До конца

– Его зовут Дин Винчестер, Плащик, – говорит ему Руби, как только он выходит из лаборантской. Кастиэль останавливается, оборачивается и впивается в нее взглядом. Он больше не хочет иметь ничего общего с Руби, которая ныла всю дорогу в течение прошедших трех часов и почти уничтожила порученный им очень простой эксперимент по химии. И это случилось уже после того, как она, сев рядом с ним, помешала красивому зеленоглазому парню стать его партнером по проекту, обрекая Кастиэля на весь семестр пятничных лабораторных занятий с этой нечестной бездельницей. – Имя парня, на которого ты пялился в течение всей лабораторной. Дин Винчестер. Обращайся. – Я не… – говорит он. Его негодование подкрепляется теперь еще и тем, что, проведя три часа с ним, Руби до сих пор не знает его имени, даже несмотря на то, что он спас их эксперимент, просто обреченный на провал. Но сейчас есть более важная тема для разговора. Руби не ошиблась. Дин – если это, конечно, его имя – сидит позади Кастиэля в кабинете химии. Кастиэль уже кое-что узнал о нем за последние две недели, но имени Дина среди этого не было. Он знает, что Дин всегда бездельничает, развалившись за своей хрупкой партой, будто сидит на кожаном кресле; он никогда не обращает внимания, о чем идет речь на уроке, но, когда его спрашивают, отвечает правильно. Еще он подносит конец ручки к губам, когда думает. Кастиэлю нравится его низкий голос, когда тот смеется или просто говорит. И Кастиэль не собирался подслушивать, но Дин и его друг Виктор сидели около него всю лекцию, и то немногое, что он уловил из их беседы, составило большую часть характеристики Дина. Кастиэль впервые услышал смех Дина в день, когда его окликнул Виктор: – Эй, парень, не хочешь прогуляться со мной и Джо? – Дин засмеялся, кивая головой. – Ты убьешь меня, если я прикоснусь к ней, я прав? Дин улыбнулся сам себе, сложив губы и сдержав смех. Кастиэль наблюдал за кривой линией его губ и задавался вопросом, на кого он похож, когда улыбается по-настоящему. – Хах, парень. Она сама тебя убьет, если ты тронешь ее. И еще она убьет меня, если узнает, что мы о ней разговаривали вот так. Виктор кивнул, а Дин добавил: – Но если серьезно, веди себя с ней хорошо. – Ты не подумай, – сказал Виктор, – мы просто друзья. – Угу, – брови Дина поползли вверх, а Виктор закатил глаза. Дин улыбнулся еще шире и ярче, его улыбка была достаточно наэлектризована, чтобы закоротить целый квартал. В этот же момент Дин поймал пристальный взгляд Кастиэля. Тот неожиданно обратил свой огромный интерес на пустую страницу тетради. Больше в тот день он старался не смотреть на Дина, за исключением одного раза – причем он был убежден, что ему показалось – когда Дин подмигнул ему, выходя из класса. Не то чтобы Кастиэль интенсивно прокручивал в голове это воспоминание в течение следующих девяти дней… Не то чтобы он запоминал и коллекционировал все, что знал о Дине – как он не услышал его имя до этого? – например, его интересы (классический рок, автомобили, женщины), его манеры (бесчисленные тонкие намеки, постоянное употребление слова «чудненько»), его одежда (потрясающее разнообразие рубашек и всегда одна и та же коричневая кожаная куртка). Кастиэль даже не знает Дина. Он даже не знал его имени несколько минут назад. Это глупо – провести столько времени, размышляя о незнакомце. Это пустая трата времени, которое лучше бы ему тратить на высшее образование, которое он пытается получить в этом колледже. Руби догоняет его и идет рядом, стараясь успевать за ним. – Все нормально, Плащ. Я не расскажу. Ты же из Мериона, правильно? Это мое общежитие, – говорит она. Руби, определенно, много о нем знает, особенно для человека, не знающего его имени. Кастиэль продолжает игнорировать ее комментарии о плаще. Он нашел его висящим в кладовке дома и узнал его благодаря лежавшей на одном из журнальных столиков в гостиной матери фотографии. Она стояла там столько, сколько Кастиэль себя помнит. На ней изображен мужчина в плаще, держащий за руку ребенка и уходящий вместе с ним по дорожке в парке, спиной к камере. Фотография была единственным доказательством в мире, что отец Кастиэля существовал, до тех пор, пока он не нашел плащ. – Меня зовут Кастиэль, – говорит он Руби вместо того, чтобы ответить на вопрос. – Я знаю, – говорит она так, будто это очевидно. – Мы три часа подряд вместе делали лабораторку. Ты очень рассердился, исправляя мои ошибки, помнишь? – Но ты… – Это прозвище. Иногда люди дают прозвища друзьям. – Мы не друзья. – Конечно, друзья. Ты поможешь мне сдать химию, а я помогу тебе потрахаться. Кастиэль останавливается. – Не в этом смысле, тупица. Мы слишком голубые друг для друга. Это что-то вроде попытки соединить магниты с одинаковыми полюсами, понимаешь? – Руби улыбается, но Кастиэль ошеломленно теряет дар речи. Ему самому это не так уж и удивительно, но он надеялся, что больше никто не заметит. Возможно, если бы никто ничего не знал, то он бы не стал ничего с этим делать, и все забылось бы. Но теперь появляется дополнительное препятствие к этому в виде Дина Винчестера. – О, ты все еще зациклен на этом? – беспечно говорит Руби. – Ты же гей, так? Ну, или хотя бы би? Я никогда не ошибаюсь в этом. Парень не смотрит на задницу другого парня, если он натурал. Кастиэлю, наверное, стоило бы уже упорядочить все это внутри себя. Политическая сторона вопроса для него проста: для других людей быть геем – вполне нормально, и он желает таким людям равных прав, счастья и успеха. В конце концов, двадцать первый век. Но на личном опыте все гораздо мрачнее, он никогда не был уверен, что быть геем – нормально для него. Он никогда до конца не вписывался в свою роль послушного сына; кто-то должен был заботиться о маме и делать ее счастливой, а Анна была ветреной и непослушной, поэтому Кастиэль стал этим человеком. Но всякий раз, когда он представлял себе разговор со своей матерью об этом, он понимал, что она лишь качала бы головой, вздыхала и задавалась бы вопросом вслух: случилось бы это, если отец Кастиэля был рядом. Кастиэль разочаровывает во многих вещах: он необщительный, колкий, да и вообще странный. Поэтому он никогда не говорит ей или кому-либо другому. У него были книги, которые нужно было читать, дела, которые нужно было делать, и, в основном, он старался не думать об этом. Но потом появился Дин Винчестер, бездельничающий за партой, в кожаной куртке и с вечной улыбкой на лице. И теперь Кастиэлю кажется, что он больше не сможет сосредоточиться на чем-то другом. Они доходят до дверей Мерион Холла, и Руби останавливается, распахивая перед Кастиэлем дверь. – О, господи, прекрати на меня так смотреть. Ты паникуешь? Потому что мы можем напиться в моей комнате, если это нужно. И сейчас уже без пятнадцати пять, так что это даже не дневная выпивка. Кастиэль моргает, наклоняя голову вбок. Он чувствует, что попал в альтернативную вселенную. Он больше даже не сердится на Руби. Что помешает ему напиться? Его уже приняли в колледж, и здесь нет его мамы, которую он мог бы разочаровать. Что еще может пойти не так? Он случайно себя выдаст? Все и так уже случилось. И вдобавок он решает, что только что возникшая версия самого себя – открытого гея из альтернативной вселенной – это тот человек, который мог спокойно напиться в комнате Руби, ведь она уже тащит его за собой в здание. – Господи, ты никогда не пил раньше? Это... даже в какой-то мере очаровательно. Дай угадаю: ты был вот таким вот «ангелочком» всю свою жизнь. Ты, наверное, еще и девственник? Руби тянет его вверх по лестнице и ведет в комнату. Там они садятся на пол, и Руби тут же заставляет его выпить рюмку водки «Heaven Hill», ухмыляясь так, будто это одна из ее весьма тонких шуточек. На вкус водка просто ужасна, но Руби одобрительно кивает. – Ты пьешь как профи, Ангелочек, – говорит она и наливает ему еще. Кастиэль смотрит с отвращением. Он не может решить, какое прозвище лучше: «Ангелочек» или «Плащ», но что-то ему подсказывает, что Руби не волнует его мнение. – Итак, ты и вправду не знал? – спрашивает его Руби, подливая себе еще. Она говорит об этом таким тоном, будто ведет подобные разговоры все время. И это, вероятно, так и было, учитывая их тот, старый разговор. Стены комнаты Руби увешаны плакатами групп с девушками, смотрящими в камеру, о которых Кастиэль никогда не слышал. Названия групп – что-то вроде «Sleater-Kinney» и «Le Tigre». Кровать не застелена. Некоторые ящики шкафа открыты, и из них вываливается одежда. Открытые книги лежат на столе. Кастиэль чувствует, что их корешки вот-вот треснут и развалятся. Везде валяются ее вещи. Это либо дизайнерское решение, либо обычный беспорядок. И это полная противоположность комнате Кастиэля – опрятной и пустой. Дверь в шкаф тоже открыта. Пол там завален грудой обуви, смешанной с неисчисляемым количеством бутылок из-под алкоголя. Кастиэль задается вопросом, как так получилось, что идет только вторая неделя первого года обучения, а у Руби уже достаточно алкоголя, чтобы наполнить ванную до краев. Но это неважно на данный момент. – Я знал, – говорит он. Но он не хочет рассказывать. Он хочет проигнорировать это и снова ходить в церковь, так, что все продолжало бы быть нормальным, и мама была бы счастлива. Но это всегда было в нем. – Но я не знал, что по мне настолько… заметно. Руби пожимает плечами. – Возможно, для других людей и нет, – говорит она, – но я не из их числа, – она поднимает нетронутую рюмку Кастиэля и подносит ее к его лицу, пока он не берет ее в руки. Вторая идет намного легче первой. – Так значит Дин, да? Тебе нравятся тупые и симпатичные, я права? – Он не тупой, – сразу же говорит Кастиэль. Слово это на вкус хуже, чем водка. Однако Руби так просто не переубедишь: – Ты слышал, как долго он препирался с Виктором во время лабораторной работы? Он не может придумать остроумный ответ, даже чтобы спасти собственную шкуру. – Откуда ты знаешь? Ты сама просто ужасна в химии, – говорит Кастиэль. – Грубовато, – комментирует она, и Кастиэлю в голову приходит запоздалая мысль, что он мог ее обидеть. Но она усмехается: – Вообще-то он мне нравится, но мое мнение сейчас неважно. Я думаю, что ты сделал хороший выбор. Я уверена, что он тоже имеет склонность к тому же, что и ты, но он еще, конечно, об этом не догадывается. – Откуда ты знаешь? Руби снова ухмыляется: – О, поверь мне, уж кто-кто, а я в этом хороша. Кстати, а что твои родители обо всем этом думают? – Я никогда не видел своего отца, – говорит Кастиэль. – Я не знаю, как бы он к этому отнесся, если бы вдруг вернулся. А вот мама расстроится. А твои родители знают? – Они мертвы, – отвечает она. Кастиэль удивленно моргает, но Руби не обращает на это внимания, – но моя тетя Лилит спокойно к этому относится. Она на самом деле не моя тетя, но я ее так называю. Она старше меня лет на десять и обеспечивает меня всем – алкоголем в том числе. – Это как-то ненормально. Руби открывает рот, но сразу же его закрывает: – Ты везунчик, потому что я в не настроении отвечать на это дерьмо. Я представляла, что как только мы выйдем из лаборантской, ты превратишься в застенчивого симпатяжку. Знаешь, такого обезоруживающе наивного, или что-то вроде этого. А вместо этого ты неуклюжий и выдаешь кучу обидных вещей. Господи, это комбо! Тебе повезло, что ты красавчик, хоть и засранец. – Ну извини, – говорит он, хотя не уверен, что должен извиняться, особенно после такой колючей реплики насчет своего характера. Он умудряется даже не сказать в ответ, что Руби любит обидные вещи, пока они направлены на других, а не на нее. Но свои слова обратно не забирает. Присущая Кастиэлю прямота отпугнула более чем нескольких потенциальных друзей, а кандидатов и так было негусто. Он провел большую часть своего детства и юности в одиночестве, особенно после того, как Анна отказалась учиться дома и уехала в школу искусств в Чикаго. Но Руби жесткая, намного жестче других людей, она сбрасывает со счетов его полную нехватку такта и требует, чтобы он снова выпил и этим загладил свою грубость. – И не смотри на меня так. Это лучше, чем двинуть тебе в лицо. И только не вздумай извиняться. Черт, это, наверное, даже правда. Да и вообще я не уверена, что могу с кем-нибудь дружить, если у него в голове нет тараканов. Кастиэль пьет. – «Застенчивый» и «обезоруживающе наивный»? – цитирует он. – Что же ты хотела сделать со мной? – Что можно сделать с девственным ангелочком? Развратить тебя моим образом жизни, конечно, – она наливает еще, и он морщится, больше потому, что водка на вкус просто ужасна, чем из-за того, что не хочет напиться. – Все еще планирую это, между прочим. Было бы легче, если бы ты не был таким умником. Но ты должен признать – ты довольно наивный. Он наклоняет голову, уступая. Да, он может в этом признаться, но к рюмке не прикасается. – Руби, может, я и наивный, но я не твой проект. – Ай, да ладно тебе, – дуется она. – Прекрасно. Будем друзьями, – она чокается рюмкой о его нетронутую, и часть их содержимого выплескивается на застеленный линолеумом пол. Она глотает жидкость, а затем со стуком ставит стакан на пол. Руби вздыхает и начинает говорить, слегка глотая слоги: – Послушай, если ты кому-нибудь скажешь, я тебя убью. То есть, в самом буквальном смысле выпотрошу и оставлю тело по частям лежать в канаве. Не шучу. Но… честно, – она сглатывает, наклоняя голову, – у меня было много девушек. Очень много девушек. Но я никогда не была с ними близка, кроме секса, и, в конце концов, они все исчезали. Были и другие люди, но обычно я только выясняю, как заставить их дать мне то, в чем я нуждаюсь, а затем сваливаю, понимаешь? И иногда мне интересно, знаю ли я вообще, что такое… – она качает головой. Проходит немало времени, прежде чем она снова начинает говорить. – Да, я пока недостаточно выпила для этой беседы. Может, мы перейдем к той части разговора, где ты делишься со мной своими личными переживаниями? – Никаких шансов, – в словах Руби есть один отсутствующий момент, в котором должна быть сокрыта вся истина, но Кастиэль и так понимает, о чем именно она не договорила. Он почти сказал это сам: «У меня тоже нет друзей». Но если Руби не сочла нужным это говорить, значит, так надо. Такое странное чувство – услышать несказанное, обычно у него это не получается. Проведя огромное количество времени с книгами, он начал отлично в них разбираться, а вот понимать людей гораздо сложнее. Но в Руби он, возможно, нашел свой Розеттский камень*. – Давай выпьем за не имеющих друзей чокнутых придурков, – говорит она, наливая себе еще. Кастиэль поднимает свою стопку: – Не совсем не имеющих друзей, – от водки глаза начинают слезиться. Он ставит рюмку, но Руби наливает еще. – Руби, – предупреждает он. – Мы не можем остановиться сейчас! Что, черт возьми, за депрессивный тост был? Сегодня пятница. Что мы еще можем делать в этом отстойном городе, кроме как просто напиться у меня в комнате до отбоя? – Домашнее задание? – предлагает он своим лучшим обезоруживающе наивным тоном, и Руби, фыркнув, пододвигает к нему очередную стопку. Руби идет на удивление прямо, учитывая то количество спиртного, что она выпила. Кастиэль не уверен, что сможет пройти самостоятельно целых шесть кварталов до закусочной. Мольер – маленький город, и по большей части тут одни магазины, рестораны и старые здания, расположенные вокруг озер и ферм Висконсина. Город-родина аккуратно подстриженных газонов и Георгианской архитектуры Колледжа Уоррена – учреждения, где Кастиэль планирует провести следующие четыре года своей жизни. Руби колеблется, теряет терпение и тянет его вниз по лестнице к столовой. – Ты не такой уж и легкий, – говорит она почти гордо. Она заказывает гору картошки-фри. – Не вмешивайся, или между нами все кончено, – говорит она ему, притягивая к себе еду. Кастиэль поднимает брови и заказывает гамбургер. – У меня есть план, – говорит она ему, как только они садятся. Кастиэль почти совсем не знает ее, но уже из того, что ему известно, понимает, что эта фраза ужасающа. – Не волнуйся, – успокаивает она, – все, что ты должен делать – это слушаться меня. Ты же сможешь с этим справиться? – Я не знаю, – говорит осторожно он. – Ты должен подружиться со студентами драмтеатра, – говорит она, – там полно голубых ребят. Неудивительно, что ты еще нас не обнаружил. И да, чем ты вообще увлекаешься? – Я интересуюсь религией и философией, – отвечает он. Руби морщится. – Я разбираюсь в этом, в отличие от тебя. – Мое идеальное расписание: продвинутое лизание кисок, курение травки в 301 и введение в виски, – издевается она. – Возможно, еще манипулирование людьми, чтобы получить желаемое. У меня нет времени на религию и философию. – Манипуляция? – Да, мне надо было получить высший балл и не получить проблем, – смеется она. – Эй, ты вообще хоть чем-нибудь интересуешься? – Не особо. – Очень плохо, – говорит она, – а мне сейчас нравится рыжая студентка с художки. Я надеялась, ты ее знаешь, или хотя бы у тебя есть оправдание, чтобы позависать возле студий. Эй, не смотри такими глазами, это еще даже не Продвинутый Заговор, а самый что ни на есть обычный. – Она из старших классов? – у Кастиэля появляется плохое предчувствие. – Ну, чуть постарше меня, так что возможно. Ты ее знаешь? Большие голубые глаза, рыжая, как лиса? Эй, расслабься. Я знаю, что тебе девчонки не нравятся, но даже ты можешь признать, что моя будущая детка – красотка. – Дело не в этом, – говорит он. – Она моя сестра. Руби широко открывает рот: – Да ладно? – Да. – Круто! Расскажи мне все! – ее глаза блестят. Дружба это или нет, но у Руби до ужаса прагматичный подход. – Я не знаю, нравятся ли ей девушки. – Ты едва знаешь свою ориентацию, Ангелочек. Оставь это мне, – Руби кладет в рот очередной ломтик картошки. Она почти опустошила всю тарелку. – Эй, не хочешь прогуляться сегодня вечером? Я знаю одно место. Это за университетским городком. Одна девчонка всегда устраивает отпадные вечеринки, у нее денег – куры не клюют. Кастиэль никогда не покидал территорию колледжа, но также он не пил алкоголя и не говорил никому, что гей, и только что оба эти пункта были выполнены. Руби добавляет нараспев: – Я видела там Дина в прошлые выходные. И Кастиэль сразу же соглашается. – Привет, дорогая, – здоровается хозяйка вечеринки, когда Кастиэль и Руби, пройдя через несколько забитых людьми комнат, наконец-то находят ее. Она британка, и Руби сказала, что ее зовут Бела. У нее темно-русые волосы, длинные ноги – да и что уж там говорить, она очень красивая. Даже Кастиэль видит это. Она обнимается с Руби подозрительно долго. Кастиэль, нахмурившись, смотрит на нее, но ничего не говорит. Все еще пьяный, он медленно потягивает свое пиво. Оно намного приятнее обжигающей водки. Кастиэль озирается. Темно, громкая музыка, и он не знает никого, кроме Руби. Ох, все это до добра не доведет. – Я имею в виду, что мы не вместе, – добавляет Руби, – и это не совсем твое дело. Она берет его за руку и смотрит в течение нескольких минут. Руби знает здесь многих – в основном девушек – и Кастиэль старается запомнить имена. Миниатюрную блондинку зовут Джо, странноватую рыжую – Чарли, затем Кэсси, Лиза и Джейми. Потом несколько парней: Эш и Энди (кажется), потом Виктор из класса химии. Они все более-менее дружелюбны, но здесь слишком громко для того, чтобы поговорить, да Кастиэль и не хочет ни с кем разговаривать, кроме, разве что, одного человека. – Ты танцуешь? – кричит Руби прямо в ухо. Он качает головой. Она его игнорирует и вытягивает в самую середину танцпола. Она наклоняется очень близко и кричит в самое ухо: – Просто двигайся! – затем прижимается еще ближе и внезапно… обнимает его. Это отвратительно. Он не хочет танцевать с Руби, поэтому продолжает стоять неподвижно и впивается в нее взглядом, как можно пристальнее. Она почти сразу же сдается. – Ты безнадежен, – говорит она, пожимая плечами. – Продолжай пить, я найду тебе парня потанцевать. Он, качая головой, бредет в сторону крыльца, чтобы немного подышать свежим воздухом. Он не удивлен, что Руби идет за ним, но удивлен, когда она говорит: – Эй, я не собираюсь тебя мучить, Ангелочек. Ты можешь пойти домой, если хочешь. Сам доберешься? – Что, если я скажу «нет»? – он в порядке, по крайней мере, по большей части, но ему еще и любопытно. К тому же, ему пришло в голову, что Руби потеряет к нему интерес, если он больше не будет ее развлекать. Возможно, это грубый способ проверить их только возникшую дружбу, но дружба, как и прочие нюансы отношений между людьми, для него по-прежнему неизведанная территория. Анна и мама всегда говорили ему быть менее колким, менее ворчливым, менее откровенным, менее грубым, менее зажатым… то есть, менее собой. Но какой в дружбе смысл, если нельзя быть собой? Руби знает, какой он, и до сих пор не убежала. Кастиэль задается вопросом, как долго длится ее терпение. – Я проводила бы тебя до дома, – сразу же говорит она, – мы же друзья, помнишь? К тому же, если ты упадешь и проломишь себе череп, я завалю химию. И ты мне еще не сказал, как зовут твою сестру. Он пристально смотрит на нее. – Шутка! – говорит она. – Ну, почти. – Анна, – говорит он. Она улыбается, а секундой позже уже толкает его в темный угол крыльца. Он что-то начинает говорить, но она заставляет его замолчать. – Это он! – шипит она. Кастиэль заглядывает за ее плечо и видит в окне, как Дин идет по дорожке. Он пытается подвинуть Руби, но для хрупкой девушки она на удивление крепко стоит на ногах. – Погоди, – говорит она, – не торопи события. Дин шагает по улице, одетый в джинсы и кожаную куртку, ту же самую, в которой он был в лаборантской. Сейчас он особенно красив, освещенный уличными фонарями. Пересекая улицу, он останавливается около двери, не замечая Кастиэля и Руби и разговаривая по телефону. – Ты закроешь дверь прежде, чем ляжешь спать, Сэмми, – говорит он. – И будь любезен, не делай свою гребаную домашнюю работу всю ночь, хорошо? Сегодня пятница! Поиграй в видеоигры или что-нибудь еще. Через несколько часов я буду дома. Звони, если что-то нужно. Кастиэль не уверен, что понял разговор. Звучало так, будто бы Дин разговаривал с сыном. Довольно нестандартный, но отец. Но это невозможно. Он же тоже первокурсник. Может, это младший брат? Он смотрит в пространство, гадая, пока Руби не начинает махать рукой у него перед глазами. – Эй, Ангелочек, – говорит она, – очнись, давай. У нас есть работенка. Что ты ему скажешь? Кастиэль задумывается – у него есть несколько вариантов. Но большинство из них не очень подходит. По сути, подавляющее большинство из них отвратительно плохи. – Ничего, – наконец решает он. – Ничего?! – визжит Руби. Она хватает его за локоть и толкает обратно в дом. – Тебе нужно еще пива. Руби настойчивая, в буквальном смысле, но у нее действительно, кажется, благие намерения. Они смеются и пьют пиво, стоя на кухне. – Не ломай так сильно голову, – советует она, – просто скажи, как тебя зовут, и что ты учишься с ним в одном классе по химии. Это все, что ты можешь сейчас сделать. Осознание, что Руби уже весьма многое за него решила, вызывает у Кастиэля чувство тревоги вместе с заинтригованностью. Но идей получше нет. Это самый интересный день семестра, а он вдобавок еще и пьян, так что предпочитает слушаться ее. – Я думаю, что смогу это сделать, – говорит он. Она хлопает его по плечу: – Я знаю, что сможешь. Помни, ты умный, уверенный, и у тебя отличная задница. Она смеется при виде удивленного и скептического выражения его лица. – Я серьезно, – уверенно говорит она, выталкивая его из кухни, – ты умный и сексуальный, и сейчас ты достаточно пьян, чтобы быть уверенным в себе. Просто… не будь засранцем. Я знаю, тебе это сложно дается, но уж пару минут ты притворяться сможешь. – Это ты так меня поддерживаешь? – Да иди уже, черт тебя дери! Он делает большой глоток пива и выходит из кухни. Он идет в сторону зала, намереваясь вернуться к танцполу, чтобы найти Дина, но останавливается, когда слышит его голос. Справа от него комната с приоткрытой дверью. Лампочка освещает затемненную прихожую. – Бела, – почти хнычет Дин. – Дин, – настаивает она, и Кастиэль не хочет подглядывать, но уже смотрит в щель, тотчас об этом пожалев. Вот они, целуются в центре безупречной спальни, прямо как в кино. Конечно, они целуются, думает он. Они оба очень красивые. Они друг другу подходят. Он убирается подальше от двери, ускоряя шаг и спускаясь в темную прихожую. Когда он возвращается в гостиную, ему приходится протискиваться между людьми, расталкивая их, чтобы выйти. Его никто не замечает, он просто еще один человек в толпе. Над гулом колонок и приглушенными криками разговаривающих слышно, как женский голос поет: «Я не та девочка, которую ты отвезешь домой». В ушах все еще звенит, когда он, наконец, выходит из дома на свежий воздух. Он садится на ступеньки крыльца, допивая оставшееся пиво. Он, наверное, должен попрощаться с Руби и сказать, что ее план бесполезен, но сейчас он не хочет ни с кем разговаривать. Он просто хочет пойти домой и все забыть. К сожалению, как только он закрывает веки, перед глазами встает та картина. Он вздыхает. – Эй, – говорит кто-то, и, оглянувшись, Кастиэль видит одну из подруг Руби. Рыжую. – Кастиэль, правильно? Я Чарли. – Да, – говорит он. – Ты выглядишь расстроенным, – делится она, садясь рядом с ним, и это как раз то, чего меньше всего хочет Кастиэль в данный момент. – Хочешь немного? От этого мне обычно становится лучше, – он смотрит на Чарли, протягивающую ему маленькую бумажную самокрутку. Он точно знает, что там марихуана. Он сразу же отказывается, но Чарли его перебивает. – Да не бойся, здесь ведь никого нет. Не будет проблем. И отходняка тоже. Кастиэлю раньше никогда не предлагали наркотиков, и он никогда раньше не практиковался «просто говорить нет». Но он понимает, что и не хочет. Это некоторая разновидность осознанного любопытства – то, что Руби могла описать как «хрен с ним» – и он протягивает руку. – Хорошо, – он затягивается и начинает кашлять. Чарли усмехается. – Кто-то тебя бросил? – спрашивает она. – Что-то вроде того, – говорит он. Запах сладкий и тяжелый, но ему нравится. – Ничего, этот твой он или она еще передумает, – говорит ободряюще Чарли, и Кастиэль гадает, почему она не решила с ходу, что он натурал. – Я не уверен, что он так сделает, – говорит Кастиэль, отчаяние делает его смелым. Чарли не отскакивает в ужасе от того местоимения, что он употребил, и он задается вопросом, что, может, она входит в число тех «голубых ребят», про которых говорила Руби. Также он думает о том, что, возможно, его всегда окружали гомосексуалисты, но он их просто не замечал. Ему кажется, будто бы он этого каким-то образом ждал, ждал их, даже не догадываясь. Это и в самом деле день озарений. – Натурал? – спрашивает она, и Кастиэль кивает. – Ты уверен? Здесь не так много гетеросексуалов зависает. Я имею в виду, не то чтобы мы их нарочно отваживали. Я думаю, что Кэсси и Лиза гетеро, возможно, еще кто-то из друзей Белы. Парни всегда бродят вокруг нее в надежде… ну, ты понимаешь. Не то чтобы я их обвиняю. Я бы тоже не прочь. Но с другой стороны, столько девчонок и так мало времени, понимаешь? Хм… вряд ли, но, думаю, основную мысль ты уловил. – Да, – коротко отвечает он. Дин не бродил вокруг в надежде. Кастиэлю неловко от того, что он никак не поддерживает разговор с Чарли, ведь она довольно милая. Но ему сейчас просто не хочется ни с кем разговаривать. – Мне надо идти. Ты скажешь Руби? – Ты сам сможешь добраться до дома? – спрашивает Чарли, вставая вместе с ним. Кастиэль кивает. Ему предстоит двадцатиминутная прогулка к общежитию по тихой улице, а дорогу он запомнил. Вот только он переоценивает свои возможности в этот вечер. Через пятнадцать минут ходьбы, не приведших его к общежитию, он, наконец, осознает, что потерялся. Правда, он не придает этому особого значения, но это, видимо, из-за совместного действия травки и алкоголя. Он выпрямляет спину, когда замечает человека, идущего навстречу ему, почему-то с совершенно противоположной стороны. – Эй, – зовет его Дин, – Кастиэль, правильно? Как жизнь? – Я пьян, – ни с того ни с сего отвечает он. Дин подавляет смех: – Я вижу, – говорит он. – Возвращаешься на вечеринку? Очевидно, он недостаточно пьян, потому что чувствует смущение и краснеет: – Не то чтобы нарочно... Дин смеется над ним. – У меня почти то же самое, – говорит он, и Кастиэль понятия не имеет, о чем это он, но Дин, обняв его за плечи, начинает идти. – Ты живешь в кампусе, да? Я провожу тебя до дома. После нескольких минут молчания, он говорит: – Как тебя занесло к Беле? – Ну уж точно не так же, как тебя, – бормочет Кастиэль, но Дин игнорирует его слова. Ему приходит в голову, что Дин тоже выпил. И немного смягчившись, он добавляет: – Руби. Она… мой друг. Мы сидим позади вас на химии. – О, да, та девчонка, – вспоминает Дин. Его рука соскальзывает с плеча Кастиэля, и тому хочется вернуть ее обратно. Но он позволяет Дину идти дальше. Они так и продолжают шагать рядом, и Кастиэль очень хочет, чтобы это мгновение длилось как можно дольше. – Она кажется какой-то… злой. Она клёвая? – Да, – спустя мгновение говорит Кастиэль. – Она со многими меня познакомила. Например, Чарли. Она мне понравилась. – О, теперь ясно, откуда у тебя травка, – понимающе произносит Дин. – Мне тоже нравится Чарли. Она ведь на тебя не давила, предлагая ее, правда? Кастиэль размышляет над случившимся сегодня, начиная со знакомства с Руби, и задается вопросом, как ему вообще удается быть хорошим. – Меня не пришлось долго убеждать. – Хорошо. Знаешь, те девчонки – крутые, но… с ними лучше не спорить, – мрачно добавляет он. Кастиэль ловит себя на том, что косится на Дина, идущего в ногу рядом с ним. Кастиэль внушает себе, что это просто воображение. Он далек от трезвого состояния. Дин ничего не объясняет, просто напряженно смотрит в темноту прямо перед собой. Кастиэль обычно не болтлив, но сейчас с этим сложностей не возникает, и он говорит: – Руби заставила меня с ней танцевать. Дин смеется над его расстроенным тоном. – Я тоже не танцую, – соглашается он. – Разве только для меня самого в этом что-то есть. Что именно? Перед глазами Кастиэля тут же вырисовывается картина, как Дин целуется с Белой, но он тут же пытается отогнать ее. Белы тут нет. Дин идет в свете фонарей, сейчас он очень красивый, и сердце Кастиэля начинает щемить. Что он делает? Дин поцеловал Белу, внушает он себе. Дину нравятся девушки. Это плохая идея. Но голос в голове шепчет, что Дин оставил Белу. Дин сейчас с ним. Кто знает, что произойдет. «Ты пьян, – говорит он себе. – И накурился. Ты лишился разума». В голове полный беспорядок, но это не мешает ему спросить: – И что именно? Улыбка Дина затмевает уличные фонари. – А ты предложи мне потанцевать, – говорит он, – и я скажу. Кастиэль напоминает себе дышать. Это флирт. Они, определенно, флиртуют. Дерьмо, что произойдет дальше? То он не мог заставить себя замолчать, а теперь не знает, что сказать в ответ. А сейчас они уже подходят к дверям общежития, и все закончится, он так ничего и не расскажет. «Скажи что-нибудь, – убеждает он себя. – О, нет, прекрати так смотреть». Это нехорошо. Молча таращиться – это уж никак не флирт. Дин поднимает брови в ожидании, затем смеется: – Ты явно не из тех, кто открывает свои карты, Кас. Кастиэль не знает, что сказать, кроме того, что сейчас он очень туго соображает, и мозг его завис на этом последнем слоге, но Дину хватает пьяного очарования на двоих. – Мне это нравится, – признается он. Дин наклоняется немного ближе, его лицо предельно близко, можно ощутить дыхание на коже. Сердце несется галопом, Кастиэль задается вопросом, собирается ли его поцеловать Дин прямо перед общежитием, но тогда он отчитывает себя за чрезмерные надежды. Это долгий и напряженный момент, полный предвкушения. Но Дин рушит его. – Ты пьян, – говорит он, будто напоминая себе. – Ты тоже, – отвечает Кастиэль с некоторым упреком, хотя его можно понять. Почему они, будучи пьяными, не могут поцеловаться? Это было бы идеально. – Да, – соглашается Дин. Он держится теперь на расстоянии от Кастиэля. Он не двигается, и Кастиэлю кажется, что он нарочно уходит от их разговора. – Я больше этого не сделаю, – бормочет Дин, и, кажется, он обращается не к Кастиэлю. В Кастиэле снова загорается интерес. Дин не собирается делать чего? Провожать людей до дома? Флиртовать с людьми, которые не умеют флиртовать в ответ? Целовать пьяных девственников? Дин не ждет ответа, а продолжает: – Я должен идти, – и разворачивается. Кастиэль тоже отворачивается к двери общежития как можно быстрее. Это не потому, что он дуется – он просто должен уйти. К сожалению, его пропуск никак не может правильно пройти сквозь картридер, хотя он вроде вполне правильно его вставляет. Он пробует трижды, но ничего не получается, а затем теплая рука обхватывает его запястье. Движения становятся более уверенными, и теперь он в состоянии нормально провести карту, слышится щелчок отпирающегося замка. Кастиэль не может пересилить себя, оглянуться через плечо и посмотреть на Дина – который отверг его – но план проваливается, потому что тот уже стоит слева от него, открывая дверь и ожидая, когда Кастиэль войдет внутрь. – Сможешь справиться с ключом от комнаты? – интересуется Дин слишком дружелюбно. – Да, – огрызается Кастиэль, поднимаясь по лестнице и не добавляя даже «спасибо». И если на перила он опирается немного тяжеловато, это все равно менее унизительно, чем опираться на руку Дина. Тот идет за ним: – Уж прости, но в это мне как-то не верится. Кастиэль смотрит боковым зрением на Дина, который, легко поднимаясь по лестнице, ухмыляется. У него красивая улыбка, у этого самодовольного ублюдка. Кастиэль жалеет, что желание врезать ему слабее, чем желание поцеловать. Но Дин не хочет целовать его, и от этого становится больно. Он прекращает на него смотреть и концентрируется на продвижении к своей комнате. В какой-то момент он пошатывается, и Дин протягивает руку и поддерживает его, но Кастиэль заставляет себя восстановить равновесие и без его помощи. Кое-какая гордость у него еще есть. – Кас, – вздыхает Дин. Вот опять он, этот слог, который не является его именем. Они стоят перед его комнатой, и Кастиэль роется в плаще в поисках ключа. – Кас, не сердись на меня, – снова начинает Дин, и Кастиэль смотрит на него, не ожидая такого поворота. Но он не знает, что делать, поэтому сосредотачивается на ключе. Ему нужно несколько попыток, но Дин не вмешивается. Прежде чем Дин скажет что-то еще, Кастиэль открывает дверь и включает в комнате свет. Дин говорит половину предложения: – Просто я… – но тут включается верхний свет, и Дин замирает: – Ты один живешь? – Да, мой сосед по комнате передумал в последний момент, – Кастиэль стоит в дверном проеме, совсем не уверенный, хочет ли он, чтобы Дин вторгался в его личное пространство. – О чем ты говорил? – Ну, я... Я, хм, познакомился в нетрезвом состоянии с кучей людей за последние несколько недель, и я жалею об этом. О некоторых из них, в любом случае. И я постараюсь не делать этого больше. Но, хм... ты, – Дин останавливается и проводит рукой по затылку, – ты испытываешь меня. Кастиэль моргает. Он не может понять, что только что услышал. Он испытывает Дина? В том смысле, что Дин его хочет? Кастиэль наклоняет голову, как будто это поможет расшифровать слова Дина. – Послушай, я знаю, что ты сейчас наверняка не очень-то хочешь, и… Это будет или лучшим, или худшим решением за всю ночь, а, возможно, за всю жизнь. Кастиэль хватает Дина за воротник куртки и целует прямо тут, в полуосвещенном коридоре. Это и торопливо, и неловко. Не так представлял Кастиэль свой первый поцелуй. Они недоверчиво таращатся в процессе друг на друга, и это явно не смахивает на то, как подобное происходит в телевизоре. Но Дин начинает улыбаться – Кастиэль чувствует это – и закрывает глаза, и все становится намного медленнее. Кастиэль открывается Дину, и при первом соприкосновении их языков он понимает, наконец, почему люди целуются. Дин опытен, практики у него явно немало, и Кастиэль всячески пытается повторять за ним. Но ему трудно сосредоточиться из-за растекающегося по всему телу тепла, ведь каким-то волшебным образом он оказывается прижат к Дину. Одной рукой тот приобнимает его за талию, а второй гладит по волосам. Кастиэль осознает, что его руки могли бы проделать что-нибудь получше, чем просто цепляться за куртку Дина, и он, не теряя времени, опускает их на его бедра, а затем скользит ими вверх по спине, забираясь под футболку. Кожа Дина гладкая и теплая, и никогда он еще не прикасался к чему-то столь приятному. Что-то вибрирует около его бедра. – Вот черт, – говорит Дин и отодвигается, вытаскивая телефон из кармана. От того, что он внезапно отстраняется, Кастиэлю становится холодно. Он опускает руки, но тут же замечает, что Дин все еще держит руку на его бедре, и от этого снова становится тепло. – Эй, Кас, мне жаль, но мне правда пора идти, – говорит Дин, – меня ждет младший брат, и мне завтра на работу к восьми, но это не значит, что я пытаюсь тебя отшить, клянусь. Возможно, это глупо, но Кастиэль ему верит. – Все в порядке, – говорит он. – До встречи, – прощается Дин, совсем другим тоном, не как в прошлый раз. Его глаза опускаются вниз, и на мгновенье Кастиэлю кажется, что он смотрит на его губы. – Возможно, в следующий раз я зайду к тебе, – он приподнимает бровь и улыбается. Кастиэль улыбается в ответ. У него кружится голова, но на этот раз травка и алкоголь никакого отношения к этому не имеют. Кастиэль провожает Дина взглядом, пока тот спускается по лестнице, а затем возвращается в комнату, в которой все вещи теперь казались чересчур яркими и немного размытыми. Он с трудом стягивает с себя одежду и падает на кровать и, устроившись поудобнее, остается совершенно один в темной комнате наедине со своими мыслями о том, чего он так долго пытался избежать. Он изо всех сил старался быть хорошим сыном, верующим мальчиком, но в итоге оказался совсем не таким. Последствия того, что он себя не трогал, получаются довольно постыдными, поэтому он от этого не увиливал, но старался сделать процесс максимально быстрым и безыскусным, и притом всегда тайно и со стыдом. Когда ты ласкаешь себя, то ты, как правило, думаешь о том, что тебе нравится, а думать о том, что ему нравилось – означало сталкиваться нос к носу со своими особенностями, а этим он никогда не наслаждался. Но теперь... Он напился с Руби, покурил травку с Чарли и целовал Дина в губы чуть ли не у всех на виду. Вся эта троица знает о его ориентации и нормально к этому относится, так что и он больше не будет на этом зацикливаться. Ему хорошо. И становится еще лучше, когда он начинает думать о Дине, о тепле его кожи... Он скользит рукой по животу и под пояс боксеров, затем придумывает кое-что получше и стягивает их вниз. Дин поцеловал его. Дин поцеловал его, и теперь тот вариант, что Дин и сам теперь мог ласкать его, кажется вполне допустимым. Интересно, каково это – быть с Дином? Он был нежен и легко отзывался на ласки в коридоре, но в то же время не торопил события. Торопливым в тот раз оказался Кастиэль – из страха, что Дин отговорится и уйдет, он взял и поцеловал его, тем самым выплеснув наружу собственную панику и желание. Но Дин спас ситуацию. Он приостановил его. Кастиэль представляет, что Дин любит тянуть удовольствие, наслаждаться каждым вздохом, каждым дюймом кожи... Может быть, Дин так терпелив, что это почти мучительно – долгие мгновения между прикосновениями, сладостно медленное нарастание ощущений. Кастиэль тоже терпелив. Он терпит долго, прежде чем обхватить рукой налившийся член, вырисовывая невидимые узоры на животе, а затем, спускаясь все ниже и ниже, касается темных завитков волос, и потом еще ниже, трогая бедра. И вот, наконец, он позволяет себе коснуться уже ноющих яичек, и это ощущение настолько приятно, что он удовлетворенно выдыхает, выпуская воздух через сжатые зубы. Его пальцы медленно ползут вверх, и кажется, будто его рука в данный момент – это настоящий кладезь терпения, в отличие от всего остального тела. Он обхватывает ладонью член – о, боже, да – и оглаживает снизу вверх. Как бы это сделал Дин? Он может представить себе дразнящего Дина, медленно, уверенно ласкающего его, или наглого, напористого Дина, такого же, каким тот был во время поцелуя. Его руки тогда так уверенно двигались по коже Кастиэля, с легкостью, грацией и проворством прокладывая путь к все новым участкам его тела. Он и хочет быстрее, поэтому, проведя пальцем по влажной головке члена, сильнее обхватывает его и опускает ладонь вниз. Он гладит рукой вверх-вниз и удовлетворенно вздыхает. Он думает о руках Дина, и одна только мысль, как Дин обхватывает своими безупречными губами его член, заставляет его кончить. Он задыхается от удовольствия, изливаясь на руку. Руби объявляется ранним утром. Кастиэль заставляет себя выползти из постели после того, как она настойчиво несколько раз громко стучит в дверь. – О, это ты… – произносит он. – Ах, ты такой милый, – начинает она, – и какие растрепанные волосы. Осмелюсь предположить, что, раз уж ты так ворчишь, траха прошлой ночью не было. Но не переживай! Я собираюсь это исправить. Одевайся. Пойдем, у нас будет поздний завтрак. Кастиэль мутно смотрит на нее в течение нескольких секунд, а затем Руби бесцеремонно заталкивает его в комнату, переступает через порог и закрывает дверь. Кастиэль не перестает гадать, почему люди, которых он не желает видеть в своей комнате, так легко сюда заходят. Лучше бы Дин вел себя так же накануне вечером… – Смотри на меня так, сколько влезет, – продолжает Руби, протягивая Касу джинсы, оставленные им на полу ночью, – все равно мы будем завтракать. Тем более, что не так уж и рано. И не смей ныть. – Мы должны закончить лабораторную работу к понедельнику, – напоминает ей Кас, скорее всего потому, что ей это не понравится. Руби кривится. – Тьфу на тебя, – говорит она, – до понедельника еще целая вечность. Кастиэль отворачивается и тянется за чистой футболкой. Уже перед самым выходом он хватает плащ. Он видит, как Руби закатывает глаза, но в следующую секунду она уже улыбается и подталкивает его к выходу из комнаты. – Все для тебя, Ангелочек, – успокаивает она его. Народу в кафетерии немного, поэтому они быстро находят столик. Кастиэль берет злаковую кашу и кофе. Когда он возвращается к столу, то видит перед Руби коробочку с картошкой фри и стакан колы. – Так вот что в твоем понимании «поздний завтрак»? – говорит он. – А ты против? – отгрызается Руби. – Тем более, уже почти обед. Кастиэль разводит руками. – Хорошо, – говорит он, а затем добавляет: – Просто интересно, ты когда-нибудь ешь что-нибудь кроме алкоголя, колы и картошки фри. Не прожевав, Руби отвечает: – Чужую киску. Кастиэль кривится. Руби лишь хищно улыбается. – Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы, – говорит она. – И кстати, сейчас моя очередь спрашивать. Прошлая ночь. Выкладывай. Кастиэль начинает чистить апельсин. – Я ушел… – он начинает, не зная, как рассказать о Дине и Беле. Она щурится: – Погоди. Ты это не слишком-то печально говоришь. Он с трудом сдерживает улыбку, хоть поцелуй Дина и Белы – не самое приятное воспоминание. Он смотрит на апельсин, не желая прямо сейчас смотреть на Руби. Да и он просто любит чистить апельсин, не повреждая кожуры, отрывать ее длинной спиралью. Это нужно делать аккуратно. – Эй, Ангелочек, – напоминает о себе Руби, – продолжай. Наконец он полностью очищает апельсин, откладывая длинную, блестящую, похожую на контур странной карты полоску кожуры на стол. Он чувствует, что улыбается. И только он собирается ответить Руби, как та поднимает руку ладонью вперед в жесте, означающем: «молчи». Руби застывает, что-то рассматривая. Он смотрит туда же, куда и она, и замечает стройную рыжую девушку в забрызганных краской джинсах и зеленом поношенном балахоне. Из почтальонской сумки ее торчит альбом. Она несет в руке чашку кофе, а на ее шее покоятся огромные наушники. Она ослепительно улыбается Кастиэлю, и тот практически слышит, как замирает сердце Руби. – Анна, – зовет он. – Эй, Кастиэль, – отвечает сестра, – я помню, я обещала не преследовать тебя, но если уж увидела – не могла не подойти. Кто это? – Анна, это мой друг, Руби. Руби, это моя сестра Анна. На лице Руби мелькает довольное выражение объевшегося сметаной кота, прежде чем она поворачивается к Анне, совершенно искренне улыбаясь во весь рот. – Привет, Анна. Ты учишься на отделении искусства? Я в театральном, и мне кажется, что я тебя уже видела. Вскоре Кастиэль изумленно осознает, что его сестра и Руби мило беседуют уже в течение нескольких минут. Обе, кажется, уже позабыли о нем. Анна открывается для Руби так, как Кастиэль и не видел еще, и он уже начинает колебаться насчет того, права ли была Руби насчет ее ориентации. Кастиэль несколько озадачен и в то же время очарован разговором сидящих перед ним девушек – это флирт, говорит он сам себе, желая впитать это умение прямо сейчас, едва ли прислушиваясь к конкретным их словам. Затем Анна садится, открывая свой альбом и принимаясь листать его, показывая рисунки. Некоторые пейзажи Кастиэль уже видел, а еще витражи с изображенными на них розами, а вот некоторые он видит впервые. Все они – изображения обнаженных девушек. – Какая красота, – вздыхает Руби. – Я кстати, оставила заявку, что хочу побыть натурщицей, потому что там хорошо платят. Ты же будешь на той сходке художников? Может быть, встретимся там. Анна смотрит на Руби так, что на обычный интерес художника это не похоже. – Это было бы здорово. Мне как раз нужна натурщица, и если на выходных ты свободна, то не могла бы ты мне помочь? Я заплачу, если нужно. – О, я свободна, как ветер, – отвечает Руби, доставая сотовый из сумки. – Обменяемся номерами, и позже еще созвонимся по этому поводу. Собственно, так они и поступают, а затем Анна поворачивается к Кастиэлю, и в ее огромных голубых глазах вспыхивает лучик извинения. – Извини, Кас, я правда хотела бы поболтать с тобой и обсудить твои первые две недели здесь, но мне уже нужно быть в студии. Поговорим позже! После ухода Анны Кастиэль смотрит на Руби. – Ты только что… – Договорилась раздеться перед твоей сестрой всего за несколько минут? – Руби чрезвычайно довольна: – Да, именно так. Проходит неделя, а Кастиэль видится с Дином лишь по пятницам на лабораторных по химии. Дин всегда кивает ему при встрече, но уходит сразу же, не давая Касу возможность завести разговор. И как только Дин выходит из лаборатории, Руби сразу же накидывается на Каса. – Ты не сказал ему ни слова за целую неделю, – шипит она. Они моют пробирки, и ее недовольный всплеск руками окатывает водой обоих. Кастиэль кривится. – Мы не обменивались номерами, – оправдывается он. Просто поцеловались по пьяни. – И ты не попытался его найти? Господи, Кастиэль, на дворе двадцать первый век! «Гугл» знает все. Идем. Кастиэль поискал информацию о Дине, но слишком нервничал, чтобы извлечь какую-то пользу из результатов. Он даже не уверен, хочет ли он, чтобы Дин вспомнил о том случае, или чтобы забыл. Мерный цилиндр в его руке уже чистый, но Кастиэль все равно держит его под теплой струей воды, задумавшись. – Я понимаю, для тебя это все в первый раз, – мягче говорит Руби, – но он поцеловал тебя. Ты ему нравишься. Просто поговори с ним. Мы вроде закончили, и ты еще сможешь догнать его, если поторопишься. Она буквально вырывает цилиндр из его рук. Кастиэль удивленно моргает, а затем возвращается в лабораторию за вещами и уходит. Он пересекает коридор и спускается по лестнице, размышляя при этом, что, если ему удастся найти Дина, то он уже хотя бы поздоровается с ним и, может быть, даже заговорит. Он выходит из дверей Джонс Холла на улицу, в яркий сентябрьский день, только чтобы услышать ясный голос с британским акцентом: – Прямо преступление, что ты такой хорошенький, но при этом такой нудный. Кастиэль замирает. Бела и Дин стоят около лестницы, и, похоже, у этой парочки что-то вроде разборки. Их тела очень близко, позы весьма говорящие. Кастиэль не хочет смотреть на них, но ничего не может поделать. Бела как обычно нестерпимо красива и шикарна. На ней короткое белое пальто, стянутое на талии поясом. Это яркий контраст с безупречно голубым небом и желто-оранжевыми опавшими листьями. Ее золотисто-коричневые волосы взлетают, когда она отворачивается от Дина, словно в рекламе какого-то шампуня, и Кастиэль чувствует, что самую малость ненавидит ее. Когда Бела поворачивает голову, они невольно сталкиваются взглядами. От ее взгляда ему становится неловко, и он тут же осознает, что по сравнению с ней он как минимум не ухожен – не помнит даже, смотрелся ли в зеркало этим утром. Ему было достаточно, что его одежда чиста, даже если и прилично поношена. Достаточно до сегодняшнего дня. Бела чуть улыбается ему. Для нее он всего лишь новичок, напившийся на ее последней вечеринке, но никак не соперник, с которым ей предстоит бороться за Дина. Кастиэля тошнит. У него над ухом кто-то бормочет: «Дерьмо». Значит, Руби тоже здесь. Руби подталкивает его, и в этот момент Кастиэль понимает, что так и не рассказал ей о Дине и Беле. Но что тут говорить? Он просто бросает на нее взгляд, а затем снова отводит. – Бела, я тебе уже говорил… – Я помню, Дин, – отвечает она. Бела уходит, и под ее кожаными сапогами хрустят опавшие листья. Дин не идет за ней. Он закатывает глаза и идет в другую сторону. Руби толкает его уже сильнее. – Иди, – шепчет она. – Куда? – спрашивает Кастиэль. – Они же очевидно вместе. – Они поссорились. – Но ведь Бела твоя подруга, – напоминает Кастиэль. – Ты мой друг. Время уходит и Дин тоже, наклонив голову и задрав воротник своей кожаной куртки. За ним так и тянет, словно между ними туго натянуто нечто вроде незримого каната. На что он вообще надеется. Они едва знают друг друга. Дин занят. – Я не могу так, Руби. Это неправильно. Она тяжело вздыхает, словно понятия Кастиэля о том, что правильно, а что нет, порядком ее обременяют. – Вряд ли он об этом думал, когда целовал тебя. Так, к слову. Кастиэль смотрит на нее, как будто это она во всем виновата. – Да поговори же ты с ним. Самое худшее, что может произойти, – он не ответит тебе взаимностью. – Я знаю, – резко отвечает Кастиэль. Такое худшее ужасно. – Но готова поспорить, что ты зря переживаешь. Ты видел, как он вел себя с Белой? – Да, – отвечает Кастиэль. Слишком близко. – Он был напряжен. Было видно, что он не в своей тарелке. По-моему, у них все кончено. И я серьезно. Ты должен с ним поговорить. Даю тебе неделю на это. – Неделю на что? – Для того чтобы показать, что ты уже взрослый мальчик и способен со всем разобраться сам. В противном случае, я сделаю все за тебя, – говорит Руби. Для Кастиэля последняя ее фраза – самое страшное из всего того, что он когда-либо слышал в своей жизни. Руби больше ничего не добавляет, несмотря на то, сколько вопросов поднимает Кастиэль или сколько раз просит ее не вмешиваться. Ночью она исчезает, видимо, на очередном свидании с его сестрой – Руби в момент перешла от натурщицы на субботу к пятничному свиданию, а затем и статусу постоянной девушки – и оставляет Кастиэля наедине с домашкой по гуманизму. Он не особо возражает. Иногда дружба с Руби утомляет. Ему вообще не нужна сейчас компания. Сообщение от Чарли – с ней он не обменивался номерами, но, в отличие от Дина, та уже на следующий день его где-то выведала и сейчас звала его к себе, но с учетом того, что Чарли – соседка Белы, ему пришлось отказаться и перенести встречу на потом. Он не испытывал особого желания видеться с Белой. Ответное сообщение: «Ловлю тебя на слове. Только не вздумай киснуть у себя в комнате. Особенно насчет мальчиков-натуралов». Кастиэлю хочется сказать «он не натурал», но он не делает этого. «Он не натурал, просто не звонил мне всю неделю, да еще и встречается с твоей соседкой». И Кастиэль тоже не позвонил Дину. И ему кажется, что это вполне разумное решение. Это первый шаг к тому, чтобы все забыть. Дин всего лишь проводил его домой и поцеловал. Но это все неважно. Есть и другие ребята. Возможно, не такие красавчики, и наверняка не столь добры и веселы, но – нет. Он не позвонил Дину, а Дин не позвонил ему. Конец истории. Это абсурд – испытывать такое чувство к человеку, которого видишь впервые. Вдвойне абсурдно ревновать его к девушке с учетом того факта, что у вас нет никаких отношений. И единственной адекватной реакцией на все произошедшее является безразличие. Ему даже не следовало злиться на Дина, ведь если бы он это сделал, то это значило бы, что он испытывает какую-то надежду, ожидания, желания – но, как уже было подмечено ранее, это все просто бред. Так что все вполне логично. Дин обычный парень. И он хочет снова поцеловать его. Кастиэль подпирает лицо руками и опускает взгляд на сборник – поэтику. Древняя теория драматической структуры сейчас ему невероятно неинтересна. – Ты вообще не помогаешь, – сообщает он Аристотелю. Кастиэль закрывает книгу и ложится спать. Кастиэль намеревался посвятить все выходные Аристотелю и не киснуть, но Руби не устраивают его планы, поэтому она тащит его из комнаты по какому-то очень важному и тайному делу. – Ты бегаешь? – Иногда. И это еще мягко сказано. Последние несколько лет Кастиэль проводил выходные за городом, бегая по диким тропам. И бег был для него главной отрадой. И еще стоит сказать что-то про ощущение эйфории, несомненно. – Ладно, оденься тогда так, будто собираешься бегать. – Ты бегаешь? Руби усмехается. – Нет, конечно. Бегать – это ужасно. Но сейчас я покажу тебе, что такое настоящее веселье! «Весельем» оказалось занятие борьбой в спортивном зале. И теперь Кастиэль понял, почему Руби велела ему так одеться. Десяток человек босиком, в шортах и футболках выполняли упражнения для растяжки. Руби скидывает пальто и остается в белом кимоно, подпоясанном черным поясом. Кастиэль, конечно, не спец, но догадывается, что это может значить. – Что? Да, мне нравится колотить всех подряд, – отвечает Руби на удивленный взгляд друга. Вообще, с учетом многих факторов, это неудивительно. – Тебе тоже понравится, – обещает она, – гарантирую. Стиль борьбы называется «Шао Линь», и после разогрева и поклона учителю начинается отработка серий ударов ногами и руками. Затем учитель демонстрирует более сложные и длинные комбинации. В процессе их выполнения она пересекает комнату от края к краю, словно в танце, полном силы и грации. Новичкам советуют запомнить эти комбинации, и, как Кастиэль догадывается, Руби это все уже давно знакомо. Ну, конечно же. У нее же черный пояс. Ближе к концу ученики начинают разбиваться на пары. Новички собираются по краям зала, образовывая ринг для борьбы для более опытных учеников. Руби оказывается быстрой и яростной. Она побеждает куда более высокого и крупного мужчину с легкостью. Студенты не должны причинять друг другу серьезный вред, однако сопернику Руби пришлось несладко, и он явно не рад проигрышу. – Ну что? – спрашивает она, когда зал пустеет. – Когда ты успела всему этому научиться и зачем? – Кастиэль накидывается на нее с вопросами, не в силах больше сдерживаться. Боевые действия завораживают. Руби была права: ему очень нравится. Руби только пожимает плечами. В ответ Кастиэль смотрит скептически – мол, это не ответ. – Ладно, видишь ли, возможно, что у Лилит – только слово плохое о ней скажи, и я тебя стукну – у нее случались бойфренды-мерзавцы. Возможно, я устала бояться кого-то только потому, что он больше и сильнее. Возможно, мы больше эту тему не поднимем. Вопрос в том – понравилось ли тебе? – Да. – Я знала. Пойдешь со мной еще раз на следующей неделе? Кастиэль кивает. Они выходят на улицу в прохладный вечерний сумрак. – Отлично, – снова говорит Руби, – я научу тебя драться. Может, станешь менее ворчливым. Дашь выход всем своим негативным эмоциям, которые ты в себе копишь. Кастиэль смотрит на нее мрачно, и Руби начинает громко смеяться. – Да, именно этим эмоциям. – Думаю, мне понравится тебя отпинать. В ответ Руби фыркает и всю дорогу домой во всех подробностях расписывает ему выигранные ею бои. Проходит еще неделя, и Кастиэль убеждается, что написание статьи – отличный повод не видеться с Руби, Дином и думать о своих чувствах. Конечно, это становится проблемой по пятницам, но Дин, по счастью, всего лишь слегка кивает ему. «О чем он думает?», – гадает Кастиэль. – «О, это тот парень, которого я поцеловал и больше с ним не разговаривал»? Да и Руби уже вроде бы решает отстать от него, словно понимая, что на эту тему он хочет молчать. Химия длится в течение трех часов. В половине пятого Дин и Виктор выходят из лаборатории, споря о чем-то, как и всегда, а Руби дарит Кастиэлю по-настоящему пугающую улыбку. – Ангелочек, время вышло. – Руби, – предупредительно отвечает Кас. – Что ты мне «Руби»? Я тебя предупреждала. К тому же, в конце концов, ты еще будешь мне благодарен. Однако Кастиэль в этом не уверен. В надежде отвлечься от этого ничего хорошего не предвещающего разговора, Кастиэль, наконец, поддается на уговоры Чарли – ну или набирается смелости пойти в дом Белы, на выбор – и отправляется туда. Чарли распахивает перед ним дверь раньше, чем он успевает постучать. – Привет, – тепло говорит она, – долго же не виделись. Она ведет его через первый этаж, удивительно чистый, кстати, учитывая количество проживающих здесь девушек и проводимых Белой вечеринок. Кухня, расположенная в дальней части дома, просторна и хорошо освещена. Там Чарли садится за стол и начинает чистить авокадо. Кастиэль присаживается рядом. – Я знаю, – произносит он, потому что просто ему нечего сказать. Он не понимает, почему Чарли так хочет с ним дружить. Один откровенный пьяный разговор – еще не повод для крепкой дружбы, хотя откуда ему знать. – Сок, – говорит она, протягивая руку с лаймом. Он крайне удивленно смотрит на нее, и через мгновение она забирает лайм из его руки, режет его пополам, затем возвращает, подвигает вилку и мерный стаканчик. – Выдавливай сок, – говорит она, – мы делаем гуакамоле**. – Зачем? – Ну, не знаю как ты, а я планирую его съесть. Желательно наверху, за просмотром «Легенды об искателе». Кастиэль не пробовал раньше ничего подобного. И он никогда ничего не готовит. Он тычет вилкой в непонятную субстанцию в стаканчике и в ответ получает выстрел соком прямо в глаз. Чарли фыркает. Она протягивает руку, берет стаканчик и что-то делает. – Вот так, – наконец говорит она, – попробуй еще. Попытка номер два… – Можно спросить? – наконец, решается Кастиэль. – Давай. – Почему ты хочешь дружить со мной? Чарли пожимает плечами, и это был не самый лучший ответ. – Ты младший брат Анны, вы оба нравитесь Руби, да и мне тоже. Значит, вы вроде отличные ребята. Верно? В смысле, это и есть причина, по которой люди хотят быть чьим-то другом, разве нет? К тому же, ты странноватый, и это очень мило. – Оу, – произносит Кастиэль, не зная, что ответить. – И к тому же, ты проводишь много времени с Руби и, не пойми меня неправильно, я думаю, что время от времени тебе хочется пообщаться с кем-нибудь менее сумасшедшим. Да и она, видимо, занята подкатами к твоей сестре. – Ну, спасибо, – сухо отвечает Кастиэль. Чарли ухмыляется. – Расскажи лучше о себе. То, что приготовление пищи не твой конек, я уже поняла. Кастиэль просто ненавидит подобные вопросы. – Да мне особо нечего рассказывать, – пожимает он плечами, – я не умею готовить, но не против научиться. – Ну, все что я умею – это гуакамоле, – говорит Чарли, – и брауни***. Иногда даже не как магазинные брауни! Но на этом все. Чаще всего готовит Бела. Кастиэль решает пропустить упоминание о Беле мимо ушей. – Я бы не прочь научиться делать брауни. – Можем как-нибудь попробовать. А что значит «особо нечего рассказывать»? Любимая книга? Любимый фильм? Первый отказ? Знаменитости или вымышленные персонажи, с которыми хочется переспать? Что не нравится, самое худшее воспоминание, грязные секреты, смешные случаи из детства, все, чем можно было бы поделиться. – Ты первая. Чарли поднимает руку вверх и начинает загибать пальцы: – Прекрасно. «Гарри Поттер» – любимая книга, прочитала все семь как одну, и не оторвать. Эмм... «Возвращение джедая» – любимый фильм, потому что Лея и Хан убивают Джабба Хатта. Печальный опыт был с девчонкой – длинноногой блондинкой из баскетбольной команды. Мы были на первом курсе, она не обращала на меня практически никакого внимания, а затем я просто забила на неё. Знаменитость или герой… Зена, о, бог мой, безусловно, Зена. И секрет: время от времени я взламываю банковские компьютеры со счетами и перевожу деньги на благотворительность. – Ты что делаешь? Она отмахивается и пожимает плечами. – Не парься, они меня никогда не поймают. И все эти богачи того заслужили. Ты же знаешь, как они «зарабатывают». Твоя очередь. – Ну, думаю, что книга – это Библия. – О, господи. Он начинает было объяснять все прелести Библии, но затем резко замолкает и улыбается: – Но Гарри Поттер мне тоже нравится. – Круто, ибо секунду назад наша дружба была под угрозой. – Не знаю, что мне сказать про фильм. Я вообще фильмы практически никогда не смотрел. – Стоп-стоп. То есть, как это ты никогда не смотрел кино? Кастиэль пожимает плечами, а Чарли продолжает: – Ну, ладно, это поправимо. Дальше! Кастиэль всматривается в лицо Чарли. Он пришел сюда не для того, чтобы обсуждать подобные вещи. – Так что с тем парнем? – сразу же спрашивает Чарли, и в этот момент на кухню входит Бела. – Какой парень? – беззаботно переспрашивает она, одаривая обоих белоснежной улыбкой. Кастиэль лишь отворачивается. – Бела, – говорит Чарли, – ты знакома с Касом? – Было дело. – Ему кто-то нравится, но он не признается, кто именно. Этот таинственный незнакомец был на нашей прошлой вечеринке. – Правда? – переспрашивает Бела. Она поворачивается к Кастиэлю. Она явно хотела что-то сказать по поводу «парня», но ее вопрос застывает на языке, и она закрывает рот. Следующее что она сказала, было: «О, мой Бог». – Эй. Ты повежливее, – наезжает Чарли. – Ой, Кастиэль, я не хотела, – начинает извиняться Бела, – ты, видимо, хороший парень, и я бы никогда… – Объясните мне уже, что происходит, – вставляет Чарли. – Кастиэлю нравится Дин, – говорит Бела. Кастиэль только собирается отнекиваться, но Бела его останавливает. Он боится перечить ей, к тому же Бела все еще говорит: – Да, видимо, я права. – Дин? Постой, Бела, ты би? – Нет, – сразу отвечает та. – Мне просто хотелось развлечься и побесить его. Кастиэль напрягается и молчит. – Правда, Кас, он мне безразличен. Он очень вспыльчивый и… чуть не накричал на меня. Честно, между нами ничего нет, не было и не будет, и если бы я знала… Так вот почему ты тогда так на меня посмотрел. – Он на всех так смотрит,– пожимает плечами Чарли, – зато теперь я все знаю. Бела, добавь чеснока в пюре. – О господи, вы снова собираетесь навонять здесь травкой? – отвечает Бела. – Понятия не имею, почему я позволила тебе здесь жить. – Потому что я няшка. И я слежу за твоим ноутом. И у нас одинаковые взгляды на политику. А еще ты в тайне ото всех любишь смотреть со мной «Легенду об искателе», – ухмыляется Чарли. – Но к делу: так ты стояла между Дином и Касом? Кастиэль смотрит на все еще нетронутый чеснок. Теперь дружба с Руби ему кажется чем-то оскорбительным. Откуда взялись все эти девчонки? И почему все они так интересуются его личной жизнью? – Получается, что так, – отвечает Бела. – Прости, Кас, я правда не знала. Но ты должен знать, что он ни капли во мне не заинтересован. Как и любой из нас. – Вы целовались, – дрогнувшим голосом отвечает Кастиэль. – На вечеринке? Ты что, видел? – Кастиэль кивает. – Честно, это был последний раз, но да, я правда его поцеловала. Он собирался порвать со мной в ту ночь. Не то чтобы между нами было что-то серьезное, – поспешно добавляет она, – мы просто... случайно переспали. Мне очень жаль. Тебе вряд ли хочется об этом знать. Но в ту пятницу он сказал мне, что между нами действительно ничего нет. Это показалось мне странным, ведь и так понятно, что между нами абсолютно ничего нет. И, мне кажется, ты ему нравишься. – Ох, мамочки, – вздыхает Чарли. – Итак, между Белой и Дином ничего. А между Кастиэлем и Дином…? – Ничего, – твердо отвечает Кастиэль. – Тогда печаль-беда, – говорит Чарли. Она берет разделочную доску и очищает, а затем и режет чеснок, добавляя его в миску с пюре из авокадо. – Расстраиваться? – удивляется Бела. – Из-за Винчестера? – Бела! – обрывает ее Чарли. – Не суди так, ты еще никогда и ни в кого не влюблялась. – Да зачем переживать? – продолжила Бела. – Дину нужна была веская причина, чтобы порвать со мной. Чарли смотрит на Кастиэля и затем направляет свой взгляд прямо на Белу. – Серьезно, ты ее видел? Кастиэль молчит. – Я не знаю, – наконец отвечает он. – Ладно, давай больше не будем мучить этого бедолагу, – ставит точку Чарли. Она перестает помешивать гуакамоле и облизывает вилку. – Ты создал себе из-за него столько трудностей, которых нет на самом деле. – Ты нравишься Дину, – настаивает Бела, – он просто тормоз. – Он еще сам тебе в этом признается, – говорит Чарли, – и если он этого не сделает, я взломаю его Facebook и выложу там кучу жестокого порно. Она встает и хватает миску гуакамоле и пакетик чипсов. – А теперь пойдемте в гостиную? Как насчет того, чтобы поглазеть на крутых парней в кожаной одежде с мечами? Бела умиленно смотрит на Чарли. – У меня много дел, – говорит она. – Если что, я наверху. Кастиэлю становится легче, когда она уходит. Она вроде неплохой человек, и они могли бы стать друзьями, но отвратительное чувство ревности разгорается внутри, когда он думает о том, что Дин спал с Белой. Бела уходит, и Кастиэль замечает, что Чарли как-то обеспокоенно на него смотрит. – Ты как? – спрашивает она. – Приятель, не надо плохо к ней относиться. Она не знала. К тому же, если ты собираешься ненавидеть каждого, кто спал с Дином, то тебе придется возненавидеть солидное количество людей, а это дерьмово. Кастиэль качает головой. – Все нормально. Я… просто запутался. Он садится на диване в гостиной, пока Чарли подключает ноутбук к телевизору. Затем она плюхается рядом с ним на диван, скрещивает ноги по-турецки и ставит миску на колено. Она обхватывает его за плечи и наклоняет до тех пор, пока голова Кастиэля не оказывается на ее плече. Сначала он удивляется, но потом привыкает. Руби, как ему кажется, не способна на подобный жест. – Не грусти. Давай лучше посмотрим, как эти ребята сражаются? Драки в фэнтези всегда заставляют меня чувствовать себя лучше. И, как ни странно, Кастиэлю тоже становится лучше. Проснувшись, Кастиэль обнаруживает, что сегодня один из тех редких благодатных осенних деньков, которые бывают на Среднем западе. Весь мир насыщен цветом, на небе ни облачка, а деревья горят рубинами, топазами и кварцем. Он решает прогуляться за кофе в город только ради того, чтобы насладиться погодой. И все вроде бы хорошо, пока он не замечает в окне World Brew Руби, сразу вспоминая ее дьявольские планы. Он останавливается и смотрит. Что это за мальчик с ней? На вид ему не больше шестнадцати лет. И на все, что Руби говорит ему, он отвечает отрицательным кивком головы, тряся при этом копной каштановых волос. Кастиэль заходит внутрь, и Руби сразу же зовет его к их столику. – Кастиэль, – начинает она, – ты веришь, что это дитя самое невинное на этой планете? Не курит, не пьет, наркотиками не балуется. Я не знаю, что с ним делать. В смысле, чего ты хочешь, Сэм? Сэм? Внутренности Кастиэля сковывает дурное предчувствие. Это имя кажется ему слишком знакомым. Сэм недоверчиво смотрит на нее и хмурится, но он недостаточно хитер, поэтому ни от Кастиэля, ни от Руби не ускользает его брошенный в сторону бара взгляд. Там два бармена, готовящие напитки. И нетрудно догадаться, на кого именно смотрит Сэм. Высокая, стройная девушка, с кудрявой гривой светлых длинных волос. Когда она возвращается обратно к стойке, Кастиэль замечает, что у нее лицо в форме сердца и серо-зеленые глаза. Руби тоже это замечает. – Девушка. Что ж, я и с этим могу справиться. Сэм злобно смотрит на нее, и Кастиэлю остается ему только посочувствовать. – Итак, девушка, – говорит Руби. – Одна. Ведь только она тебе нравится, да, малыш? – Сэм корчит рожицу в ответ на такое прозвище. – Хороший выбор, кстати. Она красивая. Как ее зовут? Сэм хмурится и ничего ей не отвечает. – Ребенок, от меня так просто не избавиться, – говорит Руби и встает. – Кастиэль, чего хочешь? Может, двойное латте? Беру это на себя, – Руби не собирается отвечать, идя в сторону кассы, когда Кастиэль и Сэм внимательно на нее смотрят. Посмотрев на Кастиэля, Сэм изумленно спрашивает: – Она всегда такая? – Да. – И ей действительно нравятся девчонки? Кастиэль кивает, а Сэм вновь смотрит на Руби, стоящую у прилавка и слишком долго разговаривающую с блондинкой. Его глаза увеличиваются. Кастиэль не может точно описать свои чувства: беспокоится он или же полон надежд, но он точно знает ощущения Сэма. – Я думал, что дело плохо, как и с моим братом, – вздыхает Сэм. Он смотрит вниз на открытый учебник по математике, лежащий на столе перед ним, а потом резко его захлопывает. – Твой брат? – Да, его зовут Дин. Я думаю, что он нравится Руби. Она постоянно задает про него вопросы. – Ясно, – Кастиэль чувствует, что должен как-то поддержать Сэма, и возможно, вдвоем они смогут противостоять Руби. – Твой брат тебя дразнит? – Да, на этом он не мелочится. Постоянно спрашивает меня о Джесс, есть ли у меня ее номер, и за это я его ненавижу. Никогда в жизни не попрошу у него совета насчет девчонок. Кастиэль прячет улыбку. Наверное, Сэм бы этого не оценил, но шутки Дина над младшим братом восхитительны. У него никогда не было таких отношений с Анной. Или они дрались, или, лежа бок о бок на диване, одновременно перелистывали страницы. Не было середины. – Как Руби тебя нашла? – спрашивает Кастиэль с неподдельным любопытством. Сэм пожимает плечами: – Может, Дин про меня что-нибудь говорил? Кастиэль чувствует, что это очень низко. Но он решает не обращать на это внимания и спрашивает: – Итак, ты думаешь, что Руби нравится Дин. А Дину нравится Руби? Возможно, это не такой уж и невинный вопрос, но Сэм отвечает с удивительной искренностью. – Ему кто-то нравится, – отвечает он, сморщив нос, и Кастиэль не совсем понимает, как это расценивать. Возможно, он просто переживает за брата или что-то вроде этого. – В последнее время он очень странный. Постоянно смотрит на свой телефон. Раньше домой приходил рано утром, все еще во вчерашней одежде, но в последнее время все изменилось. Он думает, что я ни о чем не догадываюсь, но это не так, – Сэм проводит рукой по лицу и добавляет, – из-за этого он такой рассеянный. Ну, кому бы Дин ни писал или ни звонил, это точно не Кастиэль. Он хочет еще поговорить с Сэмом насчет его будущей карьеры адвоката, но возвращается Руби. Она вручает ему латте, а Сэму листочек бумаги. – Джесс думает, что ты симпатичный, – сообщает она. Сэм удивленно смотрит на нее, – и она сказала, что вы вместе учитесь в классе математики, и ты действительно в ней силен. И поэтому проводишь столько времени в кафе, уставившись в учебник, да, Сэм? Так или иначе, для тебя все отлично складывается, потому что я пригласила ее с нами днем. – С… что? Где? – говорит Кастиэль за Сэма. – О, разве я вам не сказала? Сегодня вся компания едет в кукурузный лабиринт, ведь такой чудесный день! Я просто хотела сообщить Сэму об этом здесь, чтобы он сказал мне, где Дин. Его номера у меня нет. – Он работает, – довольно сообщает Сэм, – в автомастерской Сингера. Я вам покажу. Сэм обгоняет их, и Руби пихает Кастиэля локтем, пока есть возможность. – Ты мог бы прекратить так удивленно смотреть? Ты действительно думаешь, что я собиралась запереть тебя с ним в шкафу, сломать твою машину, чтобы он починил ее, или что-то в таком роде? Единственным ответом Кастиэля стали приподнятые в удивлении брови и взгляд, полный сомнения. – Эй, заткнись. Я бываю чертовски, невероятно полезна. Они быстро догоняют Сэма, который уже открывает стеклянную дверь мастерской и кричит, нажимая на звонок: – Дин! К тебе пришли! Дин появляется за ярко освещенной витриной. На нем грязный рабочий комбинезон и поношенные ботинки. Даже грязный и потный – особенно грязный и потный – он дико привлекателен. При виде его сердце Кастиэля ускоряется, и он заливается краской. Дин смотрит на них с неприкрытым удивлением. Он выглядит неуверенным и смущенным. – Мм, – говорит он, держа в руках тряпку и постоянно ее крутя, – Кас. Пауза. – Кастиэль. Кастиэль застывает, не понимая, чего он больше хочет: улыбнуться, смотря на развод от машинного масла на щеке Дина, или посмотреть на него с каменным выражением, показывая безразличие. – Привет, Дин, – говорит Кастиэль как можно спокойнее. – Привет, Дин, – встревает Руби, – я Руби. Я не уверена, что мы раньше встречались, но у нас общие друзья – Чарли и Бела. Итак, мы кое-что запланировали на сегодня: мы пойдем в зерновой лабиринт. Я и Чарли это придумали, она говорила? Дин медленно кивает. – Да, она говорила. Кастиэль чувствует себя немного преданным. Как оказалось, Чарли еще хитрей Руби, и они обе этим пользуются. – Мы встретили Сэма в кафе и подумали, что, возможно, вам понравится эта идея, и вы присоединитесь к нам? Дин начинает качать головой, но, посмотрев на Сэма, Кастиэль понимает, что они уже все решили. – Я закончу в четыре, – предупреждает Дин. – Это прекрасно, – говорит Руби, и Кастиэлю кажется, что он не слышал раньше такого восторженного голоса, – мы запланировали отъезд на половину пятого. Принесите фонарики. Наверно, разведем костер. И вы можете принести еды, если хотите. Дин смотрит на одобрительно кивающего Сэма и смягчается, и Кастиэль видит, что он опускает плечи, вздыхая: – Хорошо, принесем, – говорит медленно он. Но Сэм его перебивает: – Джессике можно с нами? Дин театрально поднимает брови: – Сэмми, – говорит он с намеком. – Но не разговаривай с ней. – Пусть едет, – говорит Дин, ничего не обещая. – О, еще одно, – говорит Руби, как будто только что вспомнила, – мой автомобиль забит. Кас может поехать с тобой? Кастиэль проводит оставшуюся часть дня, волнуясь о том, что это очень неловко – застрять в машине Дина, как в ловушке. Они, кажется, приходят к соглашению не вспоминать предыдущую встречу. Кастиэль не уверен, хватит ли ему на это сил, и он не хочет оплошать. Дин ведет огромный черный автомобиль, и Кастиэль, не разбирающийся в машинах, понимает, что его авто в отличном состоянии. За рулем машины Дин кажется непринужденным. Они проезжают долины полей, простирающиеся к горизонту по обе стороны. Две узкие полосы дороги разворачиваются под автомобилем, исчезая в синеве неба. Дин опускает окна и делает музыку погромче. Сэм и Джесс, сидя на заднем сиденье, спокойно разговаривают друг с другом. Один раз даже Дин, посмотрев на Каса, улыбается. Это великолепно. – Дин, ты пропустил поворот! – Нет, не пропустил. – Пропустил, – Дин и Джесс были знакомы только полчаса, но та уже не стеснялась критиковать его вождение и музыкальный вкус, что Дин сразу же не оценил. Он хмурится, смотря на дорогу, а Кастиэль пялится в окно, пытаясь скрыть улыбку. – Я думаю, что она права, Дин, – говорит Сэм, – нужно было повернуть налево после знака. – Отлично! – Дин выворачивает руль, разворачивая автомобиль, и, возможно, прикладывая слишком много силы. – Ты собираешься потеряться в лабиринте? – смеется Джесс. Теперь Сэм понимает, что было глупо волноваться насчет того, что может сказать Дин. Она более чем достойна любого из них. Когда они подъезжают к кукурузному лабиринту, все остальные уже на месте. Руби подходит к Касу и вручает ему термос. – Я сделала это для себя и Анны, – говорит спокойно она, – но она не смогла приехать, так что можешь насладиться им с Дином. Кастиэль смотрит на серебряный цилиндр с подозрением. – Что это? Руби улыбается и уходит в сторону Белы, Чарли и темноволосой девушки, которую Кастиэль не знает. Они все становятся кругом, чтобы услышать инструкцию. Лабиринт выполнен в стиле тыквенного Джека****, форму которого можно увидеть только с воздуха или на карте. Каждый из них получил по фрагменту. По всему лабиринту расположены почтовые ящики, внутри которых находятся куски карты. Собрав части, можно узнать дорогу назад. Дин берет первый фрагмент и кивает Кастиэлю, поднимая бровь. – Сэмми, ты взял фонарик? – говорит он, когда они входят в лабиринт. – Да, Дин. – Это хорошо, потому что мы с Касом собираемся надрать вам задницу. – Как бы то ни было, – вмешивается Джесс, – у меня и Сэма все под контролем. Джесс хватает Сэма за руку и тащит его в лабиринт. Парень выглядит удивленным, но затем его лицо оживляется, и он идет за ней. Кастиэль теперь понимает, что он остался наедине с Дином. Воспоминания о поцелуе преследуют его. Он начинает задаваться вопросом, может, он все это выдумал? Лабиринт легче понять, чем людей. Кастиэль изучает карту и выбирает дорогу. Сэм и Джесс пошли широким путем, который отклоняется влево, но есть более узкий, который ведет направо. Он поднимает глаза от карты, изучая вход. Золотой свет отражается на кукурузных листьях, словно это подсказка. Почти все пошли широкой дорогой. – Две дороги расходятся, – говорит он в основном себе. – Малоисследованная эта? – говорит Дин. Кастиэль поднимает удивленный взгляд и кивает: – Точно. Дорога виляет из стороны в сторону между высокими стенами кукурузы, и они идут в тишине в течение нескольких минут, а затем Дин говорит: – Заметано. Впереди почтовый ящик, проглядывающий среди стеблей кукурузы. Дин составляет карту и записывает в блокнот. – Хороший выбор, Кас. Внутри Кастиэля разливается тепло, и он вспоминает о термосе в руке. – О, – говорит он, – между прочим, мне дала это Руби. Правда, я не знаю, что это… – Ты хочешь, чтобы я это попробовал? – Я не совсем уверен, что это безопасно, – говорит Кастиэль. Он не может отрицать того трепета в груди, хотя и не уверен в содержимом термоса. – Она хотела это выпить сама. Дин берет термос из рук и откручивает крышку. – Если я умру, ты будешь виноват, – а затем делает глоток. Кастиэль наблюдает, как движется кадык Дина, пока тот не ловит его пристальный взгляд. Дин вытирает рот. – Не отравишься, – комментирует он, – я думаю, это вино. – Вино? – Горячее. Сладкое. Как девчонки в аду, – он отдает термос Кастиэлю, и тот делает экспериментальный глоток. Дин прав. Термос полон теплого, пряного вина. Тепло проходит по его горлу. Кастиэль отрывается от термоса и уже собирается закрыть крышкой, как замечает Дина, смотрящего на сосуд. Молча, он передает его назад, и тот делает еще один глоток. – Заткнись, – говорит Дин. – Я и не собирался ничего говорить. Они передают вино друг другу, шагая к следующему почтовому ящику, который они находят так же быстро, как и первый. Они останавливаются около него, изучая карту. Кастиэль приятно удивлен, обнаруживая, как хорошо они сработались. Каждый держит один конец карты, склоняя голову и обсуждая стратегию. Несколько следующих кусков карты появляются так же быстро, как и исчезает вино. Кастиэль кладет пустой термос в плащ. Они блуждают по узкой дороге в поисках пятого почтового ящика, когда Кастиэль слышит тихий шепот, тот же самый, что и на заднем сиденье Импалы. Он делает несколько шагов, выглядывая из-за угла. Немного отходя, он слышит Дина, приближающегося к нему. – Кас, что… Кастиэль оборачивается и кладет руку Дину на рот. Вторую руку он помещает Дину на плечо, отодвигая его обратно к растительной стене, и Дин упирается в стебли кукурузы. Он обхватывает талию Кастиэля, чтобы не упасть, но случайно соединяет их бедра. Они чуть ли не падают на зерна позади них. Сумев сохранить равновесие, они смотрят друг на друга долгое время. Они могли бы поцеловаться. Дин на вкус как корица и мед, подогретое с пряностями вино на губах. Это было бы горячо и сладко. Кастиэль чувствует это. Ярко-зеленые глаза Дина совсем рядом. От кожи веет холодным воздухом и вином, что они выпили. Его глаза расширяются, когда Кастиэль разглядывает их, и он задается вопросом, хочет ли Дин с ним поцеловаться. Но Кастиэль уже убрал руку. Кастиэль не хочет отодвигаться от Дина, но если они так и будут стоять, смотря друг на друга, станет неловко. Кроме того, Кастиэль хочет, чтобы Дин увидел. Он медленно убирает руку и прикладывает палец к губам Дина. Тот кивает, и Кастиэль высвобождается из его рук, находящихся на бедрах. Он на цыпочках отодвигается к более широкому входу в лабиринт и зовет Дина, чтобы тот шел за ним. Кастиэль снова выглядывает из-за угла, сцена не изменилась: Сэм и Джесс стоят близко друг к другу, склонив головы над картой. Сэм держит карту в одной руке, второй сжимая руку Джесс. Маленькая, милая сцена, которую совсем не хочется прерывать. Он надеется, что Дин простит его, что он закрыл ему рот. Когда Кастиэль оборачивается на Дина, тот полностью сосредоточен, улыбаясь сам себе и глядя на Джесс и Сэма. Отодвинувшись обратно в заросли, они тихо идут по дороге, давая Сэму и Джесс немного времени на личную жизнь. Как только они уходят в зону недосягаемости, Дин усмехается и говорит Кастиэлю: – Ну, что скажешь? – Они, кажется, хорошо ладят. – Я не давал ему покоя, пока он целую вечность не мог пригласить ее на свидание. Рад, что наконец-то это произошло. На мгновение Дин отводит взгляд, и по его лицу проскальзывает непонятная эмоция. – Так или иначе, мы все еще собираемся надрать им задницы. Мы на полпути. Вперед. Они быстро собирают оставшиеся фрагменты и выходят из туннеля с полностью собранной картой. У костра никого нет, и Дин радостно кричит: – Мы победили! Кастиэль улыбается, смотря на Дина, радующегося победе. Дин хлопает его по плечу, когда они идут к яме, чтобы развести костер. – Это было эпично, – говорит он. – Не эпичнее, чем может быть кукурузный лабиринт, – говорит Кастиэль. Дин вопросительно стреляет по нему глазами, но Кастиэль не уверен, что он требует ответа. Вместо этого он говорит: – Кто из нас Тесей? – Если я Тесей, то ты Ариадна? Или ты клубок тесемки? Кастиэль смеется. Он не должен удивляться, что Дин этого не знает: – Я мог бы быть Пирифоем*****. – О, а кто это? – говорит Дин, складывая древесину в яму для костра. Кастиэль подает ему ветку. – Они сражались вместе против дикого кабана, – говорит Кастиэль. Кто-то думал, что они любят друг друга, про себя думает он, но не произносит этого вслух. – Ну, если ты увидишь диких кабанов, сообщи мне, – говорит Дин, щелкая зажигалкой и поджигая кусок газеты. Когда он бросает его на поленья, огонь быстро распространяется по дереву. Темнота отступает, – мы сможем ослепить их с помощью огненного факела. – Ты читал «Одиссею»? – Да, – говорит Дин, – мы сейчас проходим «Энеиду». Я думал, что ненавижу «Одиссею», но «Энеида» еще хуже. – Разве? «Одиссея» начинается с плачущего Одиссея, хотя у него все было, даже красавица-богиня хотела с ним переспать, – Кастиэль не может сказать колкости. Они садятся на скамью рядом с огнем, смотря на выход из лабиринта в ожидании друзей. – Да, я думаю, что уважаю стойкость Энея, – соглашается Дин, – но «Энеида» – это совсем другая история. «Одиссея» о семье. Одиссей плачет, потому что он не видел свою семью годами. Ты бы не позволил ему немного слабости? – Я думал, что ты его ненавидишь. – Я так и думал обо всем этом дерьме с «морем цвета темного вина». Но однажды я поговорил с профессором Мозли об этом, и она изменила мое мнение. Одиссей – симпатичный, задиристый чувак. И эта история о семье, – Дин наклоняется и срывает траву, бросая ее в огонь. Его движения привлекают внимание Кастиэля, потому что сейчас они сидят очень близко друг к другу. Температура поднимается, и это совсем не из-за огня. – У тебя профессор Мозли по гуманитарным наукам? Она моя учительница по древнееврейскому языку, – говорит Кастиэль, – она мне немного нравится. – Мне тоже. Кто у тебя по гуманитарным наукам? – Визак, – говорит Кастиэль, – она хорошая, но не думаю, что я ей нравлюсь. – Почему? Ведешь себя, как задница? – Дин смотрит на него, усмехаясь. – Не смотри на меня так. Я слышал, как ты вчера исправлял химическую реакцию профессора Кроули. – Я, может быть, всего пару раз с ней не согласился, – признается Кастиэль. – И что я должен был сделать? Вы все сидите и смотрите на его ошибку, но никто не исправляет. – Просто скажи. Некоторые из нас просто хотят сидеть в своих убежищах, дабы не злить Кроули. – Мне показалось, с его стороны слишком жестоко задавать кому-то вопрос «Так что вы сказали, алмазы не вечны?» на этой неделе на химии. – Это другое. Это была шутка. – Я не нахожу юмор Кроули… – говорит Кастиэль, недружелюбно улыбаясь, – очаровательным. Он так говорит… – Ну, в общем, он настоящий придурок-англичанин, – говорит Дин, – но ты не исправлял профессора Мозли, да? Кастиэль не припоминает этого. – Она еще не ошибалась, – он наблюдает, как Дин бросает траву в огонь, и добавляет: – Эней выносит своего маленького сына из Трои, прежде чем она сгорает дотла. Тот волочет своего отца на спине. – Я знаю, – говорит Дин, и что-то в его голосе говорит, что он не хочет продолжать разговаривать на эту тему. Он перестал срывать траву и выглядит довольно странно. – Все, что я хочу сказать – это то, что эти две истории о том, как найти дорогу домой. Дин кивает. Он выглядит задумчивым. А Кастиэль раздумывает над тем, как продолжить беседу, но из лабиринта выходят Чарли, Бела и Виктор. Дин смеется, видя их, но, в то же время, отворачивается от Кастиэля. Дин с большим удовольствием кричит об их победе. Бела и Виктор закатывают глаза, а Чарли наблюдает за Кастиэлем. – Это Кас. Все благодаря ему, – говорит Дин. – Я не… – Так и знала, – говорит Бела, улыбаясь ему и перебивая Дина. – Да знаем мы, что ты не вышел бы из этого лабиринта сам, – отмахивается Виктор, – ты симпатичный, но мозгов нет. Кастиэль хочет возразить, рассказав, что он и Дин обсуждали греческую литературу в течение двадцати минут, но Дин уже обращается к Виктору: – По крайней мере, у меня отличная внешность. Это большее, что я могу тебе сказать. – Внушай себе это, Винчестер, – отвечает Виктор. – Тут есть какая-нибудь еда? Мы на какой стороне? – Успокойтесь, она в багажнике, – говорит Бела. Дин хочет помочь ей разгрузить сумки, но она его останавливает. – Нет, нет, оставь. Вы развели огонь. Чарли и Виктор мне помогут. Кастиэль видит, чего она добивается, но это не работает. Они сидят с Дином наедине, но потом появляется Руби со своей темноволосой подругой. Она смотрит на Кастиэля и Дина и говорит: – Ну, второе место. Нечего стыдиться. Я всегда знала, что ты умнее и внимательнее меня. – Третье, – говорит Кастиэль, чувствуя гордость, – и я, возможно, не сделал бы этого без Дина. Он чувствует себя менее самодовольным, когда Дин немного отодвигается от него. – Ну и как долго мы будем друг друга утешать? – говорит Руби. – Где пиво? Она поднимает руку, указывая на девочку около нее. – Это Мэг. Мэг, это Дин и Кастиэль. – О, с Дином я знакома, – говорит она подчеркнуто монотонным голосом, и злобно улыбаясь. Дин не особо-то и доволен, – привет, Клэренс. Ну разве ты не красавчик? Что сделал Дин, чтобы заполучить тебя? – Это Кастиэль, – отвечает он, добавляя, – и мы не... – Ммм, я все вижу. Приходят Чарли, Бела и Виктор, неся пакеты с зефиром, шампурами и углем. Виктор ставит коробку, полную стеклянных бутылок, достает одну и бросает ее задумавшемуся Дину. – Я случаем не задел твоего самолюбия? – О, Виктор, спасибо, но мне надо идти, – говорит Дин, поставив пиво на землю. – Младший брат еще не вышел из лабиринта. Надо его найти. – У тебя есть карта и фонарь? – спрашивает Виктор. – У меня есть, я пойду с тобой, – говорит Кастиэль. Дин, на мгновение отключившись, прикрывает одной рукой рот. – Спасибо, Кас, – вдвоем они подходят ко входу в лабиринт, который погружается в темноту. Прежде чем зайти внутрь, Дин останавливает его и говорит, откашливаясь: – Кас, я должен сказать тебе. Я… не завожу отношений. Он поворачивается и вновь смотрит на огонь. Кастиэль чувствует, что превращается в камень. Сердце бьется так, что становится трудно дышать. – Но ты кажешься клевым, и можешь легко вывести из кукурузного лабиринта, как никто другой. Ты выглядишь как хороший парень, ты знаешь? Во всяком случае, я думаю, может, мы могли бы стать друзьями? Если ты, конечно, хочешь. Дин поворачивается к Кастиэлю, произнося последние слова, его голос дрожит, а в глазах отражается огонь от костра. Его зрачки темные и расширенные. Это несправедливо, что Дин выглядит как умоляющий и прекрасный мультяшный беспризорник, растаптывая сердце Кастиэля. Тот едва слышит слова, сказанные после его отказа. Они звучат, как океан в морской раковине: громкость его собственного пульса и дыхания усиливается, пока не разрывает тишину. «Почему?» – хочет спросить он, но боится, что ответ будет «Из-за тебя». – Мне жаль, сейчас ужасный момент. Я чувствую себя таким придурком. Ты можешь не идти со мной в лабиринт, если не хочешь. – Нет, конечно, я пойду, – говорит Кастиэль, игнорируя остальные слова Дина, и решая обдумать их позже. Он светит фонариком на вход в туннель, указывая на тропинки. – Сэм и Джесс выбрали эту. Тени играют на растительных стенах. Стебли кажутся очень высокими, и пролезать между ними все труднее и труднее. Кажется, что лабиринт увеличился с тех пор, как они из него выбрались. Ему так и хочется назвать Дина Тесеем, но он не уверен, что это входит в рамки «друзей». – Возможно, нам надо разделиться, – говорит Дин, и Кастиэль почти говорит: «Я думал, мы только что это сделали». Но это глупо. Они никогда не были парой. Кастиэль потерялся между воображаемым и реальным. Возможно, Пирифой и Тесей никогда друг друга не любили. Все рукописи были утеряны. – У нас только одна карта, – замечает Кастиэль, – но я думаю, что смогу найти выход. Можешь взять ее. – Правда? Кастиэль не уверен, но он хочет уйти от Дина прямо сейчас, и поэтому кивает. – Ну, если ты так говоришь, – он нехотя берет карту. Кастиэль уходит от Дина, не проронив ни слова, освещая фонариком лабиринт. Он не оглядывается, чтобы не видеть стоящего позади Дина. Тишина сгущается. Кастиэль внимательно слушает шелест, пробираясь через стебли кукурузы. Он все дальше и дальше заходит в лабиринт, поворачивая наугад. Он должен отмечать, куда идет, если хочет потом выбраться отсюда. Но он не хочет загадывать далеко вперед, просто позволяя ногам нести его. Кастиэль видит Сэма и Джесс. Они сидят на земле. Точнее, Сэм сидит на земле, а Джесс сидит на нем, и они увлеченно целуются. Кастиэль останавливается, чуть ли не спотыкаясь о них. Он в изумлении смотрит на них, но потом Сэм, заметив его, касается плеча Джесс, заставляя ее остановиться. Кастиэль отводит луч фонаря в сторону, когда они, выпутавшись из объятий друг друга, приводят в порядок свою одежду. Они встают, держась за руки. – Кас, – говорит Сэм, – не мог бы ты не рассказывать об этом Дину? Дин и так расстроен мыслью, что Сэм потерялся в лабиринте. Кастиэль думает о взволнованном Дине, стоящем у входа в лабиринт, и идея солгать ему ненавистна. Но также ему не хочется разочаровать Сэма, и он говорит: – Дин волновался, – предупреждает он Сэма. – Я знаю, я с ним поговорю. – Мы должны его найти. Дай мне свою карту, – говорит Кастиэль, вырывая у Сэма карту из рук прежде, чем заканчивает вопрос. Он находит место, где они разделились, и представляет, в каком направлении мог пойти Дин. Он предполагает, что тот находится где-то в северо-западном углу лабиринта. К сожалению, Кастиэль не совсем уверен, где находится он сам. – Кас, ты нашел нас без карты? – спрашивает Сэм. – Что бы ты делал, если бы нас не нашел? – говорит Джесс. – Это неважно. Покажите, где мы находимся. Сэм искоса смотрит на карту, освещенную фонариком. – Здесь, – тыкает он пальцем. К счастью, они не так уж и далеко от предполагаемого местонахождения Дина. Найдя самый короткий путь к северо-западному углу лабиринта, они идут прочь, освещая путь фонариком. – Дин! – зовет он. – Дин, я нашел их! Проходит несколько минут, и Дин отзывается, объясняя дорогу друг к другу. Он выглядит очень бледным, освещенный фонариком. – О, черт, спасибо! – говорит он, – я переживал, Сэмми. – Эй, Дин, – спокойно говорит Сэм, обнимая брата, – мы просто заблудились. Дин отстраняется. Он светит фонариком сначала на Сэма, потом на Джесс, вопросительно поднимая бровь. – Потерялись, ха. И это не вопрос. Сэм застенчиво пожимает плечами, улыбаясь. – Прости? – Господи, Сэмми, – Дин проводит рукой по его волосам, – я уже думал... – Я знаю, Дин, – сразу же говорит Сэм, оправдываясь. Этот короткий момент открывает верхушку айсберга, и Кастиэль мечтает заглянуть под поверхность воды, чтобы увидеть остальное, но там лишь темнота. – Мне действительно жаль. – Просто пойдем обратно, – вздыхает Дин. Он кажется очень уставшим. Путь назад долог и тих.