Чудотворная сила любви

Даша сидела за обеденным столом и медленно намазывала маслом хлеб. Перед ней на столе стояла чашка с чаем и блюдечко, на котором были нарезаны ломтиками колбаса и сыр. Я замер на пороге кухни, вдруг ловя себя на мысли, что однажды это может закончиться. Я был готов биться головой о стену, что не мчался домой и не стремился проводить с женой все свободное время. Просто я не знал, что однажды, придя домой в по-настоящему пустую и тихую квартиру, я этому не обрадуюсь. - Уже проснулся? – заметив меня, Даша улыбнулась. Но теперь я уже знал, что эта улыбка вымученная. Я сам не знаю, но где-то слышал, что онкобольные испытывают ужасные боли. И я даже в страшном сне никогда не мог себе представить, что меня это коснется. Мне стало стыдно, что я упорно не замечал, как плохо моей жене и что у меня даже не проскочила мысль спросить, как у нее дела. Да, теперь меня посторонний человек «просветил». - Садись завтракать, – сказала жена и, отложив недоделанный бутерброд, встала из-за стола. – Тебе кофе? - Даша, – тихо позвал я ее, не зная, как начать разговор. – Ты не хочешь ничего мне сказать? - Вроде нет, – непринужденно повела она плечами, наливая кофе в мою чашку. - Мне из клиники звонили. Услышав, что ее тайна открыта, Даша отставила турку в сторону и шумно выдохнула. Она все еще стояла ко мне спиной, а я поймал себя на мысли, как я зол. На себя. Хотелось хорошенько встряхнуть себя. Это надо же было быть таким слепым и безразличным. Потому Даша и не рассказала, наверно подумала, что я и не замечу, если ее не станет. - Я не хотела тебя беспокоить, – вымолвила жена и, вернувшись на свое место, дополнила свой бутерброд колбасой и сыром. Я мысленно усмехнулся. Это прозвучало, как «тебе же все равно нет до меня дела». Я подошел к столу и, опершись на ладони, наклонился к Даше. Та даже немного опешила, подняв на меня непонимающий взгляд. Раньше я избегал близости, но сейчас я понял, что она вовсе не чужая мне и я должен сделать все, чтобы она жила дальше. Возможно, я даже косвенно повинен в ее болезни. Ведь ничто не появляется на пустом месте. Возможно, интересуйся я жизнью и здоровьем своей супруги, мы бы смогли победить ее болезнь на ранних стадиях. Рак не является приговором, если вовремя начать его лечить. - Я жду подробностей, – я не хотел, чтобы это прозвучало, как требование, но получилось довольно резко. - Ну, если тебе звонили из клиники, то ты знаешь все подробности, – проговорила Даша. - Почему ты мне не сказала? Ты не считаешь, что я имею права знать? - У тебя достаточно своих проблем. Ты много работаешь. - Больше нет, – выпалил я. – Я беру отпуск. По семейным обстоятельствам. Да, надо было давно это сделать. Я стремительно вышел из кухни, оставив обескураженную жену и, вернулся в спальню. Там я взял с прикроватной тумбы свой сотовый телефон и, открыв адресную книгу, быстро нашел номер своего начальника. - Алексей Иванович, это Авдеев, – сказал я, когда на том конце провода ответили. – Мне необходим отпуск. По семейным обстоятельствам… не знаю, насколько. Неделя, может, больше. Лучше месяц… Алексей Иванович, я прекрасно знаю, что могу взять и больше, потому что работал без выходных и еще у меня много переработанных часов… Послушайте, мне нужен месяц отпуска или я вообще уволюсь… Вот и отлично. Я сбросил звонок и кинул телефон на не заправленную кровать. Повернувшись, я увидел Дашу, стоящую в дверях. Она удивленно смотрела на меня, не зная, как ей реагировать на такое решение. - Мы едем в клинику, – сказал я и, подойдя к шкафу, стал вытаскивать свои вещи. На кровать полетели джинсы, рубашка и безрукавка. Жена по-прежнему стояла на месте, не предпринимая мер, чтобы тоже собраться к выходу на улицу. Она все еще была одета в длинную атласную комбинацию и халатик. Я же, определившись с выбором одежды, принялся переодеваться. - Прямо сейчас? – зачем-то переспросила Даша, наблюдая за моими сборами. - Твой врач на работе и ждет нас, – ответил я, поправляя воротник рубашки перед зеркалом. - Андрюш, я не хочу никакой операции, – еле слышно проговорила она. - В смысле? – резко повернулся я. - Потому что она все равно не поможет, – ответила жена, опустив голову. - А твой врач сказал иное. И я больше склонен верить ему. Он специалист, в конце концов. - Да, возможно. Но я чувствую. И я не хочу провести свои последние дни на больничной койке. Хочу жить полноценной жизнью. До конца. - Не смей так говорить, – наконец сорвался я и, подойдя к Даше, схватил ее за плечи. Она захлопала ресницами и ошарашенно посмотрела на меня. Я тут же ослабил хватку и прижал ее к себе. – Слышишь, не говори так. Мы еще поборемся, ясно? Все будет хорошо. Не опускай руки, Дашенька. Я обещаю тебе, что это не конец. У тебя будет полноценная жизнь. Я сделаю все для этого. Прости меня, хорошая моя. Я так виноват. Очень виноват. Я все исправлю, ладно? Обязательно исправлю. Я еще что-то приговаривал, рассеянно гладя ее по волосам, пока жена не отстранилась и посмотрела в мои глаза. - Зачем? – спросила она, едва не со слезами на глазах. – Зачем бороться? Чтобы снова стать чужими? Сейчас ты чувствуешь себя виноватым, но стоит мне выздороветь, как ты снова станешь прежним. Даже смешно, мне надо было заболеть, чтобы ты снова посмотрел в мою сторону. - Это все так и ты имеешь право меня обвинять. Я и сам зол на себя. Но все изменится. Обещаю тебе. Ты только не сдавайся. Мы справимся. - Мы? – усмехнулась Даша. – Ты вспомнил, что есть «мы»? А тебе вообще это надо? Может, без меня тебе будет лучше? В последние три месяца мы виделись от силы 5 минут в день. Подумаешь, не будет и их. Найдешь другую, от которой тебя не будет воротить. Вот тот скандал, что я так ждал, вот только сейчас я его заслужил и хлопнуть дверью не мог. Я заслужил. От первого до последнего слова я заслужил. И пусть сказано все было тихим голосом, лучше бы она кричала. Но, возможно, у нее сил не было даже на полноценный скандал. - Я виноват. И я это осознал. И пока еще можно все исправить, я умоляю тебя, позволь мне сделать это. Ты не безразлична мне. И я не смогу простить себе, если мог, но не помог. - Ты не сможешь простить? Вот только мне будет уже все равно. Я умру. И, развернувшись, она вышла, оставив меня тупо смотреть на то место, где она только что стояла. Это насколько же ей надоела такая наша жизнь, что она готова даже умереть, чтобы все закончилось. Я сглотнул набежавший комок в горле, ощущая себя последней сволочью, что довел ее до такого состояния. И пусть она злиться и не верит, что я искренний, если есть хоть призрачный шанс спасти ее, я им воспользуюсь. Осталось только убедить в этом жену. Со мной или без, но она должна жить. Я не могу ее отпустить. Больше не могу.