снова покидает пары - прогуливать школу жизни

— Руки, бля, убрал от моего геймпада! — Я его разъебу прямо сейчас, если у меня реально теперь будет лагать электроника от объектива! — рявкнул Рудбой, угрожающе занеся руку с геймпадом над подоконником, а второй включая камеру. — Я, блять, не трогал твой фотик, ты заебал! Макс тяжело вздохнул, выпустив дым от сигареты изо рта. Жить с этими двумя было не просто тяжело, а порой абсолютно невыносимо, но терпение Макса пока выдерживало колоссальную нагрузку в виде ежедневных скандалов. — Молись, чтобы все работало, — процедил себе под нос Ваня. Пиро взбешённо дёрнул головой, откидывая с глаз челку. — В этот раз тебе повезло, — выдохнул с заметным облегчением Рудбой, бросив не глядя в сторону Андрея геймпад. — Ещё раз увижу тебя у моей камеры — руки вырву. — Да пошёл ты! Я не трогал твою драгоценную камеру, блять, сколько можно повторять! — рявкнул Андрей, раздражённо сдергивая с кровати свою рубашку. — Я все сказал, — отрезал Рудбой. — Уебок! — констатировал Андрей, пиная дверь на выход. — Истеричка ебаная! — Ванин голос догнал его уже в проеме, когда дверь за Пиро захлопнулась. — Ну сколько можно собачиться? — устало вздохнул Макс, подпирая щеку ладонью и закуривая ещё одну, флегматично выписывая левой рукой что-то про звуковые волны. — Он меня бесит, — выплюнул Рудбой, убирая камеру в свой комод с вещами. — Аргументированно, — усмехнулся Лазин, стряхивая пепел в кружку. — Я от ваших криков за день устаю больше, чем от своих битов. — Беруши купи, — огрызнулся Ваня, но после одумался и бросил, — извини, до сих пор не успокоился. Почему мы вообще не можем жить с тобой вдвоём? Вопрос был чисто риторический, ответ на него не требовался, потому что Ваня прекрасно знал: комнаты в общаге выдаются на троих, и при полном заселении общаги, которое у них и было, им придётся делить комнату втроём. С Андреем у Вани отношения не сложились с первого дня: Пиро учился на сценариста, красил волосы в темно-зелёный, изредка носил очки чисто ради стиля, писал по ночам горы стихов и рассказов, а ещё был довольно шумным и весёлым, но по скромному Ваниному мнению не в меру высокомерным. Именно за это парень его и невзлюбил, Андрей умудрялся даже смотреть своими разноцветными глазами так, что Рудбоя в дрожь от злобы бросало. А больше всего его бесило несоответствие этого высокомерия и довольно скромного происхождения парня, приехавшего из Краснодара в культурную столицу и строящего из себя хуй пойми что. С Максом же они сошлись легко и непринуждённо: тот умудрялся соседствовать с ними так, будто его вообще не существует. Лазин был аккуратен, следил за порядком, всегда смотрел видео и писал музыку в наушниках, спал по ночам, а если и ошивался где-то, то возвращался идеально тихо, никого не будя. В общем-то, если Макс был идеальным соседом, то Андрей — полной его противоположностью, режущим по глазам цветным пятном и ебучей раздражающей малолеткой. — На самом деле, вы плохо уживаетесь вместе потому, что слишком похожи, — хмыкнул Макс. — Не сравнивай меня с этим убожеством, иначе мы поссоримся, — поморщился Рудбой. Лазин закатил глаза. — Я пойду с Храмовым встречусь, ты тут не заскучаешь? — осведомился Ваня, запихивая ноут в сумку. — Мне ещё домашку по акустике делать, не заскучаю, поверь, — отмахнулся Макс. — Съебывай давай, а то у меня от вас голова болит. — До вечера.

***

— Как же меня заебал этот уродец, блять, вечные выебоны эти его, собственничество ебаное, а ничего, что мы в общаге живём? Тут блять, все общее, а он из-за фотика истерику закатил, а его даже не трогал! — распалялся Андрей, нарезая круги по комнате под флегматичный взгляд Перфилова. — Больно ты себе нервы треплешь из-за него, вы же каждый день срётесь, — хмыкнул Юра, потягивая вино прямо из горла. — Не привык ещё? — Да к нему поди привыкни! Это только к хорошему люди быстро привыкают, а у меня как будто кучу в комнате навалили! И вот эта куча ходит и воняет, блять, — выругался Андрей. Перфилов был, как и Андрей, со второго курса, но с режиссуры театра, и свою комнату делил с куда менее раздражающими персонажами: Адилем с магистратуры звукорежиссуры и Глебом со второго курса продюсерского. Жалелов был персонажем чертовски эксцентричным, а Голубин наоборот в творческом вузе был на самой близкой к жизни профессии, и Перфилов с обоими прекрасно уживался. Андрей познакомился с Юрой на выполнении курсовой в конце первого курса, написал ему для постановки короткую концептуальную пьесу про якудза, которого его возлюбленная закрыла в гараже с заведённой машиной, узнав, чем он занимается. Перфилов очень любил всю эту японщину, Андрей больше признавал сказочную тематику, но вкусы друг друга им нравились, и они незаметно и легко сдружились. — А мне, кстати, Ваня нравился, когда мы только поступали, он с точки зрения психотипа интересный, — осторожно вставил Перфилов. — Называй вещи своими именами, он не интересный, а мудак, — фыркнул Андрей, падая на кровать к Юре и закуривая. Дверь в комнату приоткрылась и ввалился Жалелов, таща под мышкой диджейский пульт, а в другой руке ящик пива. — Салам, Юрка, Андрюх, — отсалютовал казах, водружая пульт на кровать. — Из мастерской спиздил? — осведомился Юра, кивая на пульт. — Обижаешь. Продал те биты, которые тебе показывал, часть денег матери отправил, а на оставшиеся взял машинку, — оскалился Адиль. — Б/у-шная правда, но зато своя. И пива приволок. А ты, Андрюх, опять с Рудбоем посрался? — Откуда узнал? Он нажаловался что ли? — Твои вопли на весь этаж слышно, — усмехнулся Жалелов. — Там актеры бедные этажом ниже репетировать ушли. — Да потому что бесит, блять, — слегка пристыжает фыркнул Андрей. — Что ж вы с ним никак не успокоитесь-то, — вздохнул мужчина, расковыривая ключами упаковку. — Пиво будете? — Когда бедные студенты от пива отказывались? — усмехнулся Андрей. Жалелов протянул ему банку, Перфилов продолжил тянуть своё вино. — Я тут сказку с стихах написал, назвал «Легенда о боге смерти», почитай, вдруг пригодится, — Андрей протянул листочек, залпом выпивая банку. — Я, короче, побегу, вечерком к вам залечу, если не заняты будете. — Залетай, — односложно кивнул Жалелов. Даже психоз в комнате у Юры его до конца не успокоил. Ваня не просто бесил Андрея, от каждой ссоры у него, казалось, даже температура поднималась, настолько этот мажор раздражал. Ваня учился на третьем курсе на факультете фотомастерства, ездил на вырвиглазно-красной Mazda RX-8, пил при этом совершенно ублюдский «White horse», набивал каждый месяц новые бессмысленные татуировки, носил очки из-за посаженного от сидения за компом зрения и красил волосы угольно-черный. В целом Ваню можно было описать двумя словами: нигилизм и выебоны. Рудбой делал все, что порицалось обществом, а держался так, чтобы никто не забывал, что у него за спиной обеспеченная семья, бабки которой однажды достанутся ему. Андрей признавал, что слегка завидовал: у него самого была только бабушка, которая его растила и умерла полгода назад, а от неё осталась только крошечная однушка в спальном районе Краснодара. Он жил на скромной стипухе и пенсии по потере кормильца, и собственная беднота изрядно раздражала, но подрабатывать сейчас не получалось, ведь вуз был весьма сильным и на учебу требовалось почти все свободное время, да и брать на нормальную работу с адекватным графиком его бы не не стали из-за возраста. Андрей закончил школу в шестнадцать и в свои восемнадцать учился на втором курсе, а такие мелкие щеглы мало кому были нужны. Впрочем, сейчас денег стало ещё меньше из-за одной маленькой слабости Андрея. Полтора года назад он начал покуривать траву и плотно подсел в итоге, а перед курсовой на первом перестал толком успевать готовиться к экзаменам, учебой завалили по самое не хочу, и барыга предложил ему скорости. С тех пор он начал употреблять амфетамин, сначала по необходимости в двадцать пятом часе в сутках, уверял себя, что не сядет, но сам не заметил, как начал нюхать на постоянной основе. Собственно, сейчас он и спешил к барыге, после очередной стычки с Рудбоем хотелось дунуть, чтобы расслабиться, да и нужно было купить зип с порошком на ближайшую неделю. Они встретились за гаражами в соседнем районе, Андрей быстро забрал товар, отдал смятые бабки и скрылся за захлопывающимися дверьми трамвая. Дунул он уже недалёко от общаги в темной подворотне, и отпустило, расслабило даже. Назад он возвращался уже сравнительно довольный, размякший и развязно улыбающийся. Теперь он просто засядет у Юры, слушать его новую экспликацию под негромкое мурчание Жалелова из-за компа, изредка переговариваясь с Глебом, а вернуться в свою комнату постарается уже тогда, когда ебучий Евстигнеев заснёт.