Самое главное

***

Киришимы слишком много. Как такое произошло, он вовсе не понимал. Просто однажды обратил внимание, что тот постоянно рядом. Это злило. То невзначай прикоснется к локтю, устроит свой на его плече или же потянет за край рубашки. Наверное, это все из-за того, что они друзья. Лучшие, если точно, но это всё равно выходило за рамки обычных дружеских отношений. А может, Кацуки сам надумал, и это все обычные прикосновения. Потом улыбка. Да, Киришима улыбался всем, как ебаное солнышко, но когда он смотрел на Бакуго, то что-то менялось. Это злило. Ох, а взгляд у этого красного придурка тоже был такой по-дурацки тёплый и радостный, что когда он смотрел на него, это так выводило из себя! А ведь Эйджиро всегда приветлив и всегда рад всех видеть. И это злило еще сильнее! Злило, что Бакуго вовсе не особенный.

***

Ничего нового не происходило, обычные скучные школьные дни тянулись, как резина. Бакуго слишком спокойно сидел за своей партой, что очень удивляло буквально всех, и пялился в телефон. Скоро, буквально через неделю или чуть больше, должен был состояться фестиваль, где будет почти три школы. Ну фестиваль и фестиваль. Ничё интересного. Но в этом году девчонки уломали сделать для них что-то наподобие бала, и все уже определились, кто с кем пойдёт. Естественно, Бакуго всем отказал. Точнее, его не звали. Хотя, это понятно, никто не хочет быть убитым в такой день, да и девочки знали, что тот никого к себе не подпустит. Кацуки морщился и сжимал губы в тонкую полоску, он буквально чувствовал прожигающий взгляд красных глаз. Бесит. Конечно, это был никто иной как Эйджиро, а кому он ещё нужен? Этот дерьмоволосый кружился около его парты и пристально наблюдал, что-то высматривал, казалось, решаясь на что-то. — Блять, сколько можно? Что ты от меня хочешь? Съеби уже, придурок, — терпение у него не железное, точнее, никаким терпением он не обладает. Недовольно оторвав свой взгляд от телефона, парень смотрит на наглого нарушителя личного пространства. Мать его, два года. Гребаных два года Бакуго ведёт себя с ним, как последняя скотина, вечно оскорбляет и отталкивает, а Киришиме хоть бы что. Вот у кого терпения хватает. Терпения, дружелюбия и всего понемногу. Мозгов бы, правда, ему побольше и будет золото, а не человек. — Ммм, чувак, знаешь, давай вместе пойдем на фестиваль? Я просто подумал, тебе будет одиноко, ну и решил. Ты не против? — Эйджиро потирает кончик носа и смущенно отводит взгляд, немного краснея. Бакуго понимает, что ещё у него много смелости, но мозг явно отсутствует. — Мне насрать, делай, чё хочешь — парня как ветром сдувает. Кацуки только чувствует похлопывание по плечу и восхищенные вздохи остальных: «Невероятно», «Мужик, блин», «Ну ты крут, чувак». Бакуго фыркает: вот же придурки.

***

На нем черный костюм, который мать впихнула ему, как только узнала о танцах. Они долго спорили, и всё же Бакуго пришлось его взять, хер с ним. Само мероприятие фестивалем можно назвать с большой натяжкой. Хорошо, учителя твердили, что он был весьма грандиозный. Хотя, по мнению Кацуки это был самый настоящий базар, и являлся, по сути, ярмаркой: приносишь всякую самодельную чушь и продаешь. Как выяснилось позже, не было ни запретов ни дресс-кода, но все вырядились аки ебучие аристократы по случаю торжественного завершения. Радовало только то, что Бакуго также заставил Эйджиро одеться официально, хоть и под пиджак этот придурок надел разноцветную футболку. Заставил, конечно, громко сказано, парень сам спросил у Кацуки в чем тот пойдет и нарядился в костюм. Пф, чудила. Главным правилом этого базара было то, что все продаваемые вещи должны быть сделаны своими руками. Кружок «Умелые ручки», блять. Какие-то идиоты, Серо и Каминари, притащили фотки обнаженки, за что получили от девчат и учителей. Киришима на эту выходку только пожимал плечами и хихикал, говоря, что от Серо не ожидал такого. Атмосфера была тошнотворно веселой и жизнерадостной. Она была везде, вдыхалась вместе с воздухом и отравляла организм. Кацуки даже пожалел, что не умеет ничего мастерить. Хотя, он мог сделать сборник его личных выражений и разных прозвищ, но тут же оклемался. Хер с кем он будет делиться этим. Много чести!! Фест завершился интересно, но быстро. Хотя, для большинства это не стало проблемой, так как многие жаждали бальной кульминации. Танцы уже начались, но на них были выделены, как хныкали девушки, только пара жалких часов. Мероприятие проходило в здании из-за плохой погоды, но у них все еще был Киришима, чтобы заменить солнце. От этих мыслей Бакуго презрительно фыркнул, подавляя раздражение. Дерьмоволосый постоянно находился в самом центре всей движухи, привлекая внимание всех и каждого. Нет, конечно Кацуки мог всегда уйти и наконец избавиться от них всех, но оставлять этого идиота одного без присмотра не хотелось, и это желание парень старался объяснить да хоть просьбой Киришимы пойти с ним. Короче, главное оправдание найти, а какое — не особо важно. Бакуго стоял там, где меньше всего людей, и молча наблюдал за прыгающим вместе со всеми в такт музыки Эйджиро — разве это не должно было быть балом, что за дикий дискач? Этот долбоящер давно скинул пиджак, и край его футболки взлетал при каждом прыжке, оголяя подтянутые мышцы живота, черная ткань брюк обтягивала напряженные бедра, щеки покрылись румянцем. Кацуки, прищурившись, скользнул взглядом по этой картине и отвернулся, цокнув. Этот идиот. Нужно выпить. В помещение душно, и все мерзкие людишки скапливаются в кучки. Так липко и так жарко. Из колонок играет громкая ритмичная музыка. Ашидо, яростно отжигающая в самом центре, вытянула с собой красную, как помидор, Урараку. Бухнувшая Невидимка Тоору пыталась в стриптиз, но никто не оценил. Тупой Деку со своим Двумордым слились чуть ли не в самом начале. Эйджиро маячил в толпе, восхищенно смотря на главных танцоров. Бесит. Он же сам его позвал, так почему положил болт на всё. Кацуки ловит взгляд Киришимы, и тот, как-то неловко улыбнувшись, вздохнул и пошел к нему. Появившийся откуда-то Серо толкнул его в плечо и что-то сказал на ухо, отчего парень зарделся еще сильнее. Когда Эйджиро подошел ближе — слишком близко — Кацуки только вскинул бровь, игнорируя бросившееся в скач сердцебиение. — Знаешь. Слушай. Ммм, Кацуки я...я. Ох, — он опускает голову и мнётся, такой Киришима ему непривычен. — Не ругайся только, лады? Я давно хотел сказать, что ты, как бы сказать...Ты мне нравишься! О боги, я сказал это! — его голос ушел куда-то в шепот. Пробормотав что-то еще, он поднял голову, встретившись с растерянным взглядом Бакуго. Мгновение они молча смотрели друг на друга, но внезапно Кацуки вырвал свою руку из стальной хватки и ушел с нечитаемым выражением в глазах. Эйджиро потеряно проводил его взглядом, осознав, что остался жив, что уже неплохо. Но тот взгляд... В нем была ненависть? От осознания этого парень дернулся, как от удара. Конечно!Ненависть! Его будут ненавидеть и избегать! Теперь никаких вечерних посиделок, помощи с уроками или похода в ближайший магазин. Он похерил все. Но это было необходимо. Он попросту не мог терпеть больше. Мысленно извинившись перед своими друзьями, он идёт к себе. Завтра он не сможет даже смотреть на, хах, свою мечту. Эйджиро закрывается в комнате, отключает телефон и долго-долго сидит под холодным душем. Улыбнуться в этот раз у него не выходит.

***

Он, мать его, избегал Бакуго, и когда последний это осознал, а осознал он достаточно быстро, воздух содрогнулся. Кири вечно шарахался, опускал глаза, цеплялся за Серо или Ашидо и благополучно сваливал, получая от тех взгляды осуждения. Глупый дерьмоволосый. Кацуки начал ощущать одиночество, не новое для него чувство, но какое-то уже забытое. Вечно маячащий парень сейчас притих, большую часть времени сидел в окружение своих друзей и иногда посмеивался с глупых — Бакуго был в этом уверен — шуток Денки. Эйджиро не был собой, и это тоже бесило. Он не улыбался, как гребаное солнце, не шутил и не похлопывал его по плечу, он был другим. От этих мыслей духота в классе показалась просто невыносимой и Кацуки вышел в коридор. За спиной он мельком услышал шёпот и едва слышный голос его идиота. — ...он ушёл...смотри, он же злится на меня... — ...хочу...чтобы ты улыбнулся... наше солнце... Какого хуя? Киришима его, блять, солнце. Его! Вот только дай им оказаться наедине, и этот мудак получит по самые.

***

С того признания прошло очень много времени. Вернее, дня четыре, но это был максимум терпения Кацуки. Сегодня, блять, в полночь, как делают злодеи в страшных сказках, он любыми способами заставит Эйджиро поговорить. Сегодня он сможет спустить пар и, кто знает, может, даже ударит его. У него эти догонялки уже в печенках сидят, как только он начинал подходить к парню, дерьмоволосый телепортировался неведомым ему образом. Бесит. То он со своими братанами, то с девчонками, то убегает. Да что же он за человек такой? Ну, подумаешь кинул его, ничего не ответил, подумаешь, снова повел себя как последняя скотина, мелочи жизни! Сейчас он хочет всё исправить. Они сталкиваются в коридоре и Бакуго видит, как бледнеет и краснеет парень. Он бормочет слова приветствия и силится убежать, но Кацуки быстрее. Он хватает ошарашенного Эйджиро за руку и тащит за собой, расталкивая всех на своём пути. — Бакуго, пусти!.. —голос у него тихий, совсем не то, совсем. Да что же он всё ломает? Все самое дорогое, с самого детства он ломал. Мать всегда ругалась, что тот не дорожит вещами, и была права. Но сейчас Бакуго был намерен вернуть этого радостного придурка, вернуть его улыбку, ведь без неё было холодно. И нет, он делает это не для всех, лишь для себя. Пусть все идут лесом. — Хер тебе, придурок. Я, блять, хочу поговорить. Достал бегать, достал вечно находиться с кем-то. Не подступиться, ебтвоюмать, к тебе! — Наконец все внимание Киришимы сосредоточено на нем, наконец он поймал этого беглеца и сможет навалять ему по первое число. Сжав руку сильнее, он ускоряется. Нужно срочно дойти до его комнаты и во всем разобраться. Без лишних глаз, без недопониманий.

***

Они ушли с уроков, Бакуго яростно озирался по сторонам и кидал быстрые взгляды на притихшего парня. Пусть они получат выговор, пусть на него снова накричит директор, всё потом, сейчас же он занят. Может, это было всё снова эгоистично, может, стоило просто попросить пойти с ним, а не тащить красноволосого за собой. Но Кацуки сначала делает, а потом думает, ничего нового. Он тащит бедного парня до самой общаги, которая находилась в двух шагах от их учебного заведения, но ему показалось, что сегодня это расстояние увеличилось в сотню раз. Притихший Эйджиро плелся за ним и молчал, что в былые времена было редкостью. Они влетают в его комнату, и Кацуки закрывает двери на замок — чтобы не сбежал — слыша, как рядом с ним икнули, упав на кровать. Должно быть, он слишком резко отпустил его руку. Бакуго мысленно дал себе затрещину, но внешне все так же угрожающе возвышался над своей жертвой, всем своим видом говоря: «Тебе пизда». Красноволосый тем временем тихонько шмыгал носом, тёр глаз и морщил нос, слегка сжимая покрывало. Тц, он что, к смертной казни готовится? Идиот. — Идиот, — озвучил свои мысли Кацуки. — Ты какого хрена меня избегаешь и шарахаешься, как от дьявола, м? Скажи мне, Эйджиро, почему? Ты мне и шанса не дал поговорить с тобой. Уходишь со своими ебаными друзьями, которые липнут к тебе, будто ты мёдом намазан. Я нахер глаза тебе выколю и пальцы сломаю, если еще раз увижу, как ты Деку по волосам треплешь и разрешаешь Ашидо тебе зачем-то брови расчесывать. — парень осёкся. Вышло как-то мягко. Нет, он совсем не это хотел сказать. Хотел накричать за игнор и эти догонялки. За то, что тот забил на него, хотя они друзья. Но вышло все опять через жопу. Конечно, он тоже чувствовал, ну, это самое, в чем ему признались, и хотел потом сказать об этом адекватным способом, а не вот это. Хотя, раскрывать свои чувства и выворачивать душу перед людьми не умел. Секунда замешательства, и он был заключен в объятия, а горячий шепот куда-то в щеку заставил налиться кончики ушей мягким румянцем. Фу ты, блин. — Прости, я идиот! Боже, мне так стыдно было, и ты ещё постоянно смотрел на меня и я, я. Кацуки. Я. Ох. Люблю тебя, вот прям пиздец! — Киришима шептал ему все это, и парень понимал, что его, нахер, поняли. Ну да, тот идиот и этот идиот, оба друг друга стоят. Наверное, впервые в жизни Кацуки обнимали по собственной воле, ну, кроме матери к нему никто и не лез, да и та редко обнимала. Жар от тела Киришимы был до чертиков приятный, и парень просто обнял в ответ, немного расслабляясь и улыбаясь. Совсем чуть-чуть. Этот красный ураган врывался каждый раз в его личное пространство, не боясь быть убитым. Но этот отбитый хотел общаться с ним, и каждый раз после оскорблений смеялся и называл Кацуки милым. Милым.. — Какой же ты идиот. И, слышь, не ругайся мне тут, мне можно, а тебе нет, — голос Кацуки тоже непроизвольно снизился до глухой хрипцы. Удивительно, он умеет обниматься и говорить тихо, нужно срочно что-то с этим делать. Он отстранился от притихшего парня, глядя ему в лицо, и поймал его улыбку, от чего сердце снова екнуло. Бакуго внезапно осознал, что ему так не хватало этой улыбки, он так долго не видел ее. Он поджал губы, потянул Киришиму на себя, легонько столкнул их лбами и посмотрел в глаза, щурясь и хрипло произнося. — Я совсем ничего не смыслю в этой херне. Покажи...мне любовь, — видит Бог, Кацуки чуть не подавился, произнося последнее слово. Но когда Киришима услышал это, яркий блеск загорелся в его глазах, и он неверяще улыбнулся. Да, Кацуки груб, ни с кем не откровенен, не признает свои слабости, но всё же он милый. Он совсем незаметно краснеет, и его глаза могут блестеть не только яростью, но и искренним счастьем. Бакуго милый и очень, очень любит всю эту романтичную херню, просто Киришиме это только предстоит узнать.