До конца

«Никто не разобьет твое сердце так, как сделаешь это ты сам» Andrew Bird, Eyeoneye

Спустя несколько дней после злополучной поездки в зерновой лабиринт, Кастиэль оказывается в гостиной Белы и Чарли за просмотром фильма по телевизору. У него нет настроения общаться, но Чарли просто атаковала его письмами по мейлу и смс, и, в конце концов, Руби пришла по его душу. Народ бездельничает на диване в гостиной, но Дина среди них нет. Кино просто отвратительное, но не настолько, чтобы не привлечь внимания. Руби и комментарии Мэг не делают его более интересным, и ни у кого нет привычки, как у Чарли и Джо, бросать попкорн в экран и иногда в Руби и Мэг. Но когда Бела приглушает звук во время рекламной паузы и смотрит на него, Кастиэль понимает, что попал в беду. И скорее всего, это с самого начала была ловушка. – Так, Кастиэль, – начинает Бела. – Колись, – вставляет Руби. На мгновенье он притворяется, что не понимает, о чем они говорят, стараясь изо всех сил выглядеть наивным и невинным. Руби усмехается, но прежде, чем она успевает что-то сказать, встревает Джо: – Подождите, о чем мы его спрашиваем? – О Дине, – говорит Мэг низким мурлыкающим голосом. – Дин, – повторяет Джо. – О моем Дине? – И одном его большом деле с нашим маленьким ангелочком, – подтверждает Руби. Кастиэль чуть было не вставляет, что его рост, в отличие от некоторых, составляет целых шесть футов, но передумывает. Вместо этого он смотрит на Джо – последнюю надежду в этой комнате. – Мы просто друзья, – говорит он ей. Джо кивает и собирается что-то сказать, но ее перебивает Руби, выпрямляя спину и показывая все свое негодование. – Подожди, что еще за ерунда, «мы просто друзья»? – Что тебя так удивляет? – спрашивает Кастиэль. – Мы просто друзья. – Нет, – говорит Руби, – ни в коем случае. Это невозможно, – она кажется действительно оскорбленной. – Ты сам сделал его «просто другом», или он тебя? Он, да? – Я не понимаю вопроса, – отрезает Кастиэль. Руби смотрит ему в глаза, говоря: – Хочешь, я его убью? Просто скажи, Кас, и за это «просто друг» я вставлю ему по первое число! – Руби, остынь немного. Если Кас говорит, что они друзья, значит так и есть, – говорит Джо. – Я знаю Дина довольно давно. Я думаю, он бы мне сказал, что у него есть парень, – она делает паузу, и на ее лице застывает задумчивое выражение. – Тебя не было там, Джо, – говорит Руби. – Мэг, иди сюда. Хочешь быть Дином или Касом? – Я думаю, что у нас с Касом есть связь, – говорит Мэг, глядя в глаза Кастиэлю и улыбаясь. И это пугает. – Я буду им. – Бела, Чарли играет за тебя, – инструктирует Руби. Все убирают кушетки и стулья, освобождая пространство, чтобы встать в центр комнаты, как будто это – обычное явление. Кастиэль не знает, что сейчас произойдет, но возникает чувство, что ему это не понравится. Это чувство еще сильнее усиливается, когда Чарли сочувствующе гладит его по плечу. Руби и Мэг садятся на кушетку, не прикасаясь друг к другу. Обе смотрят на журнальный столик. – Ну и дела, Кас, этот огонь так горяч, – говорит Руби комично низким голосом, вытягивая ногу и немного сутулясь. – Да, – соглашается Мэг еще более низким голосом. Кастиэль слышит как кто-то – Чарли или Джо – душат смешок, и он поворачивается через плечо, смотря на них с раздражением. – Отчасти как ты, – продолжает Мэг, мечтательно смотря на Руби, в то время как та продолжает смотреть на огонь. – Что? – Ничего, – сразу же говорит Мэг, снова переводя взгляд на огонь. В этот раз уже Руби смотрит на Мэг. Она медленно двигается по кушетке, пока, наконец, их тела не соприкасаются. Когда, наконец, они вступают в контакт, Мэг смотрит на нее и их взгляды встречаются. Тогда Руби отводит взгляд, а Мэг продолжает смотреть на ее профиль. – Мы просто друзья, да Кас? – рычит Руби, смотря вперед. – Конечно, Дин, – отвечает Мэг, ее лицо находится в дюймах от лица Руби. – У нас же с тобой точно нет никакой сексуальной напряженности, не так ли? – говорит Руби, обнимая Мэг за плечи. Жест Руби кажется братским и платоническим, до тех пор, пока Мэг не перебрасывает одну ногу через Руби, полностью оказываясь на ее коленях. Рука Руби сползает на ее талию, а Мэг обвивает своей шею Руби. – Конечно же нет, Дин, – ворчит она. – Для друзей совсем несвойственно хотеть друг друга. Я уверен, что выпирающий предмет из твоих джинсов у моей задницы – просто банан, который ты всегда носишь с собой. Бела дрожит от смеха, а Джо откровенно фыркает. Кастиэль готов был прожечь их взглядом насквозь, но он слишком занят, наблюдая за Руби и Мэг. И если бы можно было уничтожить взглядом, Кастиэль уверен, что сегодня он обнаружил бы эту способность в себе. Бела выходит в центр гостиной, таща за собой Чарли, которая все время смотрит на Кастиэля, будто прося прощения. Бела громко и чувственно говорит: – Привет, Дин, Кас. Мэг и Руби отскакивают друг от друга, сразу же оказываясь на противоположных концах дивана. Руби ударяется головой о стол возле дивана и хриплым голосом говорит: – Черт, это больно. Кастиэлю даже кажется, что он начинает ей сочувствовать. – В любом случае, Джо, это то, что ты пропустила в субботу, – говорит Руби, потирая затылок. – Смешно, – говорит Кастиэль, абсолютно точно зная, что ничего не сможет возразить. – Не думай, что я сделала тебе и Дину одолжение, Клэренс, – говорит Мэг, нервно усмехаясь и кладя руку на сердце, – это было от чистого сердца, клянусь. – О, тише, – говорит ему Руби спокойным голосом, – это же все для тебя. И для Дина, если ты, конечно, не хочешь, чтобы я его убила, потому что у меня прям руки чешутся. – Дин возглавляет список моих потенциальных жертв. – Таким образом, он все еще первый в списке, – Руби ухмыляется, а Кастиэль закрывает глаза, но она продолжает: – Джо, ты знаешь Дина лучше всех. Не хочешь немного поработать над ним? – Я поговорю с ним, – говорит Джо, – теперь многое обретает смысл, если Дин – би. Был один парень… Аарон. Интересно, почему он мне не рассказал? Руби хитро смотрит на Кастиэля. – Возможно, он только недавно это понял. – Будь осторожна, – добавляет она Джо. – Да, конечно. Я сделаю все, что смогу. Следующие несколько дней Кастиэль проводит в ожидании результатов их разговора прошлой ночью. Он начинает потихоньку разочаровываться, когда понимает, что ничего не происходит уже несколько дней. Сталкиваясь с Дином дважды в библиотеке и один раз в World Brew, Кастиэль все списывает на чистую случайность, ведь городок и вправду очень маленький. Встречи проходят быстро и как-то неловко, а по пятницам они лишь обмениваются кивками. Дружба с людьми, небезразличными Кастиэлю, никогда не была его коньком. В течение недели Руби отводит его в класс «Шао Линь» и дерется с ним один на один. Она часто одаривает пинками его зад, но Кастиэль очень быстро учится. И, в конце концов, он проводит вечера с Чарли, играя в Legend of the Seeker и обучаясь с ней кулинарии. В игре Super Smash Brothers она надирает ему задницу. С Белой дружба становится настороженной и основанной на разногласиях в истории искусств, да и жестокая конкуренция царапает сердце. Кастиэль предпочитает классицизм причудливой живописи, а Бела ему спокойно сообщает, что людей без вкуса нужно убивать. Но оба они сходятся в любви к Матиссу. Зато он дважды побеждает в «Эрудита», однако из третьей игры ему пришлось выйти, ибо никто больше не соглашался играть с ним. Кастиэль прекрасно понимает, что девчонки хотят отвлечь его от размышлений об отказе Дина, да он и не возражает. Это хорошая и спокойная неделя, он даже зарабатывает краткое «хорошая работа» от профессора гуманитарных наук Визака, получить от которой похвалу практически нереально. Но когда в понедельник он садится за стол с Руби и Мэг, мимо проходят Джо и Дин, которого она тащит за руку, словно на буксире. Прекрасное совпадение, за исключением того, что в одну из тех кратких встреч Дин сказал, что он обычно готовит обед для Сэма и своего приемного отца Бобби. Кастиэль не может его обвинять, столовая – не пятизвездочный отель. – Хэй, Кас, – говорит Дин, и это звучит так мягко и сомнительно. – Привет, Дин. Это так неловко. К счастью Джо, Руби и Мэг находят тему для разговора, жалуясь на занятия. Время от времени он вставляет фразы в разговор, но его никто не слушает: несмотря на похвалу на этой неделе, Кастиэль все еще не уверен, что нравится профессору Визаку, а от взгляда профессора Кроули ему всегда становится неловко. Но ему нравится этот класс, а обиды можно просто проигнорировать. Кастиэль понимает, что не слушает, о чем все говорят, когда Мэг подскакивает на месте и говорит: – Посмотрите на время. Я приду поздно, сегодня снова репетиция. Иначе те несчастные придурки будут репетировать до темноты, если я не приеду. До свидания! – Тьфу, не могу поверить, какую глупую ошибку я сделала в последнем задании в тесте Тернера, – говорит Джо, после того как они попрощались с Мэг. – Тест по физике? – говорит удивленно Дин, – я посмотрю его. – Я хотела пойти в его кабинет, но он страшный старый ублюдок, – говорит Джо. – Хах, ты просто должна знать, как с ним разговаривать, – уверяет ее Дин, – я узнал от него столько всего, намного больше, чем от предыдущих преподавателей. – Даже профессора Мозли? – спрашивает Кастиэль. Он не хотел вмешиваться в беседу, но никак не мог не затронуть тему субботнего разговора. – Ну, нет, – признает Дин, – но мне нравится физика намного больше других предметов. – Да, мы знаем, – говорит Джо, строя рожицу, – я видела твои оценки по французскому. – Кастиэль, – говорит Руби, – ты же хорошо знаешь французский язык? Он, нахмурившись, смотрит на нее в течение микросекунды, так, чтобы она поняла, что здесь происходит. – Да, – говорит он. – У тебя французский профильный? – Нет, это просто хобби. – Он читает на французском для забавы, – усмехается Руби, будто это – нечто запретное для нее, что кто-то делает подобные вещи. – Он правда, правда хорош. Но ему некому бросить вызов, и поэтому теперь он берет библейский иврит. Мальчик – лингвистический гений. – Кас, я и понятия не имела, – говорит Джо, смотря на него удивленными глазами. – Руби преувеличивает, – говорит он. Он прекрасно понимает, куда она клонит. И если он не согласится на то, чего они хотят, Руби и Джо сделают это каким-нибудь болезненным и неуклюжим способом. Уж лучше так, и он говорит: – Но я могу помочь тебе, если ты, конечно, хочешь, – и смотрит на Дина. – Да, конечно, – медленно говорит Дин, – я не хочу тратить впустую твое время. Я попросил бы Сэма, но он берет испанский язык. Но во французском я действительно ничего не понимаю, и мне нужна помощь. Плюс ко всему, у него занятия с восьми четыре раза в неделю, и я его почти не застаю, а мой преподаватель – та еще задница, смотрит на меня, как я не знаю на что, и… да, спасибо за предложение, Кас. – О, дерьмо, – говорит Джо, – я просто вспомнила, что сегодня у меня важная встреча, и я должна прийти туда в полночь. Я должна идти! Извините, до свидания! Джо уходит так же внезапно, как и Мэг. Но Кастиэль надеется, что Руби придумает хоть что-то более правдоподобное, но тут раздается телефонный звонок. – Эй, малыш, – отвечает она, – да, я как раз туда направляюсь. Она едва машет на прощание, прижимая телефон к уху плечом, и поднимает свою сумку и тарелку, и уходит. Она смеется, продолжая говорить по телефону. Кастиэль наблюдает за тем, как она уходит, а когда поворачивается, обнаруживает, что Дин наблюдает за ним. Но тот сразу же отворачивается, смотря на стол, как только понимает, что его поймали. – Значит, в субботу в десять утра в World Brew? – говорит Дин. Кастиэль кивает. Возможно, план Руби не так уж и ужасен, в конце концов. Анна обещает Кастиэлю перехватить его в течение нескольких недель. Руби едет домой на выходные, чтобы увидеться с Лилит, а Анна приглашает Кастиэля к себе в пятницу днем. Когда он входит, видит, что все стены в гостиной разукрашены рисунками в пастельных темно-серых тонах. Второй раз взглянув на стену, он понимает, что все это – обнаженные женщины, среди которых две знакомые фигуры. – Анна! Она смеется: – Прости, Кастиэль. Я была натурщицей Руби. Кастиэль убирает руку от лица и смотрит на нее, а затем говорит. – Без комментариев. – Иди дальше, обещаю, на кухне нет обнаженки, – он идет за ней в освещенную флуоресцентным светом кухню с пожелтевшим линолеумом на полу. Чайник на плите только начинает кипеть, из него валит пар. Кастиэль садится за стол и смотрит на ее напряженные руки, достающие две расписные кружки ручной работы. Он помнит телефонный звонок прошлой весной, когда она сказала, что вынуждена взять керамику для своей квартиры. Кружки, закаленные в печи и покрасневшие, напоминают ржавчину. Очевидно, она передумала насчет глиняной посуды. Анна наливает чай в одну из кружек и ставит ее перед ним. – Жаль, у меня ничего нет, чтобы поесть. Если ты не хочешь лапши быстрого приготовления. Он качает головой, оглядывая квартиру. – Мама знает? – Знает что? То, что я би? – Анна пожимает плечами. – Рано или поздно узнает. – Разве ты не волнуешься, как она отреагирует? – но, конечно же, она не волнуется. Мать и сестра похожи на спички и керосин. Он до сих пор помнит тот скандал, когда Анна решила уйти в школу искусств. Анна ждет борьбы. Возможно, даже надеется на что-то. – Почему ты так переживаешь? Я должна волноваться насчет того, как отреагируешь ты? Он уставился на нее. – Руби не… сказала тебе? – Сказала что? Руби сохранила его тайну. Возможно, он недооценил ее возможность быть другом. – О, мой бог, – говорит Анна. Ее рот открывается, а губы расплываются в улыбке. – Ты тоже. Он кивает, будучи неуверенным, что делать. Анна подскакивает с места и обнимает его. Это так неуклюже, потому что он все еще сидит. Она сжимает его в объятьях, и он утыкается лицом ей в живот. – Кастиэль, – она выглядит восхищенной, – я не могу поверить, я только сейчас это поняла. – Мама, наверно, будет расстроена, что никто из нас не нормальный. Трудно разговаривать с Анной, когда она прожигает взглядом. Но потом она смеется и позволяет ему говорить. – О, безусловно. Она будет нас осуждать. Я знаю, что она подумает – что-нибудь о Библии и адском пламени или божественном гневе, – Кастиэлю кажется, что это все потому, что Анна специально сказала слово «гнев», – мама всегда так говорит, – но я думаю, она, в конечном счете, поддержит. А если нет, то всегда есть я. Кастиэль никогда не сомневается, что Анна всегда будет рядом, но теперь он просто счастлив, слыша ее слова вслух. – А что насчет Эстер? – Я думаю, она тоже постарается понять. Эстер думает, что солнце вращается вокруг твоей задницы, Кастиэль, – их тетя всегда была намного строже мамы, но она никогда не стеснялась сказать Кастиэлю, как сильно им гордится. Это проблема. Он не хочет ее подводить. – Итак, ты думаешь, что я должен им рассказать? – Я не могу говорить тебе, что делать, Кастиэль. Ты должен сделать выбор сам. Он неохотно кивает. Он надеялся, что Анна сделает это за него. Например, во время ссоры с матерью крикнуть: «Твой сын – тоже гей!», а затем хлопнуть дверью. От этой мысли он засмеялся, прикрывая рот рукой. – Так, а парень есть? – Анна улыбается, произнося эти слова, а Кастиэль стонет, закрывая лицо руками. Руби выпытывала. Чарли тоже. Он до сих пор не отошел от допросов Белы, Джо и Мэг. Теперь и Анна? Он слышит ее смех и поднимает голову, впиваясь в нее взглядом. – Хорошо, хорошо, – говорит она, – но если ты захочешь мне рассказать, я послушаю. – Возможно, когда-нибудь, – говорит он, и его ответ, кажется, ее удовлетворяет. «Когда-нибудь» кажется Кастиэлю далеким и невозможным, но он не говорит этого вслух. Это облегчение – покрыть дело тишиной. – Ты хорошая сестра, – говорит он ей. На мгновенье она выглядит удивленной, но затем ее лицо смягчается. – Если ты сейчас не заткнешься, я снова тебя обниму, – говорит она. – Я думаю, что сейчас мы стали намного ближе, – говорит он серьезно, а она смеется и снова его обнимает. В субботу утром Кастиэль идет в кафе выпить чашечку кофе. Он беспокоится о будущей встрече с Дином, несмотря на то, что они встретятся только чтобы помочь ему с французским. Чтобы хоть как-то отвлечься, Кастиэль достает из сумки свою домашнюю работу и пытается на ней сосредоточиться. Сначала Кастиэль планирует уделить больше внимания религии или философии, потому что хочет получить ответы на великие вопросы мира: «как» и «почему». Но пока шел семестр, он обнаружил себя менее очарованным огромным хаосом Вселенной, и более – тихими земными вещами, в которых человечество обретает смысл. И что такое язык, если не попытка систематизировать и каталогизировать мир? Это человеческая система, придающая Вселенной значение. И потому, что эта человеческая система родилась из рассказов многих поколений, она прекрасно соответствует тому, как она развивается. Кастиэль представляет язык как поврежденное судно, красота его заключается как в содержании, так и в том, как вода просачивается сквозь щели на его бортах. Иврит захватывает. Все слова начинаются с трехсимвольного корня, а там, где в корне находятся «усики», интонации в словах устремляются вверх. Именно эта система, созданная из скромных звуков и знаков, разговаривает с Кастиэлем. Вопросы «как», «кто мы есть» и «куда мы идем» остаются непостижимыми, но можно провести рукой по странице и составить из отдельных символов слова. Дин садится напротив него, когда Кастиэль уже доделывает последнее упражнение по библейскому ивриту. – Стоп, что это? Можно посмотреть? Кастиэль ковыряет карандашом в левом верхнем углу страницы, где только что закончил писать предложение «Меч правосудия спустился с небес», и кивает Дину. Тот поднимает страницу и пододвигает к своему краю стола. На мгновение на его лице застывает удивленное выражение, и Кастиэль пытается понять, что он чувствует. – Это звучит примерно так, – он говорит тихо, проводя кончиком пальца справа налево. Рука находится совсем близко к руке Дина, и это такой яркий и четкий миг, что Кастиэль представляет, как кладет свою руку на руку Дина. Такая простая вещь, как прикосновение. Но они же просто друзья, поэтому все свои мысли Кастиэль пытается сосредоточить на языке. Он не может винить Дина за непонимание. Кастиэль старался быть как можно более аккуратным, но его угловатые символы не выглядят, как типичный еврейский шрифт, не говоря уже о целой странице, усыпанной гласными. – Это иврит. – Потрясающе, – говорит Дин, – это как секретный код или что-то вроде этого. Руби не шутила, когда сказала, что ты гений в языках. – Мне кажется, что это интересно, – говорит Кастиэль, стараясь не обращать внимания на комплимент. – Расскажи об этом. На что это похоже? Кастиэль читает последнее предложение: «cherev mishpat min ha-shamayim yaradah», – и объясняет, что это значит. Дин очень заинтересованно слушает, и Кастиэль уже собирается рассказывать про систему письма, когда видит ее. Стройная блондинка в синей куртке и джинсах, толкая стеклянную дверь, входит в кафе. Она улыбается, замечая его. Он чувствует, как кровь приливает к лицу. – Кас? Он беспомощно смотрит на Дина, но блондинка уже подходит к столу. – Кастиэль, милый! – положив сумочку, она заключает его в объятья. И он не может не сказать: – Что ты здесь делаешь? Она целует его в щеку. – «Привет, мам» тоже подходит, – едко говорит она. Но потом вновь улыбается и говорит: – у меня был выходной, поэтому я решила удивить тебя и твою сестру! Я была у нее сегодня утром в квартире, и она сказала, что я могу найти тебя здесь. Кастиэль немного сбит с толку, в голове сразу возникает образ матери в квартире Анны, у которой практически вся квартира в обнаженных женщинах, поэтому он не сразу может придумать ответ. Но тут встает Дин и протягивает руку: – Здравствуйте, госпожа Милтон, – говорит он, – я Дин. Приятно познакомиться. Он официально представляется, включая все свое очарование и шарм. Кастиэль смотрит на Дина, который пожимает руку его матери, и чувствует странный и отчаянный укол ревности, потому что она может коснуться руки Дина. – О, пожалуйста, зови меня Рейчел, – она улыбается. До сих пор во время их разговора ничего не случилось, и Кастиэль не понимает, как так получилось, и он уже собирается выдохнуть, как она спрашивает: – И как вы познакомились? Мы напились и поцеловались, но потом он оттолкнул меня, и теперь я делаю вид, что мы друзья и у меня нет к нему чувств, так что пока что мы можем быть друзьями. Дин пожимает плечами и улыбается: – Общие друзья. Вы же понимаете, как это происходит: маленький город, все друг друга знают. Кас помогает мне с французским. Но мы можем сделать это позже. Я оставлю вас наедине. – Ну, я рада, что Кастиэль заводит новых друзей, – говорит его мать радостно и искренне. Кастиэль смотрит наверх, молясь, чтобы исчезнуть отсюда. – Дин, ты можешь остаться, я хотела бы получше тебя узнать. – О, э-э, мне все равно пора на работу, и я не хотел бы вас прерывать, – Кастиэль наблюдает, как Дин смотрит на него, будто ожидая знака, но Кастиэль не может понять, какого именно. Он и сам не может сказать, что лучше: чтобы Дин ушел или остался. В основном, он хочет, чтобы мама ему заранее сообщала о своих приездах, чтобы он мог заранее подготовиться. – Было здорово с вами встретиться, эм, Рэйчел, – говорит Дин, – увидимся, Кас. Кастиэль старается не смотреть на Дина. Вот вам и самые продуманные планы всех ваших друзей. Мама садится напротив него, расспрашивая о новой жизни в колледже. – Не обижайся на меня так, – говорит она, – я просто хочу знать, что ты в порядке. Ты никогда ничего не рассказываешь. Вина опускается на дно желудка, словно камень. Всю свою жизнь его мать работала часами, даже в ночные смены, отвечая за экстренные вызовы. Она до сих пор работает на той же работе, и это такой стресс. По ее собственным словам, она занимается этим потому, что так она может заплатить по счетам, но Кастиэль понимает, что есть кое-что еще. И теперь она использует свое драгоценное время, чтобы, проехав несколько часов, провести немного времени с ним. – Прости, мам. Я в порядке. Я не привязываю тебя к себе, потому что не знаю, как ты отреагируешь, узнав, что я гей. – Дин кажется хорошим, – подмечает она. Он проводил меня ночью домой, когда я был пьян и потерялся, хотя он меня почти не знал. Он любит своего младшего брата так, что, когда я думаю об этом, мое сердце невольно сжимается. Он поступил в колледж добровольно, и хотя никто из наших друзей не считает его умным, он правда великолепен. Каждый раз, когда он мне улыбается, мне кажется, что я горю. Но он не хочет меня так, как хочу его я, чтобы он сейчас был со мной. Мне больно быть рядом с ним, и мне не хочется тебя разочаровывать, мам, но возможно, ты родила самого жалкого человека на земле. Быть геем – наименьшая проблема, если представить ситуацию в целом. – Да, он такой, – говорит Кастиэль. Мама тянется через стол и накрывает его руку своей. Она расспрашивает его о занятиях, и он рассказывает ей, как научился писать на иврите. Сама же она рассказывает о своей жизни, что посещает книжный клуб с Эстер и покупает ей обед. Потом она целует его в щеку и уходит, потому что домой ей ехать придется три часа. А Кастиэль остается сидеть в кафе с чувством, что легко отделался. После того, как мать прервала его первую часть занятия, Кастиэль хочет позвонить Дину, чтобы перенести их встречу, но у него нет его телефона. Возможно, он пошел бы в автомастерскую Сингера или крутился вокруг World Brew, пока не встретил бы Сэма, но оказалось, что он сам встретит Дина в коридоре в полдевятого утра понедельника, около кабинета французского. Кастиэль стоит возле стены напротив двери класса и смотрит на студентов, выходящих в коридор, а затем видит Дина. Тот поднимает брови, увидев Кастиэля. – Ça va? – говорит Кастиэль. – О, Боже, нет, – говорит Дин, облокачиваясь на стену и прикасаясь плечом к Кастиэлю. Между ними совсем мало пространства, но Кастиэль старается об этом не думать. – Ça совсем не va. – Прости за субботу. – Не волнуйся, все было чудесно. Мне понравилась твоя мама. Кастиэль морщится: – Я думал, будет хуже. – Поверь, всегда может быть еще хуже. Дин оглядывает коридор. Он напрягается. Последним из класса выходит высокий парень, одетый в футболку с V-образным вырезом. Он улыбается Дину как-то самодовольно и недоброжелательно, на мгновение кажется, что тот стоит на его пути. Но затем он останавливает свой взгляд на Кастиэле. – Боже мой, Дин, – говорит он. Кажется, он британец. – Кто это? Глаза Дина превращаются в узкую полоску, он ничего не говорит, вынуждая Кастиэля сказать: – Меня зовут Кастиэль. – И как ты познакомился с Дином? Кастиэль уже собирается сказать, что они просто друзья, но вместо него говорит Дин: – Чего тебе, Бальтазар? – Ничего, – решительно отвечает тот, смотря на кончик носа Дина, – это выглядит не так, как кажется тебе, – затем он смотрит на Кастиэля. – Ты студент? Кастиэль открывает рот, но Дин его опережает: – Он не заинтересован. – Так, так, – говорит Бальтазар, делая шаг назад, оглядывая Кастиэля сверху вниз, – до свидания, господин Винчестер, – совершенно не смотря на Дина, а подмигивая Кастиэлю. – Это твой профессор? – Он подлизывающийся мудак. – Возможно, твой антагонизм к нему играет роль в твоих оценках по французскому. Дин хмурится: – Ну, теперь поздно менять класс. Ты же не заинтересован в нем, правда, Кас? Кастиэль оценивает Дина, очень обеспокоенного вопросом, что кто-то хочет с ним спать или встречаться. – Я имею в виду, ты можешь хотеть кого угодно, – поспешно говорит Дин, поняв взгляд Кастиэля, – но только не его. – Он учитель, Дин. Он может потерять работу, если переспит со студентом. – Ну что ж, в таком случае, может, я с ним пересплю, – говорит Дин. – Есть много других простых способов перейти в другой класс. – Ты же понимаешь, что я шучу, да? – говорит Дин, поспешно добавляя, – но да, ты прав. Ты сейчас свободен? Я да. – Не все шутки смешные, – сообщает ему Кастиэль. – Кас, у тебя что, палка в заднице с утра? – Кастиэль смотрит на него, но Дин уже идет вперед.– Так ты будешь меня учить французскому или нет? – Конечно, Дин. Они решают идти в World Brew. Прохладный воздух, серое небо, деревья и кажется, что весь мир впадает в спячку. Кастиэль засовывает руки в карманы. Остается всего несколько дней до Хэллоуина. – Так как же ты выучил французский язык? В средней школе? – Я сам научился, – говорит Кастиэль, через несколько минут продолжая, – мне помогла мама. У меня было домашнее образование, – он ждет, когда Дин, посмотрев на него с удивлением, скажет очередную шутку, о том какой он неприспособленный. – Ничего себе, – говорит Дин, – это потрясающе, Кас. Я не бросил учебу и получаю высшее образование, но сам себя я ничему научить не могу. – Ты знаешь, как чинить машины, – подсказывает Кастиэль. – Это было больше по необходимости, – небрежно говорит Дин, – нужно было работать, чтобы что-то есть. «Почему ты оставляешь еду на шестнадцатом столике?». Кастиэль хочет это спросить, но вместо этого говорит: – Починка машин приносит больше денег, чем французский. – Я не знаю, может быть, я и Сэм сейчас бы ели улиток, – на лице Кастиэля застывает отвращение, а Дин начинает громко смеяться. – Да, я тоже так думаю, Кас. Они покупают кофе и садятся. Кастиэль накрывает руками теплую кружку, в то время как Дин достает последние конспекты по французскому. Вся страница исписана красными чернилами. Кастиэль объясняет Дину каждую ошибку. Работа медленная, но Дин усваивает весь материал. Примерно в середине страницы Дин вздыхает и потирает лоб. – Господи, Кас, ты, должно быть, думаешь, что я самый тупой в мире. – Я не думаю, что ты глупее всех. – Ты уверен? Все так думают. – Это не… – Все в порядке, Кас. Это же правда. – Это не смешно, – настаивает Кастиэль. Ярость разрастается в груди. Он убил бы любого, кто сказал бы, что Дин тупой. – Ты не глупый, Дин. Люди преуспевают во многих вещах. Никто не может быть хорош во всем. – Ты, – говорит Дин. – Нет, это не так. – Назови хоть одну вещь, в которой ты плох. – Общение с людьми, – говорит медленно Кастиэль, удивляясь, что это еще не пришло в голову Дину. – Ты все делаешь хорошо, – настаивает тот. «С тобой», хочет сказать Кастиэль. Со всеми остальными это как блуждание по лабиринту с завязанными глазами. Он не всегда знает, что сказать, но Дин всегда облегчает ему задачу. Даже с Руби он врезается в стены, не вписываясь в повороты. – Ты не глупый, – говорит Кастиэль, его голос звучит низко и жестко, – я не знаю, как тебя заставить в это поверить, но это правда. – Давай придерживаться того, что перед нами. Мне нужно сдать французский язык. Как-нибудь я должен понять все эти разные правила, даже если тебе придется запихать их прямо в мою черепушку. – Это может сработать, но я не думаю, что они разные. Большинство правил – систематические. Существует только одна группа правил, относящаяся ко всем временам, – Кастиэль переворачивает страницу и начинает рисовать диаграммы глагольных времен на титульной стороне тетрадки. Дин вытягивает шею, чтобы получше рассмотреть, но потом отодвигается, отставляя стул так, что они сидят на одной стороне стола. Дин коленом задевает Кастиэля, и тот дергает рукой. Дин не двигается, но потом наклоняется и читает то, что написал Кастиэль. – Это и вправду помогает… – говорит Дин, щурясь. – Мы никогда не говорили об этом в классе. Я имею в виду правила. Мы просто говорим на французском языке, не зная всего этого. Кастиэль отдает Дину тетрадь с дорисованной схемой. А Дин поднимает ее и держит, будто это драгоценность. Он смотрит на Кастиэля, как будто хочет что-то сказать, но потом поджимает губы и смотрит вниз. Кастиэль все же решается рискнуть и говорит: – Ты хочешь… сделать это снова? Я имею в виду французский. – Да, – сразу же говорит Дин, но затем сразу же добавляет, – если у тебя, конечно, есть время. И тебе это не в тягость. Кастиэлю кажется совсем жалкой идея предложить репетиторство, но это может привести к новым прикосновениям или еще чему-либо, на что он мог надеяться. В голове раздаются насмешливые слова Руби: «Ты должен спросить…». Но Дин рассеяно облизывает губы, а Кастиэль говорит: – Конечно. Он просто хочет быть с Дином. Так ведь? – Спасибо, Кас. Я твой должник. – Не за что. – Нет, правда, я должен что-нибудь для тебя сделать. Я мало что умею, хотя… Может, твоей машине нужна починка? Я мог бы взглянуть. Или… – Я уверен, что мы что-нибудь придумаем, – говорит Кастиэль, плохо понимая идею об услуге. – Я напомню тебе, – говорит Дин. – Эй, а ты пойдешь с Чарли и Белой на Хэллоуин в эти выходные? Это было бы потрясающе. – Я не думал об этом, – Кастиэль никогда не отмечал Хэллоуин. Его тетя просто терпеть не могла этот праздник и убедила в этом его мать, разрушив детство. Анна сбегала каждый год, пока не поступила в школу в Чикаго. У Кастиэля осталось яркое детское воспоминание, где он, сидя на коленях матери, услышал: «Ты действительно хочешь выйти на улицу в этом глупом костюме, Кастиэль?». Он только покачал головой на ее слова, стараясь не грустить. Мама обняла его и добавила: «Конечно же, нет. Ты же серьезный мальчик». Даже Эстер ему улыбнулась. – Ты должен прийти, – говорит ему Дин, – будет весело. Кастиэль хмурится. – Серьезно? Ты слишком ботаник для Хэллоуина? Давай, Кас. Он смеется и фыркает. Дин удивительно упрямый. – Хорошо, – соглашается Кастиэль. Кастиэль сразу идет искать Руби. – Бела и Чарли устраивают вечеринку в честь Хэллоуина, – сообщает он ей. Он стоит в дверном проеме своей комнаты в общежитии, прижав руки по швам, надеясь, что каким-то образом слова, что он не сказал, передадутся словами, которые он сказал. – Я знаю, – смеется она, – все под контролем. Зловещие слова. Но он потерян для других планов, когда Руби тащит его в Wal-Mart. Когда он понимает, зачем, сразу же говорит «нет». – Я не могу поверить, что ты мне все еще не доверяешь, – вздыхает она. – Разве ты не понял, что я просто хочу помочь? Ох, посмотри на себя, желваки играют, такой злой. Очень жесткий. Очень сексуальный. Несмотря ни на что, он выдает слабую улыбку. – Кастиэль, ты не можешь прийти без костюма. Никто не полюбит парня, который припрется на Хэллоуин в обычной одежде, – она поднимает пластиковый пистолет из кучи костюмов, нацеливает на него и, хватая за руку, прижимает к виску. – Так ты почувствуешь себя уверенней? Ты можешь притвориться, что это я тебя заставила, если кто-нибудь спросит. Он вздыхает, чувствуя, что вся былая решимость рушится. – Ты абсурдна, – говорит он ей. Она отпускает его и идет в сторону груды поддельных клыков, фальшивых оружий и масок с красными накидками. – Ты должен засунуть все эти размышления куда подальше и сосредоточить всю ярость на Дине, – говорит она ему, – он будет там. Кастиэль сердито смотрит на нее. Но Руби, разворачиваясь через плечо, говорит: – Да, в этом. Именно так. Он сдается. Дин одет в футболку с V-образным вырезом, открывающую, по мнению Кастиэля, неприлично много его шеи и ключиц. На нем еще черный жилет, из-под которого торчит пластиковый пистолет. Но все эти детали кажутся незначительными по сравнению с узкими штанами и повязанной вокруг бедра кобурой. Кастиэль отчаянно ищет что-нибудь вокруг себя, чтобы перевести взгляд, но все равно продолжает пялиться на Дина. Дин ему улыбается, делая ситуацию еще более ужасной. Теперь Кастиэлю нужно что-нибудь сказать. Что-нибудь помимо: «Я хочу поцеловать тебя в шею». К счастью, Дин спасает их: – Крутой костюм. Костюм Кастиэля не особенно-то и крут. Это белая, накинутая на одно плечо простыня, пара дешевых крыльев из Wal-Mart и золотая проволока, которую Руби, согнув в круг, прикрутила вокруг его головы. Он тогда застенчиво прикоснулся к своему нимбу, а Руби засмеялась, да так, что чуть не задохнулась, когда несла одежду к кассе. Кастиэль согласился надеть его лишь потому, что Руби выглядит так же смешно в своем облегающем боди из красного латекса и рожками дьявола. («Смешно – это не то слово, что тебе нужно, Ангел», – она ухмыльнулась, разглаживая рукой складки на бедрах) Она ткнула в него пластиковым зубцом, и Кастиэль пригрозил, что покарает ее, но она ткнула его еще разок. – Мне нравится меч, – добавляет Дин, – приятная неожиданность. – Ангелы – воины Господа, – говорит Кастиэль. Он не хочет звучать как ворчливый старик, но он себя таким и ощущает. Чем больше он узнает о каноническом Малахе* – посланнике Бога – тем больше его раздражает изображение ангелов в современной культуре. Руби предложила ему пластиковую арфу, когда они выбирали детали к костюму, и, если бы это было возможно, то она бы уже была бы убита его взглядом. В разговоре возникает пауза. Кастиэлю кажется, что сейчас очередь Дина что-нибудь сказать, но когда он на него смотрит, тот уже на что-то отвлекся. Кастиэль следит за его взглядом, но ничего не замечает. Кастиэлю неприятно это осознавать – он чувствует себя голым в этой простыне, которая оставляет его плечо и большую часть груди обнаженными. Возможно, нужно нарушить молчание. – Мне нравится твой костюм, – это первое что приходит в голову. Кажется достаточно безобидным. Дин усмехается: – Иногда я поражаю сам себя. Кастиэль удивленно моргает, не зная, как реагировать. – Подожди, Кас, ты знаешь, кто я? – Ты говоришь про настоящего себя или про костюм? – Боже мой, ты не знаешь, – Кастиэль уже собирается возразить, что он уверен, если ему дадут немного времени, он поймет. Но Дин, уже схватив его за локоть, тащит его по направлению к Чарли, одетой в костюм средневекового рыцаря. Она рушит собственный образ, выпивая что-то синее из пластикового стаканчика, покручивая неоново-розовую соломинку, но ее меч больше оружия Кастиэля, и он оставляет эту мысль при себе. – Чарли, мы можем воспользоваться твоей комнатой? – говорит Дин, прерывая разговор Чарли и Белы, одетой в костюм Клеопатры. На лице Чарли застывает выражение, среднее между смятением и отвращением. – Нет, не так. Кас не знает, кто я! – объясняет Дин. Чарли смотрит на него еще с большим ужасом. Глядя на Кастиэля и снова на Дина, она смягчается и поднимает указательный палец вверх, предупреждая: – Аккуратнее с телесными жидкостями! – Великолепно! Чарли, ты лучшая! – Дин, уже схватив Кастиэля, тащит его наверх по лестнице. А Чарли кричит вдогонку: – Я имела в виду, никакой жидкости из организма! Несмотря на то, что Кастиэль был в доме Чарли и Белы несколько раз, он никогда не поднимался наверх. Дин там бывал, и Кастиэль моментально вспомнил, зачем. Но когда они входят в комнату Чарли, то становится ясно, что Дин побывал и здесь. Он встает на колени перед телевизором и, отодвигая горы контроллеров, вытаскивает коробку с DVD. Кастиэлю нужно немного времени, чтобы оглядеться в комнате. Стены украшены плакатами фильмов и видеоигр. Тут в основном женщины с мечами. Он бы узнал ее комнату, даже если бы Дин не привел его сюда. Он заканчивает настраивать телевизор, снимает ботинки и забирается с ногами на кровать Чарли. – Давай, – говорит он, хлопая по покрывалу рядом с собой. Кастиэль колеблется. Он же очень старается быть просто другом… Но Дину хорошо, значит, и ему будет хорошо. Он снимает меч и нимб, скидывает обувь и садится рядом с Дином. Он должен приподнять простыню, чтобы умостить ноги на кровати, и на мгновение он чувствует себя неловко, оголяя свои ноги и ступни. Но Дин, кажется, полностью сосредоточен на меню фильма. – Ты уверен, что хочешь это сделать? – спрашивает Кастиэль. – Мы пропустим вечеринку. – Поверь мне, это лучше вечеринки. Я вообще их не люблю. – Но ты хорошо ладишь с людьми, – выпаливает Кастиэль. Дин знает всех, и все знают его. Дину даже известно, что делать с внезапным появлением чьей-то матери. Но с другой стороны, Кастиэль знал ее всю жизнь и до сих пор не всегда понимал, как с ней ладить. Дин пожимает плечами. – Может быть, – говорит он, – я не знаю. Но одно я знаю точно. Это то, чему я хочу научить тебя. Ты меня научишь французскому, а я покажу тебе это поп-культурное дерьмо которое ты пропустил, когда был отшельником. Nerdmit? Nermit? – Nermit, – скептически поправляет его Кастиэль. – Ну и кто из нас больший ботаник? Дин пихает Кастиэля плечом. Это выглядит так игриво, что кожа начинает гореть в том месте, где до нее дотронулся Дин. Кастиэль ошеломленно смотрит вниз, когда Дин убирает руку. Его пристальный взгляд не отрывается слишком долго, и Кастиэль не может вспомнить, о чем они говорили. – Во всяком случае, – говорит Дин. Начинается фильм, – обрати внимание, там будет прикол. – Ты хочешь пива или чего-нибудь еще, прежде чем он начнется? – Нет, мне нельзя пить сегодня. Я должен забрать Сэмми через пару часов, – говорит Дин, поднимая бровь, – он на вечеринке с Джесс. – Ты его все-таки простил? – Простил за что? – Дин ставит фильм на паузу. – А, ты о лабиринте. Я не был зол на Сэма и Джесс, Кас. Кастиэль ждет объяснений. – На самом деле, я очень рад. Она замечательная. Сэм заслуживает кого-то в таком роде. Это просто… Я не знаю... Это глупо, – Кастиэль думает, что сейчас Дин сменит тему, нажав «плэй» на проигрывателе, но тот продолжает: – Когда Сэм был ребенком, он несколько раз… убегал. И я думал – не на самом деле, но… – Ты думал, он снова исчез. – Да, это было как воспоминание или что-то вроде этого. Я не знаю. Папа так на меня злился, когда это случилось, не то что Бобби, – Дин замолкает, качая головой и смотря на свои руки. – Может, посмотрим фильм? – Конечно, – отвечает Кастиэль. Он жалеет, что не знает, что сказать Дину. Они смотрят «Звездные Войны», и Дин комментирует фильм («Хан выстрелил первым»), и Кастиэль получает от фильма большое удовольствие, гораздо больше, чем он ожидал. Фильм настолько увлекательный, что он не замечает, как оказывается в центре кровати рядом с Дином. Почти. Он заметил, когда голова Дина прижалась к его плечу во время побега Тысячелетнего Сокола со Звезды смерти. Дин, должно быть, устал, и Кастиэль позволяет ему спать так до конца фильма. Кастиэль пытается придумать не самый неловкий способ разбудить Дина, чтобы тот шел забирать Сэма, когда открывается дверь, и на пороге появляется Чарли. Это же ее комната. Дин испуганно просыпается. – Вот дерьмо, Кас, – говорит Чарли, позади нее стоит девушка, ожидая ее в коридоре. Дин в ужасе смотрит на Кастиэля. – Я забыла! Извини! – Мы закончили, – говорит Кастиэль. Он выключает телевизор и слезает с кровати, волоча за собой простынку его глупого костюма. Дин идет за ним как можно быстрее. Кастиэль говорит: – Спасибо, Чарли. Как только они выходят, дверь захлопывается, и он слышит, как Чарли говорит девушке: – Я клянусь, они не делали ничего такого. В прихожей Дин кладет руку Кастиэлю на плечо: – Кас, – начинает он, краснея. – Все в порядке, – медленно говорит Кастиэль, – ты слишком много работаешь. Дин качает головой: – Неловко, – говорит он медленно. – Вот дерьмо, я опаздываю. Мне нужно забрать Сэма. Извини, Кас, я думаю, это была довольно странная ночь, да? Не страннее других ночей. Кастиэль почти это говорит, но сдерживается: в конце концов, на них костюмы. – Спокойной ночи, Дин. «Он спал на тебе?» «Чувак, ты ушел быстро. Даже слишком быстро». Кастиэль не может с этим поспорить. После Хэллоуина Кастиэль видит Дина в следующий понедельник, когда тот выходит из класса по французскому. Они не разговаривают о случившемся в выходные. Купив кофе, Кастиэль пытается научить Дина французскому произношению. Но у него ничего не получается. – Кас, меня это бесит. Я чувствую себя обезьяной, произносящей странные звуки. – В английском тоже много странных звуков, с определенной точки зрения. Глаза Дина сужаются. – Ты называешь меня обезьяной? – Люди тоже приматы, – спокойно говорит Кастиэль, – и ты должен пять минут поддержать разговор на французском, чтобы передать мысль, тогда сможешь говорить. – Je ne care pas, – говорит Дин. – Je m’en fous, – исправляет Кастиэль, – и «tant pis». Это не так сложно, как ты думаешь. Разница между «tu» и «tout» в том, что ты видишь предмет, но еще его не слышишь. Смотри на мои губы, – произносит Кастиэль, размыкая губы и произнося согласные. – Tu. Tout. Кастиэль ждет Дина, чтобы тот повторил, но парень даже не думает, и Кастиэлю приходится толкнуть его. – Ну, – повторяет он, облизывая губы, – tu. Tout? – Да, – довольно говорит Кастиэль. – Как ты и думал, кажется. Все не так безнадежно. Они выполняют еще несколько упражнений по произношению, а затем переключаются на говорение, потому что это тоже часть экзамена. Дин сразу же начинает говорить бегло, выполняя устную часть лучше, чем аудирование или письмо. Нужно исправить акцент, а так в устном экзамене у него не будет проблем. Кастиэль боится только за письменную часть, и даже не замечает, когда Дин спрашивает: – Хочешь посмотреть «Звездные войны»? – добавляя на французском: – сe soir. – Oui. В этот же день они едут к Беле и Чарли, но ее нет дома. Однако Бела их сразу же впускает, уверяя, что Чарли не будет против, если они позаимствуют ее DVD. Дин приглашает Белу присоединиться к просмотру, но она, глядя на Кастиэля, с улыбкой говорит, что занята. Они смотрят, как Империя наносит ответный удар, на диване в гостиной, в то время как Бела демонстративно не беспокоит их. Ее усилия напрасны: они ни разу не прикасаются друг к другу. Кастиэль отвлекается. Вспоминает, как голова Дина легла на его плечо, когда они смотрели фильм в прошлый раз. Вспоминает пьяные поцелуи, мысленно соглашаясь окутать эту тайну тишиной. Дин, кажется, не настроен говорить о многих вещах: его детстве, его родителях, его чувствах. То, что он упомянул – про побег Сэма, про ярость их отца – несчастная и грустная история. Кастиэль тихо пережил те несчастья, что выпали на его долю, хотя они кажутся не такими значительными, как в фильме. Он никогда не любил говорить об этом, но все же ему кажется, что он обязан рассказать Дину тайну. – Я никогда не видел своего отца. Дин смотрит на него, ничего не говоря, и еле заметно кивает. Этого достаточно: признание, понимание и возможность сказать что-то большее, чем хочет Кастиэль. Но он этого не делает. Дин улыбается, и момент упущен. – Ты хочешь сказать, что твоим отцом может оказаться Дарт Вейдер? Как ни странно, но на эту тему легко шутить. Кастиэль делает вид, что обдумывает вопрос. – У меня нет никаких доказательств. – Ну, юный Скайуокер, хочешь посмотреть эпизод VI? Кастиэль качает головой. Уже поздно. – Мы должны дождаться Чарли. Это ее любимый. Проходит еще несколько дней, прежде чем они смотрят «Возвращение Джедая». Кастиэль рассержен и приходит с небольшим опозданием. Он садится на диван, не замечая, что Чарли садится как можно дальше от Дина. – Кас, ты в порядке? – спрашивает Чарли. – Ты выглядишь так, будто что-то противное съел. Примерно так он себя и чувствует. – Простите, что я опоздал, – извиняется он, – ко мне в библиотеке подошла девушка, когда я делал свою домашнюю работу по библейскому ивриту. Она спросила меня, иврит ли это. И я сказал, что, очевидно, да… – Ты так сказал? – Дин выглядит удивленным. – Это был глупый вопрос, – говорит Кастиэль, – а потом она сказала мне, что я не знаю очевидного, например как сказать: «Привет. Как дела?» на современном наречии. – Ты не знаешь, как сказать «Привет, как дела?», – переспрашивает Чарли. – Сейчас уже середина семестра. – Нет, – раздраженно говорит Кастиэль, – я учу иврит, чтобы читать Библию, а не говорить с… Почему ты на меня так смотришь? – Ничего, – говорит Дин, поджимая губы. Кастиэль смотрит на него, пока тот не ломается и объясняет. – Это просто ты. Я, конечно, не знаю, как сказать «Привет, как дела», но ты можешь с легкостью говорить о праведных мечах и боях, – Дин широко улыбается, – это просто ты. – Эта девушка сбила тебя с толку, Кас, – объясняет Чарли. – Это Библия. Важнее всякой светской беседы, – раздраженно говорит Кастиэль Дину. И, посмотрев на Чарли, добавляет, – и она не очень-то в ней разбиралась. Ушла злая. Чарли и Дин обмениваются взглядом, и она начинает громко смеяться. А Дин говорит: – Бедная девушка. Кастиэль закатывает глаза, отводя глаза. Чарли треплет его по голове. – Все в порядке, Кас. Она многое потеряла. – Мы можем просто посмотреть фильм? – Хорошо, хорошо, Казанова. Я включаю, – говорит Дин, направляя пульт на проигрыватель. – Я знаю, у тебя напряженный график в соблазнении женщин, так что давай вернемся к просмотру. Чарли еле сдерживает смех. – Я ненавижу вас обоих, – говорит Кастиэль. Несколько часов спустя, когда он приходит в свою комнату в общежитии, ему приходит сообщение от Чарли. «Говоря о покорениях: покорять, покорил, п о к о р е н». Кастиэль слишком уж боится фальшивых надежд, чтобы согласиться с таким утверждением, так что пишет в ответ: «"Покорил" – немного не то слово». «Я права все равно, лицемерный педант». «Ты написала слово "лицемерный", поленившись написать слово "ты"?». «Ушел от ответа, Кас». Оценки Дина по французскому значительно улучшаются, но ни один из них не хочет прекращать занятия. Кастиэль продолжает появляться в коридоре после французского, и они идут вместе пить кофе. Кастиэль объясняет Дину все новые правила, но потом они начинают просто разговаривать. – Эй, что ты сказал на днях? «je m’en fous» – это что-то пошлое? Кастиэль опускает чашку с кофе на стол. – Это не особо вежливо. Зачем тебе? – О, я сказал это в классе Бальтазару, и он… еле сдерживал смех. – Это означает примерно: «Я не трахаюсь». Дин усмехается. Ему, кажется, нравится, когда Кастиэль ругается. – Теперь ты знаешь, как ругаться на французском. Как насчет иврита? Как сказать: «трахаться»? Кастиэль не может осуждать Дина. Он видит, как тот закусывает губу, когда говорит «трахаться», но ему надо ответить на вопрос. – Как и половой акт. «Yadaa» – глагол не так уж и вульгарен. Но мысль передает. – Ты это знал, но все еще не знаешь, как сказать «как дела»? – Дин. Люди занимаются сексом в Библии, – говорит Кастиэль. – Этот глагол означает «знать». Именно поэтому мы говорим: «знать кого-то по-библейски». – Итак, в Библии нет никаких светских бесед, только море секса, да? – Дин ухмыляется. – Может быть, в один прекрасный день я начну это читать. Однажды утром в четверг Кастиэль ждет Дина как обычно у класса, но тот все не появляется. Кастиэль чувствует себя глупо, потому что, скорее всего, тот уже ушел. Они никогда не договаривались ждать друг друга. Никогда не говорят об этом вообще. Почему Дин должен тут стоять? Возможно, Дин даже не хотел с ним видеться все те дни. Может, он проводит время с Кастиэлем из вежливости. Кастиэль сразу же отбрасывает эту мысль. Дин добрый и вежливый. Тем не менее, он не совсем уверен, куда идти. На улице дождь, поэтому он решает пропустить прогулку до World Brew. Он случайно приходит в библиотеку, потому что она по дороге от класса к общежитию, и у него как раз нет зонтика. Как только он заходит в помещение, вся мотивация пропадает. У него есть дела. Почему бы не решить их здесь? В читальном зале много окон, из которых солнечный свет заливает комнату в хорошие дни, хотя сейчас звук дождя начинает раздражать. Кастиэль будет работать здесь. Он уже почти доходит до кресла напротив окна, когда видит пучок светлых волос, возвышающихся над стульями. Кастиэль подходит к креслу, без удивления обнаруживая тут Дина. Тот, развалившись в кресле, читает книгу в потрепанной мягкой обложке. Кастиэль не может прочитать названия, потому что пальцы Дина его загораживают. – Кас? Кастиэль понимает, что пялится. Дин выглядит огорченным: – Ээ, прости за сегодняшний день, – говорит он. – Я просто не знаю, я нашел эту книгу вчера вечером, и она очень крутая, а потом пошел дождь, и мне не хотелось смотреть на Бальтазара целое занятие, поэтому я остался здесь почитать и забыл о наших уроках. – Все в порядке, – говорит Кастиэль и садится в кресло рядом с Дином. – Что читаешь? – Я нашел ее на одной из полок Бобби. Это… рассказы, наверное. Но в основном тут просто идеи. Там есть одна про бесконечную библиотеку, которая хранит все возможные книги. Я сейчас только что прочитал про карту к этой библиотеке, она такая же большая, как и область, которую она символизирует, она так прекрасна, но ее невозможно использовать, и… – Борхес, – говорит Кастиэль. – Ты читаешь Борхеса. Дин улыбается. – Да. Ты его знаешь? Кастиэль кивает. – Мне нравится идея про карту. Это такой маленький рассказ, почти полная противоположность карте, которую он описывает. Зато этот один рассказ наталкивает на самые разные размышления. – Да, – говорит Дин. – Что ты еще любишь читать? Кастиэль не узнает ничего нового о химии, иврите или истории Древней Греции, но теперь он знает, что Дин любит Воннегута, Буковски, Гингзбурга и Керуака. – Подожди. Так ты читал «Мечтают ли андроиды об электроовцах»? – спрашивает Дин, – а смотрел «Бегущего по лезвию бритвы?» Кастиэль качает головой. Дин смотрит на него, и это заканчивается тем, что Кастиэль пропускает все свои дневные занятия, чтобы сидеть на диване с Дином и Чарли и смотреть, как Харрисон Форд выслеживает репликантов и размышляет, что значить быть хорошим человеком. Это хороший день. – Дин, ты в порядке? – Что? – Дин удивленно моргает стеклянными глазами, и Кастиэлю кажется, что его знобит. Он очень бледный и уставший. Последние несколько часов они провели, сидя друг напротив друга в читальном зале, только иногда встречаясь взглядами. Но иногда они смотрели друг на друга, пока другой этого не замечал. Кастиэль не находит присутствие Дина способствующим занятиям, но Дин учит самостоятельно. Сейчас он чувствует себя почти экспертом, и он уверен, что Дин заболел. – Я в порядке, – говорит Дин, опуская учебник по французскому на стол. Книга открыта на той же странице, что и полчаса назад. Кастиэль, убежденный в своей правоте, продолжает на него смотреть. – Я тебе не верю. – Без разницы. Я не могу заболеть. Завтра на работу, и мне надо отвезти Сэма на какую-то ботаническую фигню рано утром. Кастиэль протягивается через стол и кладет свою руку Дину на лоб. Тот вздрагивает, но не отстраняется. – Ты горишь. Тебе надо идти домой и отдыхать. Дин смотрит на него. Кастиэль отвечает и выигрывает войну взглядов. Они расходятся по домам, но спустя несколько часов телефон Кастиэля начинает вибрировать. Он проверяет экран. Половина шестого утра. – Дин? – сонно говорит он. – Это Сэм. Привет, Кас. – Сэм? – до Кастиэля медленно доходит происходящее. Он вдруг резко понимает, что телефонный звонок может означать только одно. – Что-то случилось? – Нет, ну, не совсем. Ты можешь отвезти меня и моего друга в школу? Мы должны сесть на автобус в шесть и поехать на соревнования, а Дин заболел, и я не хочу его будить. Мне очень жаль, что я тебя беспокою, но Бобби нет в городе, и… – Все в порядке. Я уже выезжаю. Он появляется в доме Бобби Сингера в тех же клетчатых фланелевых брюках, в которых спал. На стене дома висит голова животного, но Кас не останавливается посмотреть на нее. Открывает дверь не Сэм. – Кто ты? – спрашивает темноволосый тощий мальчишка в дверях. Его голос полон осторожности и обвинения. – Кастиэль, – говорит он, заходя в гостиную, где сидит Сэм. – Эй, Кас! Сэм и его друг выглядят удивительно бодрыми для почти шести часов утра субботы. Они оба одеты в костюмы, и Кастиэль чувствует себя неловко. – Кас, это Кевин. Кевин, это Кас. Он… друг моего брата. Кевин выглядит не впечатленным, но вежливо говорит: – Приятно познакомиться. – Мне тоже, – кивает Кастиэль. Они идут к машине и быстро добираются до школы коротким путем. Когда Сэм выходит из машины, Кастиэль спрашивает: – Тебя нужно забирать? – Нет, мама Кевина нас заберет. Эй, а ты не собираешься проведать Дина? – Может быть, почему ты спрашиваешь? Сэм улыбается, протягивая ему ключ от дома. – Томатный суп с рисом, – говорит он и закрывает дверь. Кастиэль смотрит на маленький серебряный ключик в руке, а затем на уходящего Сэма. В голове полно вопросов, которые он хочет задать. Но он едет обратно домой и ложится в постель; он боится быть навязчивым и случайно разбудить Дина в шесть утра. Просыпается он несколько часов спустя и решает все-таки его проведать. Сэм же его попросил, в конце концов. Он просто заглянет и убедится, что с Дином все в порядке, а затем поедет опять в библиотеку. Он останавливается в продуктовом и покупает еду на всякий случай. Кастиэль тихо заходит в дом. Он никогда не был внутри, и ему требуется немного времени, чтобы освоиться. Он заходит на кухню, оставляет продукты, наливает стакан воды и идет обратно в коридор. Кастиэль предполагает, что спальни находятся на втором этаже, и находит Дина с первой попытки. Петли хорошо смазаны, поэтому дверь открывается тихо. Кастиэль на мгновение застывает в дверном проеме. Яркие лучи солнца ложатся на пол через окна и попадают Дину на лицо. Дин отворачивается, закрывая лицо руками и сворачиваясь калачиком. Его волосы потемнели от пота. Он практически голый, за исключением черных боксеров. На его ногах начинают играть солнечные зайчики. Кастиэль понимает, что, наверное, неприятно, когда на тебя смотрят, поэтому говорит: – Дин? Дин не двигается, и Кастиэль подходит к его кровати. – Дин? Тот начинает шевелиться. – Кас? – спрашивает он. Голос хриплый, а в словах проскакивает смущение. – Сэм попросил тебя проведать, – мысленно Кастиэль приносит извинения. – Сэм, – Дин поднимает голову, – Сэму надо ехать. Сколько сейчас времени? – Все в порядке, – говорит Кастиэль, – я его отвез. Сейчас десять утра. – Черт, работа. – Я видел на кофейном столике записку от Сэма. Он уже звонил Бобби. Там было написано что-то вроде «Дин, Бобби сказал, чтобы ты лежал в постели, идиот». Дин вздыхает, опуская голову на подушку, сгибается и натягивает простыни на себя. – Кас, ты не мог бы дать мне стакан... Кастиэль протягивает ему воду. Дин смотрит на него, фокусируя взгляд. – Стоп. – Я знал, что ты заболел, – говорит Кастиэль. Он достает две таблетки из сумки и протягивает Дину. Дин садится, чтобы выпить лекарство. Затем он отдает пустой стакан и ложится обратно на кровать. Кастиэль разворачивается к выходу, но Дин произносит: – Кас? Пауза. – Ну давай, где твое: «Чувак, я же говорил, что это грипп! Но если будешь меня слушать, пойдешь на поправку». Кастиэль опускает взгляд, не в силах сдержать улыбку. – Ну, я был прав. Дин смеется в подушку. – Ты мудак. Знаешь это? – Спи, Дин, – Кастиэль ставит бутылку и лекарство на прикроватную тумбочку и уходит. – Кас? – Дин лежит на подушке, прижимаясь щекой; его глаза открыты и сверкают зеленым лихорадочным блеском. Кастиэлю приходится довольно долго ждать, прежде чем Дин продолжает говорить. – Спасибо, что подвез Сэма. – Конечно. Не за что, Дин. Тебе что-нибудь еще нужно? – Останься. Кастиэль почти выдает удивленное «Что?», но Дин закрывает глаза, мгновенно проваливаясь в сон. Кастиэль садится в кресло в углу комнаты, доставая свою домашнюю работу. Он опять делает задание по ивриту, в то время как солнечный свет меняет свое положение на полу. Внутри как-то некомфортно, но он ничего не может с этим поделать. Комната Дина его интригует. Она аккуратнее, чем он думал. Стены завешаны плакатами рок-групп. Множество перегруженных книгами полок, но больше всего интересен письменный стол со старой пишущей машинкой. В ней есть бумага, но она может быть просто декоративной. Кастиэль размышляет над этим. Спустя несколько минут он прекращает рассматривать книги и идет на кухню, где оставил помидоры и две банки с бульоном. Он находит шкафчик с рисом и специями. Он мог бы купить банку супа, но рецепт довольно прост. Какая-то его часть задается вопросом, что он делает, шарясь в чужой кухне, но думает, что Сэм дал ему на это разрешение, оставив ключ. Да и Дин выглядит больным, лежа наверху, поэтому все внимание Кастиэль обращает на плиту. Суп готовится не только легко, но и быстро, он теплый и немного сладкий. Кастиэль наливает несколько половников в миску и идет наверх. Когда он заходит в комнату, Дин спит, дрожа под одеялом. Он так и лежит, обнимая подушку, и внутри Кастиэля возникает чувство, среднее между нежностью и завистью. Он ставит суп на тумбочку и зовет Дина. Но тот никак не реагирует, поэтому Кастиэль дотрагивается до его плеча. Дин медленно и неохотно открывает глаза. – Холодно, – говорит он, натягивая одеяло. Кастиэль почти и забыл, что Дин голый. Возможно, это было бы хорошо для них обоих, но… Он роется в ящике его комода, пока не находит футболку и толстовку, молча протягивая их Дину. Дин берет их и так же без протестов выпивает еще две таблетки аспирина. Он прислоняет подушку к изголовью кровати и ложится на нее. Он смотрит на Кастиэля сквозь опущенные веки, весь олицетворяя настоящее страдание. – Кас? – Дин собирается с мыслями. – Почему ты здесь? – Ты попросил меня остаться, – спокойно говорит Кастиэль, но слова Дина его все же немного задевают. После он добавляет: – Ты заболел, – кивнув в сторону столика, продолжает, – там... суп. Дин поворачивается и берет тарелку так, будто это движение требует огромных усилий, но это не так. Съедая несколько ложек, он выглядит более живым. – Вкусно. Ты… приготовил? Кастиэль кивает, не зная, как реагировать на его слова. Дин смотрит сначала на Кастиэля, а потом на миску с супом. – Моя мама раньше… – начинает он, но затем качает головой. Кастиэль никогда не слышал, чтобы Дин говорил «мама», и в груди зарождается любопытство. Но он ничего не говорит, а Дин смотрит на него, прищурившись. – Я болтун, – заключает он. А потом резко меняет тему. – Ты действительно сидел здесь весь день, потому что я попросил? Кастиэль снова кивает. – Ты сделаешь все, что скажет парень в бреду, да? Кастиэль замирает. В горле пересохло. Дин, кажется, понимает, что сказал, краснея и прочищая горло. – Я имею в виду, если скажу тебе прыгнуть… Кастиэль закатывает глаза: – Твоя благодарность трогает. Дин, смотря на него, ухмыляется и продолжает есть: – Ты же не собираешься просто стоять и смотреть, как я ем? Ты можешь сесть, Кас. Кастиэль обходит кровать Дина, направляясь к креслу на другой стороне комнаты. Он останавливается, когда Дин, слабо указывая на пустую часть своей кровати, говорит: – Мы можем посмотреть телевизор. Я постараюсь оставаться в сознании. На противоположной стороне от кровати стоит небольшой телевизор. Кастиэль берет пульт в руки и осторожно садится рядом с Дином. Он очень старается не думать том, что тот спит только в боксерах, сегодня и так было много странных моментов. – Я знаю, я могу быть невменяемым из-за лихорадки, но давай просто телевизор посмотрим? Кастиэль включает его и пытается не выглядеть слишком виноватым, листая каналы. – Эй, прекрати. На экране тонкий блондин с прической в стиле восьмидесятых. Он развалился на троне в невероятно тонких брюках. Вокруг него скачут странные кукольные существа. – Что это? Человек начинает петь. – Кас. Скажи, что ты шутишь. Это Дэвид Боуи. «Лабиринт». Не говори, что ты никогда не смотрел это в детстве? Кастиэль качает головой. Маппет-шоу поют. Вместе с ними ребенок. Это странно, но завораживает. – Ты никогда этого не видел? Я вырос на этом дерьме. Всегда крутили по телевизору. Кроме того, я думаю, что это был первый признак того, что я был... – Кастиэлю кажется, что он догадывается о конце предложения, но он смотрит на него, пока Дин не договаривает, – ну, знаешь. Типа гей. – Дэвид Боуи? – Да. Я всегда могу сказать, что мне нравился Хан Соло за свой героизм, он задира, и я хотел быть похожим на него. Очень долго. А этот что? – Дин тыкает пальцем в сторону экрана. – Король гоблинов. – У него большое… присутствие на экране. Дин смеется, играя бровями. – Да, – говорит он с чувством, – в такие моменты понимаешь, что надо отказаться от мысли, что ты платонически, гетеросексуально любуешься крутым чуваком, – Дин выглядит немного встревоженным и переключает канал, – в любом случае, мы можем начать смотреть с середины. Он останавливается на документальном канале о природе. Камера задерживается на запутанных корнях манго, они спускаются в мутную воду, где полно рыбы, плавающей в тесной стае. Кастиэлю кажется, что с переключением каналов Дин хочет сменить тему. – Я не знаю, что было у меня первым признаком, – говорит Кастиэль, – я всегда чувствовал, что я другой. В основном, я помню, что хотел быть нормальным, и чтобы моя мама не узнала. – О, у меня там много чего было. Я не очень-то соглашался с этим до момента, когда отец… Ну, я не думаю, что он был бы счастлив, так что давай оставим все как есть, – отец Дина покрыт тайной, как и отец Кастиэля, но он не хочет задавать больше никаких вопросов. Кастиэль до сих пор удивлен, что Дин вообще поднял эту тему, несмотря на их запутанные отношения. В телевизоре мелькают подводные пейзажи. Коралл, похожий на мозг, вся поверхность которого изрезана зигзагами, выглядит серо-голубым в пронизанной солнцем воде. Они смотрят в тишине, и, когда Дин засыпает, Кастиэль делает звук потише. Волосы Дина спадают на подушку, прилипая к щеке. Кастиэль должен перестать смотреть и просто уйти. Но все, что он хочет сейчас – это проследить изгиб шеи Дина от челюсти до мочки уха. Он переводит взгляд обратно на телевизор. Он мог бы перестать смотреть, но как прекратить хотеть Дина? Это забавно, как природа повторяется, связывая сети из нейронов, похожих на сплетение манговых корней, а борозды коралловых рифов делает похожими на складки мозга. Люди представляют собой клетку из костей и кровеносных рек под кожей, со складками-холмами горных цепей, но не помеченными значениями широты и долготы. Мир – фрактал, повторяющийся, бесконечно сложный. Это чудо, что кто-то сумел найти в нем свой путь. Кастиэль выключает телевизор и натягивает на Дина одеяло. Он оставляет стакан воды и упаковку аспирина на тумбочке, на цыпочках выходя из комнаты. Руби отправляет ему смс, сообщая, что если он не придет к ней в комнату, чтобы закончить совместный доклад, то она убьет его, даже не интересуясь, что случилось. Кастиэль берет ноутбук и идет по коридору в комнату Руби. Когда он распахивает дверь, она лежит на кровати и слушает музыку. Химии нет даже в поле зрения. Руби увлеченно подпевает женскому глубокому, с легкой хрипотцой голосу: «Подожди, я люблю тебя так, как не любят они…». – Руби, – прерывает он ее, – это была… ловушка? – Ты не приходишь ко мне, потому что всегда с ним, – жалуется она, – но у нас доклад, и будь я проклята, если мне придется делать его самой. – Или, возможно, ты не видишь меня, потому что ты всегда с моей сестрой, – резонно возражает Кастиэль, надеясь, что Руби не воспользуется возможностью и не будет рассказывать. Он садится в кресло. – Я не собираюсь делать твою работу за тебя, Руби. Она тоже садится на постели. – Ты не собираешься делать мою работу, ты не хочешь рассказывать, как утешал Дина во время его болезни… Что еще, Кастиэль? Кастиэль никому не рассказывал, что ухаживал за Дином, но почему-то он не удивлен, что Руби знает. Непонятно, «как», но этот вопрос не займет много времени. Нужно лишь сложить один плюс один. – Сэм, – говорит он. – На мой взгляд, неправильно делать доверенным лицом пятнадцатилетнего мальчика. – В мае ему будет шестнадцать. И «доверенность» подразумевает взаимный обмен. Сэм мой информатор. – Я не понимаю, почему теперь это должно тревожить меня меньше. – Эй, этот ребенок мне должен. Ты видел, как тяжело у него все продвигалось с Джесс? Плюс, я думаю, он отчасти надеется, что помогает тебе и своему брату. – Тем не менее, это не аргументы. – Послушай, ты можешь рассказать мне сам или я могу продолжать узнавать в других источниках. Все зависит от тебя. – Нечего рассказывать. У него был грипп. Я дал ему лекарство, и мы смотрели телевизор. – Сэм сказал, что ты приготовил суп. Он сказал, что видел остатки домашнего супа в холодильнике. Он специально попросил тебя приготовить этот суп, потому что их мать готовила его для Дина, когда он был ребенком. Кастиэль не совсем уверен, в чем его обвиняют, и возмущается: – И? – И так не должны делать те, кто хочет только трахаться! У тебя есть к нему чувства! Тягучие, сладкие, огромные чувства. – Те же самые, что и у тебя к моей сестре? – Заткнись, мы говорим о тебе. Я не замешана в смешной, жалкой, неразделенной любви. – Я думал, ты была уверена, что она небезответна, – Кастиэль никогда не произносил это вслух, но так больно услышать от Руби. У нее было столько веры в их отношения. – Она не безответная, но могла бы ею быть. Слушай, если ты не получишь от него лихорадочно-мечтательные любовные признания в эти выходные, то, значит, все это дерьмо идет не по плану. Это слишком долго длится. Если бы ты был сообразительнее, то уже получил бы его. Но ты не сообразительный. Ты готовишь ему суп. – В чем смысл нашего разговора? – Это как горящий неоновый знак: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Вот в чем смысл. Впереди только боль, Кас. Я хочу предупредить тебя сейчас. И я просто хочу сказать, чтобы ты был готов, когда это произойдет, – Руби делает вдох и продолжает: – А если серьезно, ты влюбился в первого же парня? Кто так делает? Я просто хотела, чтобы вы оба потрахались, двигаясь дальше, становясь счастливыми, как обычные восемнадцатилетние парни, – вздыхает она. – Я так полагаю, уже слишком поздно знакомить тебя с другими симпатичными мальчиками, да? Кастиэль кивает. Все в этом разговоре слишком поздно. Очень больно находиться рядом с Дином, быть к нему так близко, хотеть его, но получать отказ. Но еще больнее, когда Дина нет рядом, потому что он веселый и хороший, он делает вид, что неприветлив, но в душе он открыт и доверчив, он невероятно предан своему брату, и от его улыбки у Кастиэля замирает сердце. По словам Чарли, с ним уже «все покончено». Кастиэль знает, что конец не за горами. Они не просто друзья. Они не смогут все время быть такими, касаясь друг друга и делая вид, что ничего не случилось, игнорируя внешнюю сторону. Когда-нибудь Дин найдет кого-то еще, с кем он будет больше, чем просто друг, или, что еще хуже, когда-нибудь Кастиэль ослабит хватку и не удержит чувства в узде, разрушая их договор. Руби была права: если он достаточно умный, надо выйти из игры. Он бы пошел другим путем, нашел кого-то, кто не был бы Дином, они сходили бы на свидание и, может быть, даже переспали, но, в конечном счете, все закончится и будет больно, но Кастиэль сможет через это пройти. А потом найти кого-то другого, и произойдет то же самое. Так медленно он будет узнавать о любви и отношениях, как это делают нормальные люди, проходя через маленькие радости и короткие страдания. Он станет практичнее, опытнее, жестче. И все это уже не будет так больно. Даже думать об этом трудно. Он представляет себя целующимся с кем-то другим. Он мог бы фантазировать об этом долго, пока у этого кого-то не появились бы легкие веснушки и яркие зеленые глаза. – Мы можем просто сделать доклад и не говорить на эту тему? – спрашивает он. – Ты жалок, Кастиэль, – говорит она ему. Он и не спорит. Руби понимает, что уже слишком поздно. Дин и Кастиэль, как и планировали, хотят позаниматься в World Brew. Сегодняшнее объявление на доске привлекает внимание загадочным и слегка отталкивающим сообщением: «Сегодня вы будете в стельку, если не станете пить наш кофе!!». Однако пустых столиков не было. – Нет проблем, – говорит Дин, – давай вернемся к Бобби. Так мы никого не побеспокоим. Кастиэль соглашается. – Итак, ты никогда не смотрел «Звездные войны». Я хочу забежать вперед и предположить, что ты ничего не знаешь о музыке, – говорит Дин. Он открывает входную дверь в дом, и они проходят в гостиную. На каждой поверхности возвышаются книги. Кушетка промялась, и красные обои каждое утро встречают лучи солнца, пробивающиеся сквозь окна, делая комнату похожей на настоящий дом. – Я знаю музыку, – возражает он. – Угу, – говорит Дин, садясь напротив проигрывателя, скрещивая ноги и вытаскивая старую пластинку, – ты слышал Led Zeppelin IV? – Нет, – раздраженно говорит Кастиэль. Очевидно, познания Дина о музыке отличаются от знаний Кастиэля. – Во-первых, я не поменял своего мнения, во-вторых, я изменю твое, – Дин вставляет пластинку в проигрыватель и устанавливает иглу. Кастиэлю нравится за ним наблюдать. Дин не такой дерзкий мачо, каким притворяется. – Садись, – предлагает он. Кастиэль кладет книги на пол и садится рядом с ним, облокачиваясь на диван. – Мы должны заниматься, – произносит Кастиэль. Звучит нерешительно. Но он бы очень хотел побыть рядом с Дином. Но тот цыкает на него, и Кастиэль понимает, что тема закрыта. Пластинка начинает играть, и большие динамики в противоположных углах комнаты оживают. Кастиэль не заметил их раньше, потому что они сверху донизу завалены книгами и журналами. Комната заполняется музыкой, гитарными риффами и меланхоличным вокалом. Дин выжидающе смотрит на Кастиэля, и тот кивает: – Мне нравится. – Хорошо, – отвечает Дин. Он отходит от проигрывателя, чтобы не трогать его, а затем растягивается на полу, поджимая колени. Он закрывает глаза и театрально барабанит пальцами по полу рядом со своими бедрами. Зная, что Дин не видит, Кастиэль начинает улыбаться. Он слышит красивую музыку, но наблюдать за Дином, который наслаждается жизнью, гораздо приятнее. Они так и сидят – Дин, лежа на полу и внимательно слушая, и Кастиэль, наблюдающий за ним так же внимательно, пока играет первая сторона пластинки. Тень медленно передвигается сквозь солнечные лучи по всему полу. Когда запись заканчивается, Дин открывает глаза, поворачивая голову в сторону Кастиэля. – Ты хочешь перевернуть или послушаем что-нибудь еще? – Я думаю, это ты меня учишь. – Ну, хорошо, тогда переверни. Кастиэль становится на колени перед проигрывателем, пытаясь делать все так же внимательно, как и Дин. Очевидно, что эта вещь очень ему дорога. Когда начинает играть вторая сторона, он замечает ящики с записями. Первые несколько пластинок слушали часто, но остальные записи в ящике, как и в других таких же ящиках, покрыты пылью. Кастиэль начинает в них ковыряться. – Нашел что-нибудь хорошее? – спрашивает Дин. Кастиэль очень удивлен его вопросом. Он думал, что Дин уже не обращает на него внимания. – Ты знаешь, что здесь? – Нет, – отвечает Дин, – я слушаю одни и те же пять альбомов снова и снова. – Ты не предлагаешь мне полное образование, – говорит Кастиэль. Здесь просто поразительная коллекция пластинок, которая, как полагает Кастиэль, принадлежит Бобби Сингеру, за исключением пяти поношенных альбомов, которые принадлежат Дину в силу его обожания, если не фактического владения. – Эм, я ставлю то, что мне нравится. Я бы никогда не сказал, что учить кого-то – это мое лучшее качество. – Я тебя не критикую, – говорит Кастиэль, – ты, должно быть, очень сильно любишь те альбомы. Они для тебя много значат, – Дин издает звук, напоминающий протест или смущение, будто бы Кастиэль сказал что-то чересчур искреннее. Возможно, так и есть, но он не может себя почувствовать виноватым из-за того, что смутил Дина. Кастиэль притворяется, что ничего не заметил, продолжая перебирать пластинки. Многие жанры предсказуемы: Бобби любит классический рок, блюз и старое кантри. – Я был бы не прочь поискать дальше, однако… – добавляет он, доставая случайную запись. – Это Джони Митчел? – когда Кастиэль оборачивается, обнаруживает Дина, широко открывшего рот в искреннем удивлении. Кастиэль кивает. – Ха, старый партизан Бобби. Ты знаешь, что он говорит по-японски? – Дин кладет пластинку обратно, устремляя взгляд в потолок. – Я нашел пару книг на японском языке, и спросил его, зачем они ему нужны. И он сказал: «Чтобы читать, мальчик, нужны книги», а потом, постучав мне по голове, ушел. Не знаю, о чем они были, – голос Дина становится низким и грубоватым, когда он пародирует Бобби, и Кастиэль впечатленно улыбается, хотя с Бобби еще ни разу не встречался. А Дин снова погружается в музыку, пока не заканчивается альбом. Полуденное солнце садится, и Дин говорит: – Ты можешь поставить все, что хочешь. Кастиэль вытаскивает несколько записей. – Я знаю некоторые из них, – говорит он, как будто защищаясь, – «Симфония Прокофьева №1» – моя любимая, – указывая на пластинку. Дин впечатлено фыркает. – Всегда знал, что ты таким увлекаешься, – говорит он. – Ты знаешь все, что сделано в пятидесятых? – Я знаю кое-что, – говорит Кастиэль. Он напевает одну ноту, а затем начинает тихо подпевать: – «Если ты когда-нибудь передумаешь уходить, уходить, оставляя меня позади, принеси мне, принеси мне свою сладкую любовь, принеси ее ко мне домой…». Кастиэль снова поднимает свой взгляд на Дина, повернувшегося на бок и приподнявшегося на локте. Футболка слегка задралась, обнажая полоску кожи на животе, виден след волос от пупка и ниже, и Кастиэль понимает, что Дин на него смотрит. – Ты хорошо поешь. – О, – говорит он, – не очень хорошо. У него не было такого чистого, прекрасного голоса, как у его матери. Его голос был слишком груб для хорового пения, которое так любила его мама. Но он мог попадать в ноты. – Моя мама пела мне в детстве песни Сэма Кука. – Эм, – Дину приходится сделать усилие, чтобы сказать следующее слово. Он смотрит в сторону, произнося следующее предложение дрожащим голосом, – моя мама пела мне Hey Jude. «Ты никогда не говоришь о ней», – так и хочет сказать Кастиэль. Но сейчас неподходящий момент, и он произносит: – Прекрасная песня. – Так, ты знаешь Beatles, – говорит Дин, в начале уверенно, но потом ухмыляясь. Кастиэль уверен, что пропускает что-то важное, но решает не спрашивать. – Да, я знаю Beatles, хотя ты и думаешь, что я ничего не знаю о поп-культуре. – Чувак, ты не смотрел «Звездные войны». Кастиэль морщится. Дин встает с пола и подходит к нему, садясь рядом с проигрывателем, а Кастиэль достает другой ящик с пластинками. – Давай посмотрим, как много ты не знаешь, а? – Это тест? – Нет, это игра. – Что делать, если и ты не знаешь? – Я не знаю. Подожди, ты предлагаешь играть на что-то? – глаза Дина загораются. Кастиэль должен чувствовать волнение, потому что во всех играх, где он принимал участие, он проигрывал. Но Дин улыбается ему, и все сомнения отпадают. – Хорошо, – говорит он. Дин встает с пола и возвращается с бутылкой виски и двумя стаканами. Глаза Кастиэля увеличиваются, а Дин говорит: – Эй, я не пил на Хэллоуин, потому что показывал тебе путь Силы, и мне еще надо было отвезти Сэма. Так что, думаю, ты мне должен. Кроме того, солнце почти село. Бобби играет в покер у Руфуса сегодня, а Сэм участвует в каком-то маньяк-марафоне с друзьями-ботаниками, так что все в порядке. Вот правила: если ты ничего не знаешь о пластинке, ты пьешь. Дин садится на пол, ставя между ними коробку с пластинками. Они склоняются над ней, почти касаясь головами, и Дин проводит указательным пальцем по краю обложки. Кастиэль кивает. Первая запись, которую они вытащили – «Hot Rocks Rolling Stones». – Я знаю, что это, – говорит Кастиэль. Дин подозрительно смотрит на него. – Докажи это. – «Я не могу получить удовлетворения, о, нет, нет, нет», – сухо читает Кастиэль, – хочешь, чтобы я это спел? Дин размышляет, но потом качает головой. – Я тебе верю. Это легко. Они вновь нагибаются над ящиком, и Дин достает другой альбом. Как оказалось, первый был очень легким по сравнению со следующими. Кастиэль ничего не знает о следующих трех записях – Pink Floyd, Metallica и The Who. Дин отшатывается назад, картинно хватаясь за сердце. Кастиэль пожимает плечами, Дин встает и ставит Metallica, а Кастиэль наливает себе стопку. Жидкость обжигает все на пути вниз, но она все же более приятна, чем водка. Это хорошо, ведь ему кажется, что выпьет он сегодня порядочно. Игра будет закончена быстро, и он не торопится со второй и третьей стопками. Дин барабанит пальцами по корешкам альбомов, попадая в ритм песни, или, возможно, он делает вид, что занят, давая Кастиэлю маленькую уступку. Кастиэль не уверен. У Дина красивые руки. Кастиэль переворачивает рюмку вверх донышком, со стуком ставя ее на пол. Следующий альбом – «Элла и Луи». – Знаю, что это, – с облегчением говорит Кастиэль. – Боже, ты ботаник, – говорит Дин. Кастиэль косо смотрит на него: – А ты знаешь? Дин отрицательно качает головой, двигаясь в сторону проигрывателя и поднимая иглу с пластинки Metallica. Он ставит новую запись, и начинает играть музыка. Кастиэль наклоняет голову и выжидающе смотрит на Дина, наливающего себе виски. – У тебя было три, – напоминает ему Дин, – не будь таким самоуверенным. Кастиэль съеживается от голоса Эллы Фицджеральд, когда она начинает петь: «Он хочет меня добить и сказать, «Можем мы остаться друзьями?». Но, к счастью, Дин увлечен поиском следующего альбома. Он видит множество джазовых пластинок в ряд, из которых он ни одну не знает. В конечном счете, оба выпивают по две стопки. Тогда Дин вытаскивает следующий альбом и говорит: – О, дерьмо. – Рахманинов, – говорит Кастиэль, – я знаю, кто это. Дин строит ему рожицу. – Хочешь, чтобы я напел? – Нет, – произносит Дин, – я верю тебе. Он смотрит на бутылку виски и пустую стопку, опуская плечи. Кастиэль отрывает бутылку от пола, обхватывая горлышко длинными худыми пальцами, и наливает Дину. Его руки удивительно уверенно проделывают все это даже после пяти рюмок, как будто принадлежат кому-то еще. Правой рукой он поднимает рюмку и протягивает ее Дину. Дин, нахмурившись, смотрит на нее. Полная стопка долгое время парит над коробкой с записями, пока Дин хмуро смотрит на нее. – Я и не знал, что Бобби такой кретин, – жалуется он. Кастиэль подносит рюмку ближе к лицу Дина. – Это твои правила, – говорит он. Дин не двигается. Кастиэль, обхватив рюмку двумя пальцами, подносит ее к губам Дина. Тот улыбается одним уголком рта. – Хочешь меня заставить? Кастиэль сглатывает. Он разглядывает глаза Дина, которые кажутся еще более зелеными. И теплыми. Но это неправильно. Зеленый – холодный цвет. А Кастиэль слишком для этого пьян, поэтому нажимает рюмкой на губы Дина. Его пальцы на стопке скользят вниз, и он наклоняет ее. Дин приоткрывает губы, откидывая голову назад и позволяя Кастиэлю залить жидкость в его рот. Губы Дина обхватывают края рюмки, чтобы не пролить жидкость. Это похоже на поцелуй. Кастиэль убирает пустую стопку, смотря, как Дин проглатывает жидкость. От этого вида Кастиэлю становится неловко. К счастью, ящики с пластинками скрывают от Дина его заметную эрекцию. Дин довольно ухмыляется, смакуя вкус виски. – Следующую запись? Ею становятся «Бранденбургские концерты и оркестровые сюиты» Баха. – Черт возьми. Кастиэль не уверен, чувствует он облегчение или разочарование, когда Дин сам наливает себе рюмку и быстро вытаскивает следующую пластинку. Они оба знают пятую симфонию Бетховена, поэтому идут дальше. Дин утверждает, что ничего не знает о Кармен. – В самом деле? Ты уверен? – спрашивает Кастиэль. Он напевает хор, произнося немного слов, – «si tu ne m’aimes pas, je t’aime». Довольно трудно передать мелодию, когда играет запись, но она достаточно известная. – О, я знаю, что это, – говорит Дин, – может быть, это было в мультфильме. Считается? – Я верю тебе. Что следующее? Это Шостакович. Кастиэль кивает головой, а Дин машет отрицательно. Он наливает себе еще стопку. – Выйдешь, пока впереди? Кастиэль поднимает голову и кивает. Он не был таким пьяным с той ночи, когда впервые встретил Дина. Он уже забыл то ощущение: шатающееся, но все же теплое и расслабленное. – Я выиграл, – говорит он Дину, – ты выпил шесть. – Да, да, – говорит Дин, – я думаю, что ты мне еще должен хотя бы одну. За «Звездные войны». Сравняем счет? Дин уже наливает, используя свою рюмку. Кастиэль старается игнорировать ощущение в джинсах, которые и так уже тесны. Дин склоняется над коробкой с записями. В левой руке у него ничего нет, ею он поднимает голову Кастиэля за подбородок, запрокидывая ее назад. Кастиэль позволяет ему это сделать. Правой рукой Дин прижимает рюмку к его губам, открывая рот и вливая виски. Кастиэль залпом проглатывает жгучую жидкость. Глаза начинают слезиться. Дин убирает стакан. Кастиэль моргает, слизывая остатки виски с губ, и снова открывает глаза. Дин смотрит на него. – Я, гм, – говорит он. – Хорошая игра. Кастиэль кивает, не в состоянии произнести ни слова. Лицо горит. Дин прочищает горло, отводя взгляд в сторону, и продолжает говорить: – Мне это нравится, это все, – он взмахивает рукой, и Кастиэль понимает, что он имеет в виду джаз. – Эй, – продолжает Дин, – хочешь заказать пиццу? – Да, конечно. – Ты же не вегетарианец, верно? – обеспокоенно интересуется Дин. – Я ничего против них не имею, просто... было бы круто, если бы я не ел пиццу в одиночестве. Сэм постоянно просит добавить овощи в его пиццу. – Я ем мясо, – уверяет его Кастиэль. Он ждет, когда Дин встанет и начнет звонить в доставку пиццы, но тот не двигается. Кастиэль удивляется, что Дин может так крепко о чем-то задуматься. В конце концов, он хочет избавиться от своей эрекции. – Хорошо, – говорит Дин, и еще несколько минут проходят в тишине, прежде чем он встает с пола. Он потягивается, разминая мышцы, и идет на кухню, чтобы заказать пиццу. Сквозь музыку, играющую в гостиной, Кастиэль слышит его телефонный разговор. В ожидании пиццы, они слушают The Clash, поющих что-то о потере в супермаркете, и The Who – о подростковой неопределенности. Когда привозят пиццу, они возвращаются на уже знакомую территорию и слушают песни Джона, Пола, Джорджа и Ринго. И едят пиццу, сидя на диванчике, но, если точнее, Кастиэль сидит, а Дин развалился, как тряпичная кукла, привалившись плечом к Кастиэлю и широко расставив ноги. Кастиэль не возражает. Их взаимное расположение может считаться некомфортно близким, за исключением того, что оно, по сути, очень комфортно. Кастиэль слышит довольный звук, когда начинает играть Hey Jude. Он пропускает несколько куплетов, но потом сдается, вспоминая все слова, начинает петь. Сам он уже достаточно пьян для этого. Дин на мгновение задерживает на нем взгляд, а потом присоединяется. «Смени аккорд. Грустной песне не дай распеться». Они не попадают в ритм. И это напоминает стук молотка по гвоздям. Кастиэль давно не пел. Ему нравится эта песня. Когда песня заканчивается, Дин говорит: – Знаешь, я по ней скучаю каждый день. Это, наверное, глупо, – он смотрит куда-то вдаль. – Это не так. – Ее нет уже шестнадцать лет. Мне было четыре. – Как это случилось? – Огонь. Мне иногда это снится. – Мне очень жаль. – Я видел это, Кас, – говорит Дин. Его голос грубый, и возможно, он никогда не говорил об этом прежде. Сердце Кастиэля разрывается. Там нет вопроса «это», это нельзя передать словами. Кастиэль не может себе даже представить, какую боль и ужас он перенес. Его отец ушел, Кастиэль едва знал этого человека. Он не может его забыть, потому что не помнит. А Дин столько лет живет с этим грузом, не в силах забыть. Воспоминание рассеивается, как дым в ночном воздухе. Она умерла в пожаре. И Дин это видел. Это нельзя передать словами, это так адски ужасно и истошно грустно. Кастиэль кладет руку Дину на плечо, легонько сжимая. Он не останавливает себя, чтобы попросить разрешения Дина прикоснуться к нему. Но Дин, удивляя его, опирается на Кастиэля. По своим ощущениям Кастиэль понимает, где находится затылок Дина. – Прости, Кас, – говорит Дин приглушенным голосом. Следующие слова трудно разобрать, но Кастиэлю удается понять предложение, – я не хочу превратиться в алкоголика, – глотая половину слогов. Он импульсивно обнимает Кастиэля, и тот не знает, что с этим делать. Вокруг темнота. – Ты хочешь поговорить об этом? – Знаешь, что самое плохое? – говорит Дин. – Когда твоя мама появилась в World Brew, а ты выглядел как тупой олень в свете фар, – Кастиэль протестующе шипит, но Дин продолжает, – нет, Кас, поверь мне – я чертовски завистлив. Все, о чем я мог думать, было: «Я бы хотел, чтобы моя мама так появилась и могла смутить меня». Разве не глупо? Но Господи, Кас, я хочу, чтобы она меня смутила, хочу, чтобы она на меня кричала, требовала, чтобы я убрался в комнате и вынес мусор, я хочу, чтобы она заставляла меня есть брокколи или тайно одобряла девушек, с которыми я встречался, или, наоборот, презирала их. Многие из вас бесятся от таких пустяков, а я бы за них отдал все. Кастиэль прикасается пальцами к своим ресницам и обнаруживает, что они влажные. – Мне очень жаль, Дин, – говорит он, – но если это поможет, я не думаю, что она будет разочарована. – Правда? – Правда, – с чувством говорит Кастиэль, – ты учишься в колледже, обеспечиваешь себя, заботишься о Сэме, ты умный, добрый, смешной. Она бы гордилась тобой, Дин. Кажется, что Кастиэль смутил Дина, но потом тот говорит, очень тихо: – Спасибо, Кас. Ты хороший друг. Но Кастиэль в этом не уверен. Той ночью Кастиэль набирает своей маме сообщение. «Я люблю тебя». «Ты заболел? Что-то случилось?» Он смотрит удивленно на телефон, она же шутит? «Нет, просто думал о тебе». «Хорошо, я тоже тебя люблю, малыш. Всегда буду любить». Большой палец застывает на клавише, но он не отсылает следующее сообщение. Он думает о том, что Дин никогда не получит такого сообщения от мамы. Эта мысль не смущает, а скорее удивляет. Это больно. «Она любит тебя», – так и хочет он сказать Дину. Но это не сделает ее ближе, Кастиэль ведь даже не видел ее ни разу, но он уверен, что это именно так. Больно думать, что Дин этого не знает. Кастиэль не хочет рассказывать Руби про Дина и пластинки. Он никому не хочет рассказывать. Он бы никогда, из-за уважения к Дину, не рассказал о чужом горе. Слишком много личного было той ночью, и никто не должен об этом узнать. Кастиэль уже провалялся несколько часов, прокручивая воспоминание, как Дин сексуально обхватил губами стакан, так близко к его пальцам. Он прокручивает эти воспоминания в голове много-много раз, в который раз вспоминая, как движется его кадык, когда тот проглатывает жидкость, вспоминает вкус теплого виски на собственном языке. Иногда он представляет, как мог бы залить в горло Дину кое-что другое, а на губы надавить совсем не стеклянным стаканом, но это его личные фантазии. Но ему надо что-то сделать. Он не может лежать, мечтая о них двоих. Неопределенность изнутри сжирает его. Может, если Чарли даст ему немного травки, он сможет забыть об этом на некоторое время? Задняя дверь дома открыта, и Кастиэль позволяет себе зайти. Он слышит музыку, доносящуюся из гостиной, и, следуя за звуками, идет по дому. Бела и Чарли танцуют. Ну, Чарли прыгает в такт музыки, подпевая песням, которые Кастиэль не узнает: «Ты думаешь, что шоколадный, хотя на самом деле ты жвачка». Бела наблюдает за ней, скрестив руки на груди, на ее лице веселая улыбка. Это неудивительно. Но затем Чарли хватает Белу, и они начинают кружиться, пока не заваливаются на бок и не заливаются смехом, как дети. Песня заканчивается, и Кастиэль чувствует себя неловко, потому что не должен был это видеть. – Привет, – с порога говорит он, и обе девушки поднимают головы. – Эй, Кас, – говорит Чарли, растянувшись на полу. Если она и переживает, что он видел их танец, то это уже не так важно, – хочешь танцевать? Он качает головой. – У мальчика проблемы, – говорит Бела, садясь на диван и облокачиваясь на спинку. Кастиэль хмурится. Ему надо идти. Они наслаждались друг другом, а он помешал. – Как дела с Дином? – спрашивает Чарли. – Не стой там, иди сюда. – Это… странно, – отвечает Кастиэль, садясь рядом и скрещивая ноги. – Будь терпеливым, – говорит Бела, – все будет. – Я знаю, что Руби отказалась от этой затеи, – говорит Чарли, – но мы с Белой оптимистки. – У Дина никогда не было отношений, – говорит Бела, – на самом деле, я даже не уверена, были у него чувства к кому-нибудь. Он сознательно хочет секса с людьми, которые не заинтересованы в отношениях. Наверное, он все еще пытается принять свои чувства к тебе, за исключением того времени, когда хочет втрахать тебя в кровать. – Что он совершенно определенно сделает, – добавляет Чарли. Кастиэль смотрит на них со скептицизмом и раздражением. – Он, скорее всего, боится тебя, – говорит Бела. – Точно, – добавляет Чарли. – Вы сговорились? – Мы просто согласны в этом, – говорит Чарли, – итак, ты должен просто продолжать то, что делаешь. Не пугай его. Просто дождись. – Мы просто парадокс Зенона**, – вздыхает Кастиэль. – С каждым разом мы все ближе, но мы никогда не дойдем до главного. – Я никогда не повторю этого, – говорит Чарли, – но только сейчас я бы не слишком полагалась на математику, – она хлопает его по плечу, продолжая: – постскриптум. Ты невероятный ботаник, и это ты слышишь от девушки, которая каждый раз спрашивает себя прежде, чем что-то сделать: «Что бы в такой ситуации сделала Гермиона?», – Чарли поднимается с пола, пересекает комнату, чтобы включить iPod и динамики. – Теперь, если ты не возражаешь, моя соседка по комнате и я хотели бы продолжить свою вечеринку, поэтому если ты остаешься – ты должен танцевать с нами. Кастиэль извиняется, вылетая из комнаты и слыша, как Чарли начинает подпевать «Как я узнаю, что он действительно любит меня?». Он оборачивается, возникает желание вернуться и сказать, что у нее ужасный музыкальный вкус, но он застывает, увидев, как девушки танцуют и смеются. Кастиэль выходит из дома, не желая их отвлекать. В среду, накануне Дня Благодарения, Кастиэль выходит на сорок минут раньше, потому что на улице полно снега. Он медленно выезжает в белый мир, но потом снова ударяет по газу, поворачивая на бело-серый асфальт, который все равно пропадает через несколько секунд. Он нажимает на тормоз слишком резко, и машина начинает скользить, выезжая на середину дороги, а затем на обочину. Его отбрасывает назад и вбок, головой он ударяется о стекло. Машина врезается в ограждение и застревает в сугробе. Кастиэль смотрит на белизну перед собой в течение нескольких минут, сердце бешено бьется, когда он понимает, что произошло. Он ослабляет хватку на руле, в голове начинает еще сильнее пульсировать. Ему кажется, что его мозг застилает белый туман. Что делать? Дин бы точно знал. – Кас, Кас это ты? – голос Дина. О, он в телефоне. – Кас, поговори со мной. – Дин. – Кас, ты в порядке? – Я попал в аварию, – говорит он, как будто это новость и для него. Дверь с его стороны заблокирована. Кастиэль пытается сфокусироваться на ней, не слыша голоса Дина. – Эй, эй, что? Кас, пожалуйста, скажи мне, что ты в порядке. – Я в порядке. – Звучит обнадеживающе. Где ты? Я приеду. – Я въехал в сугроб. – Где, Кас? Кровь есть? Сломал что-нибудь? Слишком много вопросов. Он смотрит на огромное белое пятно перед собой, снег сливается с небом и растворяется в седеющем вечере. Так тихо, что в голове начинает звенеть. Нет никакого смысла. – Кас, ответь мне. Кровь есть? – Нет. – Что-нибудь сломал? – Нет. – Так, тебе нужно… – Дин делает паузу, вздыхая, и продолжает: – Тебе нужно в отделение скорой помощи? – Нет. – Где ты? – I-90, примерно в часе езды к югу от города, – слова сами слетают с языка, и Кастиэль начинает вспоминать, что произошло. Он ехал домой. Только теперь он туда не доберется. Он застрял в сугробе. – Твой автомобиль работает? Ты же не собираешься замерзнуть? – Со мной будет все в порядке, – говорит он, в душе гордясь, что смог так быстро ответить. – Хорошо, сиди спокойно, Кас. Я возьму эвакуатор и приеду. Не двигайся. Слышишь? – не дожидаясь ответа, Дин спрашивает: – Ты ехал домой, да? – Да. – Позвонить твоей семье? Хочешь, чтобы я им позвонил? Идея позвонить матери – и еще хуже, если трубку возьмет Эстер – заставляет Кастиэля сосредоточиться. – Нет! – говорит он, медленно уточняя. – Я возьму их на себя. Он набирает Анну, она уже приехала домой. Он рассказывает, что не сможет приехать домой на праздник, уверяя, что все будет хорошо. Разговор дается с трудом, потому что Анна задает столько же вопросов, что и Дин. Девушка передает телефон матери. – Кастиэль, ты в порядке? – Да, мам. – Я разочарована, что ты не приедешь домой, – говорит она. Он понимает, что это нетелефонный разговор, – твоя тетя так хотела тебя увидеть. Эстер любит его, он это знает. И она была рядом с мамой, когда пропал отец. Но она всегда была разочарована в нем, втягивая и мать. Нелепое облегчение, что он не приедет домой, поселилось в груди. Он сочувствует Анне. – Самое главное, что ты в безопасности, – продолжает мать. – Пожалуйста, позвони мне через пару часов и дай знать, что все в порядке. – Да, мама. – Я люблю тебя, милый. Будь осторожен. Сейчас совсем не подходящее для этого время, но ему так и хочется сказать: «Мама. Я гей». Пульс становится чаще каждый раз, когда он думает об этом разговоре. Скажет ли она: «Я люблю тебя, милый?». А Эстер что скажет? Он трясет головой: – Я тоже тебя люблю, – и вешает трубку. Ждать Дина мучительно долго. После пятнадцати минут сидения, Кастиэль пытается выехать из сугроба. Он сдает назад и потом снова едет вперед, пока не застревает снова. Он вздыхает и выключает двигатель, а потом выходит из машины, в процессе обнаруживая, что болит не только голова. Отметины на шее, куда впились ремни, дают о себе знать. Завтра будет болеть. А где он будет завтра? Очевидно, что дома он сидеть не будет, общежитие закроют до воскресенья, а сегодня только среда. Он вздыхает, проводя пальцами по поверхности машины. Капот полостью очищен, когда приезжает Дин. – Чувак, какая часть моей просьбы посидеть в машине и погреться тебе непонятна? Силуэт Дина появляется в фарах грузовика. Кастиэль щурится, вглядываясь в темноту, не зная, что ответить. К счастью, а может и нет, Дин не требует от него участия в разговоре. – Ты придурок, опять надел свое пальто? Холодно, Кас. Садись в грузовик. После того, как Кас забирается в кабину, он понимает, что замерз. Наверное, это было неразумным решением – целый час откапывать машину. Дин запрыгивает на сиденье, вытаскивая горсть обезболивающих. Неудовлетворенный результатом, он говорит: – Могу я… – протягивая руку к голове Кастиэля. Тот удивленно моргает, а Дин принимает молчание за согласие. Приблизившись, его рука мягко ложится Кастиэлю на голову. Дин все делает очень и очень осторожно. Ласковые и осторожные движения успокаивают боль. Теплые пальцы Дина приятно ложатся на холодную кожу. Это, наверное, травма мозга, но Кастиэлю кажется, что Дин прикасается к нему слишком долго. Намного больше, чем это необходимо. – Ну, я не врач, но вроде все в порядке. Тебя не тошнит? – Нет. – Ты вроде сильно ударился. Может быть, сотрясение мозга. У Сэма было, когда он столкнулся лбом с другим пацаном во время игры в футбол. Тренер сказал, что все будет в порядке, если не тревожить его пару дней. Никакого физического или психического напряжения. Это хоть какой-то перерыв, к счастью для тебя. Кастиэль хмурится, внезапно вспоминая, что ему негде спать. – Общежитие закрыто. Я не могу ехать домой… – Что ты вообще говоришь? Какое «домой»? Не будь идиотом. Я отвезу нас к Бобби. Вокруг темно, когда они возвращаются на дорогу в небольшом грузовике, взяв Volvo Кастиэля на буксир. Дин ведет очень осторожно. Кастиэль, уставший, больной и все еще немного смущенный, находит беспокойство Дина трогательным и удивительным. – Хочешь спать? Я могу выключить музыку. Если ты хочешь, мы можем остановиться на заправке и купить кофе. Тебе не холодно? Где-то здесь есть одеяло. Кастиэль смотрит на полоску дороги, освещенную фарами. Остальное поглощает темнота. Затем он смотрит на Дина, профиль которого хорошо виден из-за освещения приборной панели. Он постукивает пальцами в такт песням Led Zeppelin. – Я в порядке, – говорит Кастиэль. Впервые за день он говорит правду. Следующая вещь, которую видит Кастиэль – кровать в темной комнате. Он несколько раз моргает, пока глаза не привыкают к темноте. Его кто-то держит за плечо. Он уже хочет сказать: «Как я сюда попал?», но выходит: – Что? Как я… – он слишком хочет спать, чтобы волноваться. Дин стоит рядом с кроватью, усаживая его. – Ты заснул в машине, – говорит он, – но это неважно. Что неважно? Мозг Кастиэля включается слишком быстро, чтобы понять сказанное Дином. Звучит неловко. Почему? Если бы было не так темно, Кастиэль увидел бы, что Дин покраснел. Ему нравится, когда он краснеет. Но он ничего не может разглядеть, поэтому задает следующий вопрос: – Где… – Мы у Бобби. Можешь спать на моей кровати, – говорит Дин, – я буду спать на диване. Кастиэль начинает протестовать, но Дин перебивает. – Серьезно, Кас. Каким бы мудаком я был, если парень с травмой головы спал бы на диване? Просто скажи спасибо и спи, – Кастиэль хочет еще что-то добавить, но никак не может собраться с мыслями. Сонный мозг отказывается работать. Дин делает несколько шагов в его сторону, а затем говорит: – Твои сумки рядом с кроватью. Ванная по коридору налево, если хочешь почистить зубы, – он выходит из комнаты, оставляя Кастиэля в темноте. Сев на кровать, Кастиэль упирается ногами в пол, замечая на них носки. Он понятия не имеет, где его обувь. Он даже не помнит, как попал из грузовика в спальню. Дин проводил его. Дин, наверное, донес его, сняв с него обувь. В животе что-то переворачивается. Он даже решить не может: смущен или очарован. Переодевшись в пижамные штаны, он находит зубную щетку. Дин нес его. Это было… это был трогательный момент. Вернувшись в спальню, Кастиэль осторожно забирается под одеяло в кровать Дина. От мягких простыней пахнет его мылом. Как же ему жутко повезло оказаться в его постели. Дин нес его, а он не может вспомнить. Он жалеет, что на машине больше вмятин, чем синяков на его теле. Кастиэль вздыхает и пытается заснуть. Проснувшись на следующий день, он не может понять, где находится. Пролежав несколько долгих минут, пытается вспомнить, почему так больно. Нужно найти обезболивающее. Кастиэль спускается вниз, обнаруживая Винчестеров и Бобби Сингера на кухне. Там царит хаос. Каждая поверхность покрыта мукой, нарезанными овощами или посудой. Кругом дым, и, входя на кухню, Кастиэль начинает кашлять. – Черт! – кричит Дин. – Бобби, ты почему не перевернул? Бобби что-то ворчит в ответ, разгоняя дым газетой, пока тот не рассеивается. Когда воздух становится чистым и больше не слышно криков, Дин замечает Кастиэля, застывшего в дверях. – Эй, Кас, прости, что попал в самый разгар стихийного бедствия, – на Дине черный фартук поверх серой футболки, и, вытирая об него руки, он смотрит на Кастиэля. – Бобби, это Кас. Кас, это Бобби, – знакомит он их и тихо добавляет: – Ты в порядке? Я оставил тебе на столе таблетки, которые продают только по рецепту, но, я думаю, мы могли бы достать викодин, он остался с тех пор, как Бобби сломал ногу. Если хочешь вырубиться на день. Кастиэль качает головой. Он заинтригован происходящим на кухне. – Таблетки по рецепту тоже нормально. – Хорошо, – говорит Дин перед тем, как Кастиэль понимает, что все это время руки Дина были на его плечах, а сам он держался за угол стола. Дин пододвигает стул, и Кастиэль садится, замечая, что на рукавах его футболки остались следы от муки. Дин возвращается со стаканом воды, чтобы Кастиэль мог выпить таблетки, – хочешь что-нибудь еще? – Могу я вам помочь? – Я не знаю, тебе нельзя напрягаться, – говорит Дин. Но потом сразу же начинает смеяться, увидев лицо Кастиэля. – Шучу. Уверен, что нарезка овощей не особо тебя напряжет и ты не превратишься в кретина, – Дин достает нож, разделочную доску и большой стебель сельдерея. – Постарайся не заколоть себя, – говорит он. Кастиэль нарезает сельдерей маленькими полумесяцами. На него никто не обращает внимания, поэтому он может спокойно наблюдать, как Дин, опустив руки в муку, разминает тесто мягкими и одновременно грубыми движениями. Его широкие ладони формируют тесто, образуя два пласта, которые он скручивает и кладет в холодильник. – Ты закончил? Кастиэль смотрит на горстку нарезанного сельдерея. – Да, – говорит он. – Отлично, – комментирует Дин, кидая сельдерей на сковородку к мелко нарезанному болгарскому перцу и луку. Потом он ставит перед Кастиэлем тосты из кукурузного хлеба и что-то в небольшой миске, – кроши их туда. – Что это? – Кукурузный пирог, – говорит Дин, – ты не ешь такое на день Благодарения? – Я полагаю, – говорит Кастиэль, – что я никогда не знал, как это готовится. Чарли и Бела учат меня готовить. Дин смотрит в ужасе. – Чарли? – говорит он, производя звук, который люди используют, говоря о преступниках. – Бела? Бела, конечно, лучше Чарли, но все, что она может приготовить – это тот странный английский десерт «фру-фру». Кас, ты не можешь у них учиться. Просто не надо. – Хорошо, – кивает Кастиэль. То, как Дин разгорячился, вызывает удивление. – Это настоящая еда, Кас, – говорит Дин, вываливая обжаренные овощи в миску с измельченным хлебом. Он добавляет яйца, сливочное масло и бульон, перемешивая все вместе. Приготовленную смесь он переливает в прямоугольную форму и ставит в печь. Следующие несколько часов Кастиэль и Дин наблюдают за беготней Сэма и Бобби на кухне. Дин организовывает приготовление разнообразных блюд, включая четыре пирога – тыквенный, яблочный и два ореховых. – Много народу придет? – спрашивает Кастиэль. – Нет, – говорит Дин, – ты из-за пирогов спрашиваешь? Слушай, я бы сделал больше, но у нас осталось мало места. – Это просто чудо, что мальчик не умер от остановки сердца, – говорит Бобби, качая головой. – Молодежь. Ужин очень вкусный, десерт еще вкуснее. Дин краснеет каждый раз, когда его хвалит Кастиэль. Он даже искренне теряет дар речи от комплиментов, закатывая глаза. – Дин мне всю жизнь готовит, – сообщает ему Сэм. – Я тебе тоже готовил раза два или три, – мягко говорит Бобби. – Но тосты Дина лучше. – Ну, так и есть, – говорит Бобби, смотря на Кастиэля и пожимая плечами. Дин делает то же самое, только скептически, делая равнодушное лицо, но румянец так и играет на его щеках. После обеда Кастиэль подходит к раковине, начиная мыть посуду прежде, чем кто-то пробует его остановить. Сэм и Бобби все еще убирают со стола, и Кастиэль не уверен, что Дин делает то же самое, но потом слышит музыку из динамиков. Стекла на кухне немного трясутся. Кастиэль думает, что сейчас Бобби скажет Дину выключить – соседи могут услышать Мика Джаггера, бегущего «с двадцатью красными огнями в честь Иисуса», и издающего протяжные звуки – но он этого не делает. Кастиэля ругают за мытье посуды, но он не передумывает из-за слов Сэма и Бобби. Когда на кухню заходит Дин и видит его у раковины, начинает громко кричать. – О, так ты решил не быть «бесполезным» и помыть посуду, да? Бобби закатывает глаза: – Поговори с ним. Из соседней комнаты слышится звон посуды и звучание Rolling Stones. – Кас, – зовет Дин, становясь рядом с ним, опираясь одной рукой о край раковины и говоря более низким голосом. – Дин, – Кастиэль ставит кастрюлю в раковину. Он даже головы не поднял, а Дин стоит так близко. – Ты не должен мыть посуду. – Я не впечатлен. – Ты упрямый болван, ты знаешь это? – К счастью, – соглашается Кастиэль. Он заканчивает оттирать кастрюлю и ставит ее в сушилку. Дин недоверчиво косится, тянется к кастрюле из сушилки и начинает ее вытирать. Сэм заканчивает убирать со стола, а Бобби уносит сухие тарелки. Из них получилась хорошая команда. Дин подпевает Rolling Stones, время от времени подпевает Сэм, а Кастиэль просто слушает, не в силах сдержать улыбки. Ему очень нравится проводить время с Дином и его семьей. В какой-то момент Мик Джаггер поет: «Но только, детка, вот чего я не понимаю: ты всё твердишь мне, что я – мужчина не в твоём вкусе…». И Кастиэль перестает улыбаться. Дин видит его выражение. – Я знаю, – говорит он, и Кастиэль замирает. – Как мы смогли испачкать столько посуды? Я даже и не знал, что у нас столько есть. Кастиэль качает головой. – Дин, – говорит он под влиянием песни, – поставь Hot Rocks. – Сейчас, – он идет в гостиную и, спустя несколько минут оттуда раздается хор голосов через динамики. Когда наступает припев, Дин подталкивает Кастиэля, и он присоединяется к пению: «Не всегда ты можешь получить то, что хочешь, но если ты попытаешься, однажды ты обнаружишь, что это реально». Они поют все громче и громче, перекрикивая старый проигрыватель. В какой-то момент Сэм и Дин перестают вытирать посуду, начиная играть на воображаемых гитарах, а потом подстегивают друг друга полотенцами. Кастиэль улыбается, а потом начинает откровенно смеяться, увидев лицо Бобби. Мытье посуды – небольшая плата за такое представление. Когда все блюда приготовлены, Дин выключает проигрыватель, и они идут в гостиную смотреть телевизор. Дин и Бобби достают бутылку виски. Кастиэль отказывается пить, потому что хочет лечь спать. Боль в теле не даст потом заснуть. Он идет наверх и залезает под одеяло Дина. Сон не приходит, зато приходит Дин. Он пьяно плюхается в кровать, занимая большую часть и прижимаясь к Кастиэлю. Он, должно быть, не заметил его. Между ними совсем мало места. Дин практически занял всю территорию, но сам он, кажется, об этом не беспокоится, да и Кастиэль молчит. Уткнувшись в спину Дина, он засыпает. Утром же, когда он просыпается, Дин еще спит. За ночь их позы полностью изменились, и теперь их ноги сплетены, а рука Кастиэля вклинивается между двумя телами под неудобным углом. Другой он обнял Дина за талию. Но самое важное – это эрекция Кастиэля прямо напротив задницы Дина. Прежде, чем его мозг полностью просыпается, возникает импульс провести рукой по животу Дина и спуститься еще ниже. Что, если он не единственный в этой комнате, чей член испытывает затруднения? Его рука уже очень близко, всего в нескольких дюймах… Нет, нет, он не может этого сделать. Это неправильно. Мысли о члене Дина совсем не делают его собственную эрекцию меньше. Он делает колоссальное усилие, стараясь не думать о Дине. Неправильно, говорит он себе. Глубоко, непозволительно, слишком неэтично. Дерьмо. Он разрывается между желанием остаться – Дин такой теплый – и желанием выпутаться из этой ситуации и ее унизительных последствий. Он не может встать с кровати, не разбудив Дина, что усложняет ситуацию еще больше. Мысль о перемещении заставляет его больное тело снова заныть. Очевидно, нужно снова заснуть. Он не может нести ответственность за свою эрекцию, когда спит. Для своего же здравомыслия он отодвигает бедра от Дина на несколько сантиметров. Но как только Кастиэль создает между ними хоть немного свободного пространства, Дин вздыхает и переворачивается в его сторону, а их бедра снова соприкасаются. Кастиэль душит короткий всхлип. Это было бы смешно, если бы происходило с кем-нибудь другим. Он закрывает глаза, заставляя себя думать о сне. В следующий раз, когда он просыпается, кровать уже пуста, а Дин склонился над ним со стаканом воды и обезболивающим. – Эй, пойдем вниз, выпьем кофе. Дин ничего не упоминает о позе, в которой проснулся. Кастиэль не уверен, является молчание облегчением или, скорее, источником дальнейших разочарований. Он хмурится, глотая таблетки. В пятницу днем, выпив кофе и съев пирога, Дин и Кас сидят на диване в гостиной. Несколько минут спустя Дин ставит пластинку. Сэм Кук напевает: «Даже если ты передумаешь…». Голова Кастиэля по-прежнему побаливает, да и тело тоже. Возможно, он слишком много времени провел на ногах вчера, смеясь, да и лег спать он восемь или девять часов назад. Он не в восторге от того, что музыка нарушает тишину, но ничего не говорит, опрокинув голову на спинку дивана и смотря в потолок. Спустя несколько минут Дин говорит: – Хочешь посмотреть телевизор? – Нет, – говорит Кастиэль. Он не хотел, чтобы это звучало раздраженно, но уже слишком поздно. – Ничего себе, какой капризный, – говорит Дин. Кастиэль не в настроении, чтобы его дразнили. – Хочешь поспать? Кастиэль ничего не хочет отвечать. Он смотрит на Дина, а потом отворачивается. Хуже всего то, что он хочет заснуть, только теперь он будет чувствовать неловкость. – Прости, Кас, но я не думаю, что незначительной травмы головы достаточно, чтобы ты стал Суперменом со способностью теплового видения. Чтобы заработать такое дерьмо, тебе нужен был целый ядерный реактор, – Дин осторожно касается его плеча. Потом он наклоняется над Кастиэлем, закрывая тому потолок, – серьезно, Кас, ты дерьмово выглядишь. Иди наверх и ложись. – Второй этаж очень высоко. – Кас, если ты не пойдешь наверх, я тебя туда дотащу. «Принеси свою сладкую любовь, принеси ее ко мне…», – звучит из динамиков. Кастиэль закрывает глаза. – Прекрасно, – слышит он слова Дина. Кастиэль думает о том, как хорошо ему станет, если он ляжет. В углу дивана декоративные подушки. Он хватает одну, подкладывая под голову и подтягивая колени к груди. Такое облегчение – лежать в горизонтальном положении. Хорошо. Лучше, чем было. Он слышит топот босых ног по деревянному полу, музыка затихает. Дин что-то ворчит: – Упрямый мудак… считает, что выиграл спор… Кастиэль чувствует, как его накрывают чем-то теплым и мягким. Сейчас тихо и темно. Кто-то нежно прикасается к голове, поглаживая волосы. Кастиэль не сразу понимает, где находится, когда просыпается. Ему требуется время, чтобы понять, что он лежит на диване в гостиной Бобби. Дина нигде не видно. Кастиэль встает и включает свет. Не зная, что делать, он рассматривает стопки книг в гостиной, вспоминая, что Дин говорил, будто Бобби знает японский. Кастиэль видит и другие книги. Собрания разнообразны: жанры, возраст разнообразные, как и в коллекции пластинок. Кастиэль видит издание «Одиссеи», которое Дин читал в начале семестра. Соответственно, обложка цвета темного вина. Наверное, книга Дина. Она не в таком уж и плохом состоянии. Однажды Кастиэль положил книгу в карман пиджака и ходил с ней в течение шести недель, разрисовывая поля заметками. – Миссури говорит, что ты неплох в иврите, – говорит Бобби с порога. Кастиэль удивленно посмотрел на него: – Профессор Мозли? – Мы общаемся, – объясняет Бобби. – Я только начал учить, – смущается Кастиэль. – Она впечатлена, – возражает Бобби, а Кастиэль чувствует тепло. – Здесь много книг на иностранных языках. – О, я балуюсь, – говорит Бобби, – немного на японском, немного на латыни… древнегреческий. Что-то подсказывает ему вглядеться в мелкий шрифт на книге темно-красного цвета. Кастиэль смотрит на обложку «Одиссеи», а потом, прищурив глаза, смотрит на Бобби. – Она ваша, – говорит он, – вы переводчик, – это же так очевидно. Мелким шрифтом на обложке написано: «Новый перевод Р. Сингера». – Дин не упоминал об этом. – Наверное, потому, что он не знает, – говорит Бобби, – я никогда не рассказывал об этом. – Вы механик, – говорит Кастиэль. Он пребывает в шоке, не находя что сказать. – Пишешь «поэт» в декларации, и налоговики просто штаны мочат от смеха, – говорит Бобби, – то же самое в случае «переводчика с древнегреческого». А то и хуже. Я был слишком уж расслаблен, чтобы стать доктором наук. – Почему вы не рассказали Дину? Бобби пожимает плечами: – Сейчас молодежь бездарна. – Зря, – повторяет Кастиэль, – ваш перевод… Красивый, увлекательный, музыкальный, хочет сказать он. Но он никогда не читал оригинала, даже другого перевода. Что он знает? – Читается, – заканчивает Бобби, – то, чего я и добивался. – Мне очень понравилось. – Этого мне достаточно. Перевод – интересное упражнение, отличается от написания, но так же сложно. Мне это нравится, хотя… Мне нравится брать вещи и складывать их в общую картинку. Вот почему я стал механиком. – Мне тоже нравится переводить, – признается Кастиэль. Это так глупо – говорить настоящему переводчику, когда он только нормально выучил французский и немного библейский иврит. – Расскажи Миссури, – советует Бобби, – она будет рада это услышать. – Вы должны рассказать Дину, – импульсивно говорит Кастиэль. – Расскажи, если хочешь. В любом случае он бы это когда-нибудь понял. Я подарил ему старую печатную машинку, ту, что в его комнате. Я ее использовал, чтобы осквернить Гомера. Будем надеяться, что он использует ее в лучших целях… Бобби заканчивает разговор, кивая головой и уходя в другую часть дома. Теперь Кастиэль будет хранить эту информацию до последующего использования. Дин поздно возвращается домой. – Твой автомобиль в порядке. Просто нужен косметический ремонт, – говорит он. Кастиэль о своей машине после аварии даже не думал. Мысль о том, что Дин провел весь день, ковыряясь в его машине, туго отзывается в его груди. – Спасибо. – Не за что. Это моя работа, – Дин пожимает плечами, смотря в сторону и проводя рукой по волосам. Он всегда одинаково ужасно воспринимает похвалу. Кастиэль находит его грубый ответ очень милым. – Чем ты будешь заниматься в следующем семестре? – спрашивает Дин, садясь на диван рядом с Кастиэлем. – Продолжу заниматься гуманитарными науками. Введение в библейскую историю. Еще больше иврита. Наверное, что-то буду выполнять по научной части. А ты? – Тоже гуманитарными, – отвечает Дин, – не могу от них избавиться. Я действительно не знаю, чем еще. – Что хочешь взять? – Я не знаю, я понятия не имею, почему еще учусь в колледже. Это, наверно потому, что я хотел, чтобы Сэм знал… Я не знаю. Может быть, я самому себе доказывал. – Там есть литературный курс, – говорит Кастиэль. Он уже сам думал об этом, но отказался от идеи. Курс по написанию фантастических рассказов. Его собственный интерес к письму был чисто механическим. Он хочет расшифровывать обрывки древних текстов. Мысль о придумывании фантастики никогда его не привлекала. Но с другой стороны, Дину, кажется, это интересно. – Этому обучает профессор Барнс. – Я знаю, – говорит Дин, – но нужно представить образец текста, чтобы пройти. Значит, Дин думал об этом. – Это логично. Это же программа обучения, в конце концов. – Да, но я, вероятно, не смогу, я не очень хорошо... «Я считаю, что главной задачей этого курса является самосовершенствование», – Кастиэлю хочется возразить, что Дин хорошо пишет, но на самом деле он видел только несколько его работ по французскому. Но все же. Дин смотрит на него с кислым выражением. – Задница. – Тебе надо подать заявление, – продолжает Кастиэль, на тот случай, если его позиция еще не была достаточно ясной. Дин разглядывает руки на своих коленях. – Я никогда не показывал это. Никому. Даже Сэму. – А ты предлагал? – удивляется Кастиэль. Он выбирает некоторую неискренность как самый безопасный путь, – я видел твои сочинения по французскому. Хуже их уже ничего не может быть. Дин заразительно смеется. – Возможно! Знаешь, я английский учу дольше, чем французский. – Ты должен сделать из этого образец письма до января, – радостно говорит Кастиэль. Возможно, он слишком давит. Возможно, Дину нужен кто-нибудь, кто сможет его подтолкнуть, – у тебя есть время, чтобы что-то поправить. – Я подумаю об этом, Кас. Общежитие открывается в воскресенье в полдень. Кастиэль стоит на кухне, держа в руках сумку, уже готовый вернуться в кампус, но ему надо дождаться Дина. Кто-то наверху – либо он, либо Сэм – в душе. На кухне тихо. Бобби смотрит на него поверх своей кружки с кофе. – Не разбей ему сердце. – О, нет – мы не… – начинает тараторить Кастиэль, но замолкает под взглядом старика. Наконец, он сдается: – Этого не случится. – Хорошо, – говорит Бобби, поднимая со стола свежую газету. После каникул в честь Дня Благодарения последние недели семестра становятся размытыми. Кастиэль не рассказывает Руби, что провел выходные с Дином, она узнает это от Анны. Она подходит к двери его комнаты ночью, ее губы сжаты в тонкую линию, и она недоверчиво смотрит на него. – Что? – Ты знаешь что. На удивление, это все, что ему хочется сказать. Они доделывают доклад по лабораторной за исключением того факта, что она поздно уходит гулять, а потом появляется с испачканным в угле ухом. Кастиэль многозначительно смотрит на нее. – Хочешь, покажу другие? – говорит Руби, натягивая футболку. – Ты только что пришла из мастерской, – говорит он. Она улыбается. – Я даже не понимаю, где вы… – У твоей сестры очень творческий склад ума. – Я рад за вас, – говорит он, зная, что это заставляет ее закатить глаза. Но она этого не делает. – Мне очень жаль, Кас, – говорит она. Кастиэль поднимает взгляд с домашних заданий, переводя на нее, – ты выполнил свою часть сделки, – продолжает она, – я не хочу заваливать химию, но твоя девственность все еще с тобой. Я подвела тебя… – Руби, я дружу с тобой не потому, что мы заключили сделку несколько месяцев назад, – говорит Кастиэль, – и я нахожу твою озабоченность моей девственностью странной. – Тьфу, неудивительно, что до сих пор никто не переспал с тобой, гребаный ботаник, – улыбается она. – Химия? – спрашивает он. – Химия, – кивает она. Кастиэль видит Дина несколько раз в течение последних недель осеннего семестра, но в обычных обстоятельствах. Когда они вместе, они продолжают учиться. Кастиэль не просит Дина подать заявление на литературный курс, или о сотне других вещей, которые висят в воздухе между ними. Есть только тетради и предстоящие экзамены. Приехав в дом Бобби после урока химии, они взяли по бутылке пива и растянулись на шероховатом старом диване в гостиной. Дин делает большие глотки, держа голову прямо, облокотив руку на спинку и смотря в потолок. Они тихо разговаривают, чтобы никого не разбудить. – Я прочитал «Илиаду», – говорит Дин. – Профессор Мозли сказала, что мне понравится. – И как? – Да. Мне понравились Ахилл и Патрокл, понравилась их дружба. – Ахилл и Патрокл не были друзьями***, Дин, – возражает Кастиэль. Не надо было этого говорить. Небезопасная тема для разговора. Но Дин продолжает. – Конечно, они были друзьями, Кас, – легко отвечает Дин. – То есть, если бы я умер, ты бы убил человека, который убил меня, и протащил бы его труп по всему городу? – Господи, ты жуткий, когда пьяный. И кровожадный, – Дин бросает на него короткий взгляд. Трех с половиной бутылок пива вполне достаточно, чтобы еще понимать, что можно произносить вслух. – Если бы ты умер, я бы взял Ад в осаду, пока не отыскал бы тебя, а потом вытащил бы тебя оттуда. Сейчас Кастиэль как никогда далек от территории «мы просто друзья». Он не смог бы выбраться оттуда, даже если бы в его распоряжении был самый большой в мире моток веревки. Но он не думает на эту тему, и Дин тоже вряд ли заботится об этом. Это заставляет его внутренности содрогнуться. – Почему ты так уверен, что я попаду в ад? – говорит Дин. Он садится рядом с Кастиэлем, подталкивая его локтем, – это не очень-то хорошо. Кастиэль позволяет Дину сменить тему, а через час извиняется и уходит домой. Он бродит по комнате в одиночестве, продолжая думать о сказанном и заставляя себя не жалеть об этом. Оглядываться назад – это ошибка, потому что сомнения захватывают тебя в ловушку. Кастиэль не сомневается в своих чувствах. Но иногда у него возникает желание обернуться через плечо и убедиться, что Дин следует за ним. К сожалению, они не герои мифа. Сейчас два часа дня, вторник, декабрь, и за спиной пусто. Несколько часов спустя в темной комнате общежития телефон Кастиэля начинает мигать и гудеть, и, в конце концов, будит его. Он тянется к тумбочке и смотрит на экран. Смс от Дина. Кастиэль сонно смотрит на экран, сначала не понимая смысла послания. Там написано: «Я бы тоже». Семестр заканчивается, и начинаются зимние каникулы. Даже с Анной в доме ему одиноко. Кастиэль не рассказывает маме и Эстер ничего важного, так что они как обычно очень гордятся его успеваемостью и очень впечатлены, как много друзей он нашел. Он находит этот восторг немного оскорбительным. Небольшой кирпичный домик, где он провел свою жизнь, заставляет его чувствовать себя ограниченным. Слишком тихо. Он задается вопросом, всегда ли он чувствовал себя так дома или просто не знал ничего лучше? Кастиэль выходит из комнаты и видит Руби в коридоре. Он, скучая, ходит по коридорам и кампусам, найдя всех собравшихся в доме Белы и Чарли. У Кастиэля появилась привычка. Он вытаскивает телефон и смотрит на экран с сообщением Дина. Он пока что не ответил. Это его гложет. Но это именно то, что Дин делал с ним в начале семестра. Кастиэль не знает, что сказать, точнее знает, но не в смс. Он хочет сказать это с помощью касаний, со вкусом, с дыханием. Он бы объяснил все с помощью своих рук, с помощью языка. Он хочет говорить, не подменяя язык тела обычным текстом. В некоторые дни он представляет себя снова на том же диване с Дином под боком, и как Дин позволил бы ему все сказать. В лучшие дни Кастиэль воображает, что Дин ему даже отвечает. Но он может и ошибаться. В таком случае молчание – самый безопасный путь. Он не рискует просить большего и быть отвергнутым. Их дружба слишком ценна. Он скучает по Дину. И он убирает телефон куда подальше. Дни после Рождества скучные и беспокойные, будущее выглядит не намного лучше. Анна рассказывает ему, что Бела и Чарли устраивают вечеринку в канун Нового Года, и он должен прийти на эту вечеринку с ней. – Руби будет там, конечно. И Дин, возможно. Кастиэль старается выбросить из головы все мысли о поцелуе с Дином в полночь, поэтому следующие выходные он проводит, придумывая различные ошеломляющие сценарии, продумывая все до мельчайших деталей. Каждый раз, когда мама спрашивает его, о чем он думает, он бормочет в ответ «ничего», и это заставляет время идти еще быстрее. Анна привозит его обратно в город вечером 31 декабря. – Итак, ты расскажешь мне про смс, на которое пялишься все эти дни? – Нет, – говорит он как можно дружелюбнее. Анна пожимает плечами и включает музыку, оставляя его в покое. Они приходят в дом Белы и Чарли за два часа до полуночи, и там уже вовсю звучат музыка и болтовня гостей. Кастиэль вспоминает первую ночь, когда Руби привела его сюда, и каким странным и пугающим это казалось тогда. Теперь он выглядит знакомым, но вечеринка его мало интересует. Он просто хочет найти Дина и уйти с ним в какое-нибудь тихое место. Кастиэль бродит по гостиной и кухне кругами, вглядываясь в лица людей снова и снова, в конце концов, понимая, что Дина здесь нет. Он достает телефон, чтобы, наконец, ответить на его смс, когда его находит Мэг. – Он придет, Кас, – говорит она. – Терпение. Она предлагает ему пластиковый стаканчик с пуншем. Сладкий, шипучий и довольно свирепый алкогольный напиток. Мэг улыбается, наблюдая за ним. Ее присутствие нервирует. Она всегда выглядит так, как будто знает что-то, чего не знает он. – Ты видела Руби? – спрашивает он. – Ах, а ты не хочешь поговорить со мной. Мне обидно, – говорит она, – но да, видела. С твоей сестрой. Но я думаю, что они уже ушли. Кастиэль чувствует неожиданный укол ревности, что они ушли, ничего ему не сказав. Зависть появляется так же неожиданно, потому что они делают то, чего не может он. Он берет еще один стаканчик. – Осторожнее. Он закатывает глаза. – Ох, впечатляет, – говорит она. – Не хочешь прогуляться, Кларенс? Потому что ребята в подвале играют в пиво-понг, и мне нужен партнер. «Не делай этого», – думает он, но затем Мэг продолжает: – Руби рассказывала, что ты можешь играть и в одиночку, поэтому, я полагаю, что с твоей координацией все в порядке. Кастиэль допивает остатки пунша и говорит: – Конечно. В конце концов, ему нужно как-то убить время. – Бела не была рада, – заговорщицки говорит Мэг, когда они спускаются по лестнице, – слишком банально для нее. Но Виктор и Джо обрабатывали ее до тех пор, пока она не разрешила нам обосноваться в подвале. В тусклом, затхлом подвале стоит складной стол, наполовину заставленный пластиковыми стаканчиками от пива. Слабая попытка сделать подвал более праздничным. Одна линия гирлянды вдоль шкафа с краской и инструментами освещает пространство. Бела и Виктор соревнуются с Джо и Эшем. Кастиэль удивлен, увидев Белу за игрой, а Мэг шепчет ему: – Я ее предупреждала, что это будет не очень, но она знала, на что идет. Соперники все как один. Тут главное быть милашкой. Бела и Виктор, похоже, проигрывают, судя по количеству выпитого пива. Но их это, кажется, уже не волнует. – Мы сыграем с победителями этого тура, – объявляет Мэг. – Это будем мы, – говорит Джо. – Кас, знаешь правила? Он кивает. – Мы дадим уйти тебе первым, – встревает Эш, – по доброте сердечной. Мэг злобно улыбается. – Ты пожалеешь об этом. Иди вперед, Кас. Он бросает шарик от пинг-понга в треугольную фигуру, образованную стаканчиками на другом конце стола. Он четко попадает в ближайший стаканчик. – Ну, тогда ладно, – говорит Эш, поднимая стакан и осушая его содержимое. Кастиэль получает удовольствие от игры, но все же он хочет проверить телефон. Мэг – хороший партнер, но Дин был бы лучше. Тем не менее, они легко побеждают, хотя Кастиэль выпил несколько стаканов пива к концу игры. Потом они играют с Белой и Виктором, но проигрывают. Мэг, кажется, даже не расстроена этим. – В другой раз, – говорит она. – Эй, наверху кто-то хочет с тобой встретиться. Этот кто-то оказывается учителем Дина по французскому. Он развалился в одном из кресел в гостиной. Кастиэль не может вспомнить его имени. – Вы, – говорит он. – Высота красноречия, – отвечает человек. – Меня зовут Бальтазар, Кастиэль. – Вы меня помните. – Голубоглазый незнакомец, появляющийся возле моего класса по собственной воле целую неделю по какой-то мистической причине? Да, я определенно тебя помню. – Зачем вы здесь? – Тебе не о чем волноваться. Это не нарушение распорядка. Меня не наняли на весенний семестр. Я свободный человек. – Мне жаль, – Кастиэль все еще не понимает, о чем беседа. Он смотрит поверх Бальтазара, не зная, куда деть руки. – Невеликая потеря. Я и не совсем учитель, – Бальтазар пожимает плечами. – Я выучил французский, чтобы стать сомелье, выпил бутылку вина из погреба ресторанчика, где работал. А у тебя какая история? Телефон Кастиэля начинает вибрировать. Он смотрит вниз, надеясь, что это Дин. «Пусть увидит». Но это Мэг. – Извините, – говорит он Бальтазару. – Забудь. Садись. Кастиэль садится на диван, не зная, что ответить на вопрос Бальтазара. – Сильный и молчаливый тип, – изучающе произносит Бальтазар. Мысли Кастиэля путаются, «неуклюжий больше подходит», – хочется сказать ему, но он молчит. – Могу я предложить тебе выпить? – Я в порядке, – говорит он, но Бальтазар все равно поднимается и берет им по стакану с пуншем. – С Новым годом, – говорит он. Кастиэль пьет пунш просто потому, что надо что-то сделать. Он отвратительно сладкий после пива. Алкоголь, выпитый им сегодня, все еще гуляет по организму, заставляя его чувствовать себя тепло и свободно. Он не чувствует себя счастливым и делает еще один глоток. – Итак, ты говоришь по-французски? – спрашивает Бальтазар. Кастиэль кивает, а Бальтазар продолжает разговор. Все не так уж и плохо. Это, конечно, не то, чего он хочет, поэтому он продолжает отвечать. Он даже задает Бальтазару вопрос или два. Бальтазар сообразительный, остроумный и удивительно очаровательный. Он пододвигает кресло поближе к дивану, садится напротив Кастиэля и наклоняется вперед. От него слабо пахнет одеколоном и сигаретным дымом. Неправильный запах, не мыла, пота и кожи. Кастиэль едва следит за ходом разговора, Бальтазар рассказывает про выходки студентов в Париже – или какая там была последняя история? – когда он замечает, что рука Бальтазара касается внутренней стороны его запястья. Как она туда попала? Теплые кончики пальцев касаются прохладной кожи Кастиэля. Его запястье выглядит странно нежным даже в его собственных глазах, с такой тонкой кожей. Проглядывают вены, приглушенно-синие, но полные пузырящегося пунша. Кастиэль поднимает взгляд и видит лицо Бальтазара настолько близко, что он даже не может на нем сфокусироваться, однако лицо Дина прекрасно видно поверх плеча Бальтазара. Кастиэль может разглядеть каждую деталь: широко открытые глаза, бледные щеки, губы, раскрытые от удивления. Кастиэль встает, коленом задевая Бальтазара. Нескольких секунд, когда он пытается удержать равновесие, Дину оказывается достаточно, чтобы развернуться и уйти из дома. Кастиэль идет за ним, но его путь заканчивается на крыльце, где его рвет в кусты. Кто-то трогает его за плечо. Кастиэль тяжело опускается на ступеньки, чувствуя болезненно пустое состояние. Он вытирает рот тыльной стороной ладони. – Ну, это самый подробный и сокрушающий отказ, который я когда-либо получал, – говорит Бальтазар слишком доброжелательно. Он вручает Кастиэлю платок и стаканчик с водой. – Ты не сердишься? – холодная вода приятно течет по горлу, заглушая жжение. Бальтазар качает головой. – Я должен был знать, – говорит он, – я думал, что все закончилось. Ты был один. И я подумал, что, хоть я и остался без работы, но не бывает худа без добра, – он глухо смеется. – Так ужасно быть 26-летним парнем в этом городе. Слишком молод для профессора, слишком стар для студентов. – Мне очень жаль, – совершенно искренне произносит Кастиэль. Бальтазар не виноват. – Мне тоже, – говорит он, – если ты не возражаешь, я пойду. Кастиэль смотрит на уходящего Бальтазара, пока тот не исчезает в темноте. Даже сейчас, когда он абсолютно пьян, ему все равно ужасно холодно на крыльце без пальто, но он не двигается. Холодный воздух проникает в него, делая тело неподвижным. Он не пишет смс Дину намного дольше, чем следовало бы. Не хочется писать банальность, это практически невыносимо, за исключением того, что это правда. «Я ждал тебя», – хочет он написать. «Где ты был?». Кастиэль откладывает ответ еще на несколько мучительных минут. Он чувствует, как из-за холода застывают ресницы. «Все в порядке, Кас. Делай, что хочешь. Ты мне ничего не должен». Чопорно соблюденные правила пунктуации и заглавные буквы не имеют ничего общего с обычными сообщениями Дина. Должно быть, он медленно его набирал. Кастиэль хотел бы понять тайный смысл текста, который передает так мало и так много одновременно. С горечью он понимает, каким неправильным было его раннее нежелание ответить Дину. Это не тот разговор, о котором он мечтал. Чарли находит его, сидящим на ступеньках и все еще глядящим в телефон. Он даже не понимал, что дрожит, пока она не коснулась его теплой рукой. – Пойдем внутрь, Кас. Чарли не задает вопросов. Просто тянет его наверх, говоря, что он может лечь на кровать. Он стоит в ее спальне, вспоминая, как сюда его привел Дин, чтобы посмотреть «Звездные войны» два месяца назад. – Кас, – говорит Чарли голосом, полным жалости. Она обнимает его, и он прилагает нечеловеческие усилия, чтобы не упасть на диван и не заплакать. Единственное, что ему сегодня удается. Чарли маленькая, но хватка у нее жесткая. Когда она его отпускает, он садится на кровать, не зная, что делать, и чувствуя неприятную свободу и бесхребетность. – Кас, ты можешь это исправить, что бы это ни было, – обещает она, – утром. Ложись спать. Просто, гм, не утони в собственной блевотине. Последние слова так неуместны, что он почти смеется. – Все. Видишь? Не все потеряно. Он проверяет свой телефон еще раз, прежде чем закрыть глаза. Новый год наступил два часа назад. Никаких новых сообщений. Несмотря на оптимизм Чарли, Кастиэлю утром ничего не исправить. Он просыпается с похмельем, не понимая, что сказать. Он не помнит ни второе, ни третье, ни четвертое января. Так проходит первая неделя месяца, начинается весенний семестр, и мир двигается дальше. Дин не присылает ему сообщений, Кастиэль ему не отвечает. Дин не звонит ему, и Кастиэль ему не перезванивает. Дин не ищет его, и Кастиэль отчаянно пытается не искать Дина в каждом углу кампуса. Несколько дней Кастиэль злится на Дина. Он не заслуживает такого обращения. Он не сделал ничего плохого. Они же были просто друзьями. Кроме того, что они не были друзьями. Больно даже думать об изменении их отношений. Как он может чувствовать, что они расстались, если даже никогда не встречались? Он хочет накричать на Дина. «Почему ты не хотел меня так, как хотел тебя я с самого начала? Почему ты все усложняешь?». В другие дни Кастиэль думает, что заслужил каждую несчастную минуту молчания Дина. Возможно, он не может это исправить потому, что это не может быть исправлено. В первую субботнюю ночь в этом семестре Кастиэль понимает, что он не единственный, чьи проблемы невозможно исправить. Он понимает, что что-то не так, когда Руби появляется на пороге его комнаты, не пытаясь протолкнуться мимо него. У нее красные глаза. Она даже не спрашивает, можно ли ей войти, просто стоит на пороге и выглядит потерянно. – Руби, входи, – наконец говорит он, жестом указывая на кровать. Но она не двигается. – Я переспала с Мэг. «Что?» – хочет спросить он. «Зачем?». Но Руби выглядит такой расстроенной, что он придерживает язык. Она заходит в комнату и садится на кровать, наклоняясь вперед. Он закрывает дверь и присоединяется к ней. – Я ужасна, – говорит она. – Ты не ужасна. Ты совершила ошибку. – Господи, Кас, она твоя сестра. Разве для тебя это не повод, чтобы защищать ее честь? – Я уверен, что она сама может себя защитить, – говорит он, а потом добавляет, – Анна – моя сестра, но ты мой друг. Она неловко смеется. – Счастливчик. Она сидит, опустив локти на колени и положив на них голову. – Я не такая, как ты, Кас. Я не умная. Я не думаю о том, что правильно, а что нет. У меня есть только одно хорошее качество, порядочное, человеческое качество – это верность. И если у меня нет теперь даже этого, то что, черт побери, у меня вообще есть? – Ты думаешь, что ты этого не заслужила, – говорит Кастиэль. Он вспоминает, что Руби была его Розеттским камнем, и это самый неподходящий момент, чтобы вспоминать подобные вещи, потому что Руби была живым человеком, и сейчас он должен слушать ее. – Да, дерьмо, я этого не заслужила. Ты меня вообще слушаешь? – Все шло хорошо, но ты сама себя подставила, – говорит Кастиэль. – Как человек, говорящий: «Я не строю отношений», может сказать: «Я люблю тебя»? Зачем идти на контакт с кем-то ради одного поцелуя, пусть даже невероятно страстного, чтобы потом оборвать все контакты? Почему ты каждый раз, сближаясь с человеком, не говоришь ему напрямую, чего хочешь? Почему ты уходишь сразу же, как только на горизонте начинают маячить проблемы, даже не попытавшись их решить? Это не проблема, это отсутствие желания. И его никогда не было, потому что ты боишься. А тебе не кажется, что если с Анной у вас все далеко зайдет, в один прекрасный день она все узнает. И ты бы лучше прекратила все отношения сейчас, чем допустила подобное. Последние слова звучат слишком сердито, но Руби целиком поглощена своими проблемами, чтобы заметить. – Господи, теперь он думает, что он Карл-долбаный-Юнг. Окей, все что угодно. Можем мы вернуться к моему кризису? – Что с Анной? – говорит он. – Да, Кас, что с Анной? – клацает зубами Руби. – Как мы уже установили, она была слишком хороша для меня, и я все испортила. Возможно, другие люди нашли бы какие-нибудь утешительные слова в этот момент, но он не уверен, что сможет. Руби сейчас похожа на пороховую бочку. Он боится ее взорвать. – Она так сказала? – осторожно спрашивает он. – Она сказала, что ты недостаточно хороша? – Она не скажет. Никогда не скажет. Но я знаю. – Ты ошибаешься в ней, – говорит Кастиэль, избегая имени сестры, – она говорит то, что думает. – Ну тогда она слишком хороша, чтобы так думать, – говорит Руби. – Это не делает все менее правдивым. – Руби. – И, конечно же, мне нужно это доказать, – говорит она. Каждое слово пропитано горечью, – я не люблю Мэг. Мы просто друзья и вместе пьем. В этот раз выпили слишком много, и она была там… – Анна знает о Мэг? – Не все ли равно? Знаю я. – Ты должна ей рассказать. – Она попросила меня переехать, Кас! – перебивает Руби. Он видит, как мелко трясутся ее плечи, пока он не понимает, что она плачет. – Она попросила меня переехать этим летом. А я переспала с Мэг! Кто так делает? Что со мной не так? Я ужасна. – Ты не ужасна, – повторяет он, – ты совершила ошибку. Большую ошибку. Но ее можно исправить. – Уйти, – говорит Руби, – я должна убраться отсюда. Уйти с ее дороги, чтобы она могла найти кого-нибудь еще. Кого-то получше. – Я не это имел в виду. – А что делать? Она все выяснит, и все будет кончено. – Она наверняка будет зла, – говорит Кастиэль, и Руби смотрит на него впервые с того момента, как зашла в комнату. Это взгляд говорит ему, что он не помогает, но это лучше, чем смотреть в пол, стараясь не плакать, – но я думаю, ты должна позволить ей самой сделать выбор. – Думаешь, она выберет меня? Она заслуживает лучшего. – Может быть, – говорит он, – но ты не можешь лишить ее выбора. Руби пихает его в бок и закрывает глаза. – Заткнись, Фрейд. Что ты знаешь? Вот что ты знаешь? Ты согласился завести друзей без всякой для себя выгоды, с парнем, который воспользовался этим, и теперь у тебя и его нет. Не могу поверить, что пришла просить совета об отношениях у тебя. – Я знаю свою сестру, – говорит он, его голос не дрогнул. Он задел правильный нерв, если Руби начала издеваться над ним, – и тебя я тоже знаю. Вам надо поговорить. Руби фыркает и закатывает глаза. Его телефон начинает звонить. Это Анна. Руби перестает быть презрительной, в панике смотря на телефон. – О, боже. Нет, нет, пожалуйста, не… Но Кастиэль допускает небольшую месть, в конце концов, Руби слишком много раз вмешивалась в его личную жизнь. Он отвечает на телефон. – Привет, Анна. Ищешь Руби? – А, что? Нет, – кричит Анна, в трубке слышно громкую музыку на фоне, – у нас… перерыв, я думаю. Я звоню, потому что я на вечеринке, и тут есть один парень… Руби хмурится. Кастиэль строит недоверчивое лицо, желая спросить «Правда?», но он не может сказать это вслух. – Неправильно переспать с кем-то, кто настолько пьян, да? Ты бы переспал? – она делает паузу, но он все равно не успевает ответить, – конечно, ты бы не стал. Но он на самом деле такой горячий, Кас. Анна никогда не называла его Касом. – Так что ты думаешь, я могу… – Нет! – Ничего себе. Я знаю, ты дружишь с Руби. Но это было быстро. – Где ты? – спрашивает он. Руби качает головой, жестами обещая повесить его. – У Эша и Энди. Ты их знаешь? У них дом в городе. – Я уже еду, – говорит он и вешает трубку. Он встает, чтобы одеться. – Подожди. Моя бывшая – твоя сестра, и парень, в которого ты влюблен, готовы трахаться, как кролики, а мы собираемся туда прийти, чтобы… Зачем? У Кастиэля нет ответа на этот вопрос, и он молчит. Он не может сидеть, сложа руки. – Это худшая идея из всех, что могла прийти тебе в голову, – говорит Руби. Кастиэлю хочется сказать что-то о Мэг, но он все же не настолько жесток. Руби добавляет, – и обычно плохие идеи предлагаю я. – Ты идешь или нет? Она вздыхает и встает с кровати. Эш и Энди живут в доме, про который без осуждения говорить не стоит. Кастиэль задается вопросом, как старое деревянное крыльцо выдерживает вес всех пьяных людей, которые сейчас толпятся на нем. – Да, это будет потрясающей неудачей, – говорит Руби. Они стоят на тротуаре в непосредственной близости от дома. – Приму к сведению. Они подходят к входной двери, их сразу окружает дымка сигарет и звуки болтовни. Они двигаются сквозь толпу внутрь, входя в комнаты, где видят много обнимающихся и целующихся людей, пока не находят то, что им нужно. – О, черт, – говорит Анна, увидев их. Она вскакивает с дивана и выбегает из комнаты. Руби сразу же идет за ней, стараясь исправить все, что происходит. А Кастиэль остается, разглядывая диван, точнее, пьяного молодого человека, развалившегося на нем. Вытянув ноги, Дин развалился на софе. Его рука в кожаной куртке все еще лежит на спинке дивана, откуда она могла бы спуститься прямо на плечи его сестры. Эта мысль заставляет Кастиэля нахмуриться. Дин смотрит на него, несколько раз моргая, как будто видит привидение. – Кас. – Дин. Он произносит это, будучи совсем не уверенным, что стоит. – Как ты… – Анна – моя сестра, Дин. – Она, гм, Анна? – Девушка. Та, с которой ты только что переспал. Моя сестра, – Кастиэль приближается к софе, но не садится. – Да, та девушка. У нее прекрасные глаза. Как твои… Ой, – замолкает Дин. Его глаза чуть не лезут на лоб. – О, – его голос не был извиняющимся. Он казался заинтригованным. – Даже не думай об этом. – Слишком поздно, – расплывается Дин, – все, что я делаю – так это думаю об этом. Кастиэль хмурится, не зная, что сказать. «Пожалуйста, не думай о сексе с моей сестрой»? Это звучит так жалко и бессмысленно. – Не могу перестать о тебе думать, – продолжает Дин. Хотя его непонятное бормотание вообще трудно понять. Или же Кастиэль принимает желаемое за действительное. – Сержусь на тебя. Скучаю по тебе. Сердце Кастиэля мучительно больно бухает в его груди. «Я тоже по тебе скучаю», чуть не говорит он, но не очень похоже, чтобы Дин говорил с ним. – Хочу трахнуть тебя, Кас. Это тяжело понять неправильно. Дин смотрит в пространство перед собой. Его глаза и губы слегка приоткрыты. Он похож на картину Караваджо. О боже, так неправильно было бы этим воспользоваться, но Кастиэля не подталкивает пульс желания, который прошибает его во время этих слов. Но Дин так далеко, Дин так пьян. Если бы только он сказал эти слова, когда был трезвым. – Мне надо… Это единственный способ положить всему конец, выкинуть тебя из головы… Хотя бы на время, – Дин не смотрит на него и выглядит менее соблазнительным и более умоляющим сейчас. Его слова подобны водопаду ледяной воды. – Ты пьян, тебе надо домой. – Не могу, – отказывается Дин, позволяя голове упасть на вытянутую руку. – Конечно, можешь, – говорит Кастиэль. Он фокусирует все свое внимание на задаче, все мысли бешеным потоком стучат в голове, смешиваясь с чувствами. Кажется, что он пьянее Дина. Он обхватывает руку Дина и тянет его вверх, тот даже не двигается. Кастиэль подхватывает его под локоть, Дин выпрямляется, и Кастиэль, положив руку ему за спину, помогает тому удержать равновесие. – Нет, – стонет Дин. – Да. Давай, это не так далеко. – Нет. Нет, не могу, – повторяет Дин, – не хочу, чтобы Сэм видел. – Ты не хочешь возвращаться домой, – уточняет Кастиэль, выбирая что-то среднее между вопросом и утверждением. Дин кивает. – В таком случае, куда мы пойдем? – спрашивает Кастиэль, заранее зная ответ. Дин пьяно улыбается ему. Кастиэль вздыхает. Дорога домой оказывается очень долгой, с Дином, спотыкающимся каждые несколько шагов и тяжело наваливающимся на Кастиэля. Они тихонько говорят, хотя мозг Дина пропитан алкоголем, и Кастиэль отвечает одними звуками. Он действительно ничего больше не хочет слышать о том, что Дин сказал сегодня. Он тащит Дина вверх по лестнице к своей комнате в общежитии, а затем кладет его на кровать. Дин растягивается, проваливаясь в сон, все еще полностью одетый, его ноги касаются пола. Кастиэль вздыхает и расшнуровывает его ботинки. Он думает о том, что в ночь на День Благодарения Дин сделал то же самое, и его трясет от этой мысли. Как только он снимает с него обувь, кладет его ноги на кровать. Дин так крепко заснул, что даже не открывает глаз, когда Кастиэль стягивает с него кожаную куртку. Может, снять джинсы? Это слишком интимно. Дин переворачивается на живот, уткнувшись лицом в подушку. Кастиэль ставит мусорное ведро рядом с кроватью, на всякий случай. Лунный свет пробивается из прямоугольного окна, освещая лицо Дина. Черты его лица расслаблены вместо того, чтобы быть небрежными, пьяными и смешными. Он как всегда очень красивый. Кастиэль садится на кресло и смотрит на кровать. – Я злюсь на тебя, – говорит он Дину. Но то пустое чувство в животе – это на самом деле не гнев. Это разочарование, окантованное отчаянием. Он не хочет об этом думать, поэтому отворачивается к столу. Он открывает ноутбук, где незаконченный доклад по библейской истории терпеливо ждет его. Темы для эссе по теологии и ритуальным практикам будут известны в понедельник, и если он не прозевает, то также сможет получить одну. У него явно повышена работоспособность сегодня вечером, и это что-то вроде его личного вида аскетизма: сидеть без сна на жестком деревянном стуле в пяти футах от теплой, мягкой постели, где спит Дин. Если однажды действительно наступит конец света, это будет не так мучительно, как сейчас. Он закатывает глаза от собственных мыслей. Как мелодраматично. Почему все не может быть так легко? Кастиэль кратко думает о возможности уснуть, но он не может избавиться от мысли, что может проснуться в обнимку с Дином снова. Это было приятное воспоминание, про ночь на День Благодарения. Он не хочет его разрушить. Это выглядит так жалко – держаться за украденные моменты, но это все, что у него есть от Дина. И Кастиэль, определенно, жалок: влюбился в того, кто никогда не почувствует того же. Дин был счастлив быть его другом, или он так притворялся. Видимо, Дин ничего не имел против секса на один раз, но все это не то, чего хочет Кастиэль. Он хочет, чтобы Дин был всегда с ним. Руби сказала бы ему, что он смешон и должен был воспользоваться случаем, когда мог. Хуже всего то, что он этого хочет. Он хочет Дина так сильно, что его скручивает изнутри. Но он не может переспать с Дином и остаться друзьями, чтобы потом наблюдать, как тот спит с другими. Он слишком упрямый и гордый, слишком эгоистичный для этого. Он должен отказаться от Дина. Это единственный выход. Он зажмуривается и пытается сосредоточиться на работе. Двухтысячелетние секции Второго Храма иудаизма имеют больше смысла, чем Дин Винчестер. Кастиэль сидит за рабочим столом, скрестив ноги, когда слышит, что Дин зашевелился. Он не может обернуться, иначе все, что он сейчас прочел, исчезнет из его памяти. Последнее предложение едва возвращает его к жизни, поэтому он не разворачивается, боясь увидеть полусонного Дина. Нет, ругает он себя. Ты больше не сделаешь этого. Ты это бросил. Дин со стоном потягивается и спрашивает: – Кас? – его голос звучит грубо. Кастиэль поворачивает голову, глядя через плечо. Один взгляд не является преступлением. Дин выглядит таким же привлекательным, как он себе и представлял. Может быть, даже больше. Он, опираясь на локоть, потирает ладонью сонные глаза. – Доброе утро, – говорит Кастиэль, стараясь говорить как можно холоднее и безразличнее. На нем всего лишь футболка и боксеры, остальную одежду он снял где-то между шестой и восьмой страницами. – Ты носишь очки? – Что? О… – он поднимает руку к лицу, находя черную оправу, которую он нацепил между третьей и четвертой страницами. – Только для чтения. – И твои волосы, – усмехается Дин, – ты сидел так всю ночь? Кастиэль застенчиво прикасается к волосам. У него есть привычка проводить пальцами сквозь волосы, пока он работает. Он может даже представить себе, как они торчали. Наверное, он выглядит абсурдно. – Да, Дин, – вздыхает он, слишком уставший для любого разговора, который мог бы случиться, – моя кровать была оккупирована, как выяснилось. – Так, мы не… – стонет Дин, падая обратно на кровать и закрывая рукой глаза. – Черт, Кас. Я нифига не помню о прошлой ночи. – Нет, мы не сделали этого, – говорит Кастиэль, возвращаясь к своему компьютеру и тупо глядя на белый экран, – я не собирался пользоваться тобой, пока ты был пьян. – Эй, это не то, что я сказал, – слышится шелест за спиной. Наверно, Дин вылез из кровати. Он слышит, как тот подошел к нему, а потом чувствует, как теплые руки опустились на плечи. Пальцы Дина массируют основание шеи. Это приятно. Нет. Это совсем не приятно. – Стоп, – говорит Кастиэль. Это звучит устало даже для него самого. Он смотрит через плечо, видя, как Дин убирает руки. Веет прохладой. В глазах Дина удивление и настороженность. Он открывает рот, собираясь что-то сказать. – Ты сердишься на меня. Я был мудаком прошлой ночью? Кастиэль вздыхает. – Мы не можем сделать это, Дин. Я не могу. Мы хотим разных вещей. – Мы не можем? – Дин хмурится. По нему было видно, что он тщательно обдумывает то, что только что услышал, и пытается осознать, как это все вообще возможно. Это вселяет в него надежду. Кастиэль остановит его, если будет нужно. Он надеется, что Дин сделает все проще, скажет что-нибудь обидное, обвинит во всем Кастиэля, и это не будет так уж легко. Но это правильная вещь, и ее нужно сделать. Это больно, но оставлять все как есть – еще больнее. – Если ты не понимаешь, о чем я, я не знаю, как тебе сказать, – говорит Кастиэль. – Кас, давай… – Уходи, – его голос звучит грубо. Ему кажется, что других слов он сказать уже не сможет. Он поворачивается в кресле обратно к своему столу и опускает взгляд на руки. – Хорошо, – мягко говорит Дин, – если это то, чего ты хочешь. Но, конечно же, Дин не может просто уйти. Кастиэль проводит несколько мучительно долгих минут, пока Дин ищет повсюду свою куртку и садится на кровать, зашнуровывая ботинки. Кастиэль фокусируется на своем дыхании, сердце бьется с той же бешеной скоростью, с которой он мигает. Глаза щиплет. Он не двигается, пока не слышит, как за Дином закрывается дверь. Тоска придавливает его, и он забирается в постель. Кровать, которую он обычно сохраняет в порядке, сейчас напоминает гнездо из помятых, еще теплых простыней. Кастиэль прячет лицо в подушке, захлебываясь беззвучными рыданиями.