Похититель

      Чарльз медленно закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Ему надо было успокоиться. И всё осознать. Ведь эти недели были словно кошмарным сном, с которым не было сил смириться. И лишь теперь приходило понимание.       Он слышал, как поднимается судья и удаляется из зала — больше же шумели присяжные, встающие следом и шепотом что-то обсуждающие. Весь процесс он ловил на себе взгляды нескольких женщин из их числа и подозревал, что решение будет не в его пользу, даже если все другие признают его невиновным. На мгновение захотелось оказаться в Луизиане. Впрочем, Чарльз себя отдернул. Такие мысли только показывают, что он жалок.       Чарльз преступник, но не жалкий и трусливый человек.       Он слышал, как ругается и волнуется адвокат — наверняка гневно размахивает руками и весь покраснел. Этот парнишка, Джонни, что был приставлен к нему как государственный защитник, ещё так молод! Когда они говорили на их коротких встречах, то он с трудом подбирал слова и был весь взбудоражен — легко было понять, что дело Чарльза для него первое.       А вот, кажется, Джонни обращается к нему.       Почему ничего не говорил в свою защиту? Чарльз усмехнулся: он сказал правду и пусть с ней делают, что хотят. Мужчина не собирался оправдываться, ведь поступил так, как считал нужным.       К нему было приковано так много взглядов. А сколько кривотолков гуляло, сколько разговоров даже в самом зале суда: кто-то оправдывал, кто-то ругал. Но… Сердце болезненно сжалось. Он не видел, не ощущал и не слышал одного-единственного человека.       И это было намного мучительней.       Вдруг сознание нарисовало такую знакомую и родную до боли фигуру, в которой он знал абсолютно всё. И тут же мужчина почувствовал пронзительный взгляд тёмных глаз. Чарльзу стоило больших усилий остаться невозмутимым. Но губы зашевелились словно сами по себе.       — Шери…       — Шери просто надоела!       Чарльз, сделав ещё одну затяжку, повернулся к Гарри, нервно теребящему в руках сигарету.       — Кто такая Шери? — выпустив дым, спросил мужчина. Он давно потерял нить разговора, но следовало хотя бы как-то поддержать.       — Моя девушка! Шериз! — возмутился напарник — он выглядел злым. Даже, казалось, кучерявые волосы зашевелись от гнева. И как такому вспыльчивому удалось пройти тест у психолога?       — Разве твою девушку зовут не Эмма?       — Эмма уже неделю как не моя девушка, пошла она!.. — со злостью сплюнул Гарри и выкинул сигарету, достав затем новую. Что ж, теперь-то он будет злиться на свою бывшую и на время точно забудет о Чарльзе. Можно спокойно докурить, пока время позволяло — пока не было ни вызовов, ни заданий, ни целой стопки бумаг. Этим надо было пользоваться.       Он ценил дружбу с Гарри, однако иногда напарник сильно докучал — особенно историями о своих похождениях и дамах сердца. За те года, что они вместе учились и работали, не было ни дня, чтобы мужчина не выслушал очередную историю об очередной женщине. Порою казалось, что не то что в Сан-Франциско, но и во всей Калифорнии не осталось девушек, не побывавших возлюбленными Гарри. По крайней мере по его рассказам, который Чарльз делил надвое. Но, впрочем, всегда выслушивал и давал советы, если мог.       С Гарри Чарльз познакомился ещё в академии. Хотя видел он этого нервного, дерганного, но с открытым и честным лицом парня ещё на вступительных экзаменах.       Их объединило то, что они с детства мечтали о профессии полицейского.       Ещё совсем мальчиком Чарльз большими глазами смотрел на машину шерифа, в которой тот иногда разъезжал по городку со своим помощником, на их бежевую форму. И часто жаловался и сетовал, что авто так мало и самих полицейских тоже. Он таскал своего лучшего друга смотреть на их офис и заставлял играть в полицию. Мать, всегда такая озабоченная своими делами и проблемами, слушала сына вполуха, особенно его рассказы о полиции. И на девятый день рождения купила похожий костюм, но черного цвета, чем разозлила Чарли.       — Таких не бывает! — гневно тогда выкрикнул мальчик.       Матушка тогда швырнула ему костюм чуть ли не в лицо, назвав неблагодарным, а сестра добавила, отвесив парочку подзатыльников. В расстроенных чувствах Чарли сбежал, несмотря на запрет.       Он весь день просидел в лесу в домике на дереве, злясь на весь мир. Мальчонка с жаром говорил своему другу, как ошиблась мать и как она жестока, как бы он хотел, чтобы отец вернулся, ведь он-то намного лучше. А мать злая и не любит его. Друг смотрел на него своими чёрными глазами, слегка наклонив голову. И сказал наконец, что Чарльз не прав. Обиде не было предела — как произошла их драка и кто первый её начал уже было не упомнить. Чарли его сильно обозвал, но когда это было, до или вовремя драки, стерлось из памяти. Осталось лишь то хлесткое и обидное слово, которым иногда обзывали в школе этого маленького мальчишку. Драка закончилось тем, что они оба выдохлись и друг с разбитой губой, со слезами на глазах и взглядом, полным боли и чувства предательства, вылез из домика. Совсем недолго был слышен его бег — он убежал куда-то вглубь леса.       В одиночестве мальчик долго сидел в домике, а затем вскочил и спустился вниз. Он до самого вечера ходил, разыскивая друга — его всё сильнее одолевало чувство вины: хотелось извиниться больше всего на свете. Позвать на день рождения есть торт, который неуклюже, но с душой приготовила старшая сестра. Поиграть. Чарльз сначала обрадовался, когда спустя долгое время заметил знакомую тонкую фигурку в коротких шортах и праздничной рубашке (ведь день рождения всё-таки!), однако удивился, почему это друг лежит возле реки, где текла ледяная вода. Всегда жаловался, что не любит холод. Пачкая окончательно одежду, Чарльз спустился по горке к другу, уже начиная извиняться, схватил за плечо и повернул к себе.       Чарльз впервые в тот день увидел черно-белые машины полиции, а позже и чёрную форму. Машин было много и они мигали так ярко, что хотелось закрыть глаза руками. Не чета машине шерифа. И форма лучше. Впрочем, с того вечера он мало что помнил, разве что машины и слёзы матери и сестры, что обнимали его, рыдали и благодарили Бога, что уж их-то сына и брата не тронули. А ещё помнил стеклянные черные глаза, в которых застыл страх и отголосок обиды, да разбитые губы.       Когда шок, ужас и скорбь, камнем застывшее в сердце, немного ослабли и позволили жить, Чарльз лишь утвердился в своём желании пойти путем полицейского. И его никто не мог переубедить.       Пока его одноклассники развлекались, заводили отношения, юный Картер занимался ради поступления в Академию. Он даже нашел подработку и накупил много книг по подготовке и даже планировал пойти на курсы, но цена была высока для его городка и семьи. К тому же, мать не одобряла выбор — с того девятого дня рождения она сильно переживала и первое время не отходила от Чарльза.       — Это так опасно! А месть всех, кого ты поймаешь! Они так жестоки и злы! — восклицала она, но юноша был глух к эти выкрикам.       Едва школа закончилась, он уехал из родного города — его ждала армия. На колледж денег не было, а закладывать было нечего. Чарльз провел два года в войсках, едва не считая дни, ведь армия для него — лишь трамплин.       В Академии он учился лучше всех и даже балагур и весельчак Гарри не мог оторвать от обучения. Повторялись времена школы, но Чарльзу было всё равно. Экзамен и практика были блестяще сданы и его немного била дрожь, когда он писал рапорт о зачислении. Тогда-то его рука впервые замерла.       Он хотел вступить в ряды ФБР, дабы заниматься серийными убийствами и преступлениями на почве расизма. Об этом прекрасно знали мать и сестра. Они приехали лично из родного городишки и молили отказаться хотя бы от этой идеи. Чарли лишь злился, но вскоре сдался. Он не мог смотреть на их слёзы.       Рапорт был подан в управление по борьбе с наркотиками, куда Чарльз Картер был принят практически сразу. Там же и оказался Гарри, с которым они сначала работали под началом одного опытного офицера, а затем стали напарниками.       Чарльз не сильно страдал от своего решения, однако в редких снах ему являлись чёрные глаза и разбитые тонкие губы в кошмарах. Он вскакивал с кровати, весь в поту и слезах, шел пить воду и смотреть через небольшое окно в его съемной дешевой квартирке, как поднимается солнце и настаёт новый день. Ведь больше спать он не мог.       — Картер, Фибс, хватит курить! — раздался сзади голос сержанта Лоурена. Он был чем-то немного встревожен или взбудоражен. — Перерыв окончен!       Гарри чертыхнулся и выбросил недокуренную сигарету. Чарльз ухмыльнулся — а вот он как раз докурил.       — У нас ещё целых пять минут было, сержант! — взглянув на часы, что висели на стене в отделе, проговорил напарник. И почти тут же удостоился недовольного взгляда Лоуренса, от которого так и тянуло дополнительными ночными сменами. К тому же, он уже и так был взвинчен.       — Тогда шефу вот так и скажешь, ясно, Фибс?       — Так что случилось? — спокойно спросил Чарльз, тихо хмыкнув, когда увидел расстроенное лицо Гарри.       — Шеф объяснит, — коротко бросил сержант.       Значит, что-то серьёзное. Картер ощутил, как внутри будто что-то проснулось — в такие моменты он ощущал, что жив.