сгребая документы в сумку, он закидывает рюкзак на плечо и молча уходит, лишь взглядом пресекая все возмущения, заметивших его коллег.       Выйдя из полицейского участка, Намджун направился в ближайшее кафе, чтобы перекусить и выпить очередную чашку кофе. Заведение встретило парня тихим перезвоном дверных колокольчиков и приятным ароматом свежей выпечки. Светлые оттенки интерьера очень расслабляли и успокаивали, от чего кажись у Кима даже головная боль прошла. Подойдя к кассе, Намджун заказал американо и два сэндвича с ветчиной. Спустя две минуты ожидания, парень получил свой заказ и, поблагодарив юношу за кассой, покинул заведение, решая перекусить на свежем воздухе. Прогуливаясь вдоль улицы, Ким вдруг вспоминает о парке в который они ходили с родителями до переезда в Америку и незамедлительно направляется туда. Дорога занимает немного времени, каких-то десять минут, и вот Джун уже входит на территорию парка.       Давно забытые цветочные аллеи, встречают парня новыми яркими красками, обновлённые лавки, выкрашенные в бурый цвет, и лишь каменные дорожки, сохранившие на себе каждую трещинку, всё те же. А ведь уже столько лет прошло. На Намджуна накатывает ностальгия о детстве, о всех прогулках по парку, пикниках, о беззаботных буднях, первой двойке и о его друге. Интересно, где же он сейчас? Ким выдыхает, после слегка улыбаясь, и садится на ближайшую скамейку, наконец начиная свою трапезу. Когда своеобразный завтрак был съеден, парень ещё с минуту посидев, поднялся и направился вдоль аллей. Он не задумывался о направлении или маршруте, он просто шёл, но кажется с самого начала знал куда. Ноги словно сами несли Кима на место, в котором живёт тысяча воспоминаний, а он и не был против. Намджун подходит к стареньким, обветшалым качелям, и это именно те самые качели, на которых он и его друг когда-то вместе проводили дни напролёт. Парень чуть улыбается уголками губ, показывая очаровательные ямочки на щеках, только вот… его глаза наполнены душевными терзаниями, в которых медленно утопает надежда и мечты о долгожданной встрече. Ким чувствует дикую тоску, что кровожадным монстром съедает его изнутри в течение всех прошедших лет. Слегка касаясь крепёжных массивных цепей, Ким оглядывает качели, размышляя не оборвётся ли она под его весом, всё-таки он уже давно не ребёнок. С минуту погодя, Джун аккуратно усаживается, подымая взгляд в небо. 2005 год. — Хён, — зовёт старшего мальчишка, — А ты думал уже кем станешь когда окончишь школу и университет? Мин шоркает ботинками о землю, останавливая качели, и прищуриваясь, смотрит на друга. Мальчик чуть поджимает губы, из-за чего становится очень похож на кота, а после выдаёт. — Я буду музыкантом. — Монотонно молвит Юнги, но его губы тут же расползаются в улыбке, когда он замечает восторг в глазах напротив. — А ты думал об этом? Намджун немного тушуется от вопроса друга и опускает голову, пряча лицо под козырьком кепки. — Нет, — тихо отвечает Ким, сплетая пальцы в замок. — Но папа говорит, что я буду врачом как он. — Вскидывая голову, выпаливает младший.       Юнги видит растерянность в глазах Кима, которую тот отчаянно пытается скрыть и вполне понимает что младший явно не в восторге от своего будущего, уготовленного родителями. Разговор обрывается и между ними повисает тишина, Мин несколько минут откровенно пялится на Джуна и тот, уводя взгляд не выдерживает и наконец спрашивает почему старший на него так смотрит. Юнги мотает головой, мол ничего и потягивается, но после секундной паузы, говорит: — Мне кажется ты бы был хорошим полицейским. — Парнишка улыбается и встаёт с качели, хватая свой рюкзак, направляется к выходу. Джун, словно ошпаренный повторяет все действия своего хёна, и бежит за ним, чтобы вместе отправиться домой.

***

      Джун смотрит время на массивных наручных часах и подымается с качели, быстрым шагом, минуя всю территорию парка, направляется до полицейского участка. В офисе по прежнему стоит ужасный шум, но парень просто смирившись, садится за рабочий стол, выуживая из рюкзака все ранее скинутые туда бумаги и включает компьютер. Работать в таком шуме парню приходилось не раз, но привыкнуть к этому попросту не выходит. Это продолжается ещё около часа, пока разговоры резко не стихают от шумного хлопка дверью. Намджун оборачивается на вошедшего, сразу бросив все дела, подымается с насиженного места как и все находящиеся в помещении. Вошедший в офис — это никто иной, как глава отдела о серийных убийствах. Мужчина сорока пяти лет, с большими нависшими, седыми бровями и шрамом на щеке, одетый во всё чёрное. В больших руках он держал свёрнутый лист бумаги, который вот-вот норовил помяться. — Добрый день, шеф! — Звонко разносится эхом по-всему зданию. Шеф жестом указывает, что все могут вновь занять свои места, а сам встаёт посередине помещения. Ким замечает, что глава выглядит очень поникшим, уставшим, словно тот не спал всю ночь, и поэтому начинает беспокоиться. Ведь парень очень уважает своего начальника, и тот для него в какой-то мере является примером. За двадцать лет службы, на его счёту немало раскрытых дел разной сложности, он не был тем кто идёт на поводу денег и статуса, а лишь исполняет свой долг. И это именно то, к чему стремится Ким. Начальник, тяжело выдыхая, наконец начинает говорить-то, ради чего пришёл. — Коллеги, как вы, думаю, помните, — мужчина оглядывает всех присутствующих, — нашему отделу было поручено дело о серийных убийствах в Кансогу. И как вы знаете на счету убийцы уже три жертвы. Единственное, что мы смогли подтвердить, так это то, что это именно серийные убийства, почему дело и было передано в наш отдел, так как преступник имеет некий «почерк». Он оставляет иголочные отверстия на запястьях своих жертв. Больше нет ни улик, ни каких-либо следов. — Дрожь в голосе, которую мужчина так отчаянно пытался скрыть, от чего говорил очень медленно, не утаилась от сотрудников. Шеф в очередной раз шумно вздохнул, казалось что ему трудно дышать, будто его грудная клетка сдавлена, но все, затаив дыхание ждали, что же мужчина скажет дальше, тот развернул лист, который всё это время держал и, вглядевшись, начал вслух зачитывать его содержимое. — Сегодня в 6:42 утра была обнаружена четвёртая жертва в мусорном баке, переулка в Кансогу между 64 и 65 домами. Труп обнаружила сорокадвухлетняя Чхвэ Соён, — он опустил листок и взглянул на сотрудников, тут же поясняя, — она шла на работу, захватив с собой мусор, и как вы понимаете… — Мужчина не стал продолжать дальше, лишь склонил голову, сжимая кулаки до побеления костяшек. Наступила минутная тишина, глава вновь вздыхая, посмотрел перед собой. — Жертвой оказался четырнадцатилетний Ли Сану, причиной смерти стало удушение, также на теле погибшего были найдены порезы в области ключицы и запястий, а также и игольное отверстие. — Снова пауза, в тишине которой были еле слышимые нервные сглатывания кого-то из находящихся. Шеф вздрогнул, словно его ударило молнией и, нахмурившись, еле слышно произнёс. — Это был мой сын.